Шлем Громовержца. Почти антигероическое фентези

XX

Там, куда доносит восточный ветер запах Корбового леса, итарградские земли пустуют. За сотню верст не найдёшь теперь человеческого жилья. Даже дикие звери избегают селиться поблизости от страшного места. И крайне редко движение в этой глухомани.

Страшный черноволосый старик с темным от злобы лицом и тщедушным телом на трясущихся ногах, преодолевал небольшой взгорок на окраине пустых земель. Его длинная клюка раз за разом пронзала мягкую землю, оставляя в ней глубокие шрамы. Ветхая одежда из серой холстины свисала с высохших, тощих плеч. Кедры, с двух сторон окружавшие холм, возмущённо шумели ветвями вслед старику, осины же на его пути испугано дрожали листьями, выгибаясь опричь от него.

Старик бросал на них ненавидящие взгляды своим маслянистым, черным как бездна глазом. Другое око – совершенно белое и незрячее, жило своей отдельною жизнью. Будь у него сейчас сила, он бы заставил кедры молчать! Огнём бы испепелил весь необъятный бор!

Но, о Великий Камень Изверы, как долго он уже не чувствовал человеческого страха, не высасывал души, не терзал чужой плоти! Только в одном они, повелители Камня, почти равные Нию, слабы. Их власть, их жизнь, зависит от живых тварей, которые умеют чувствовать боль. Как он хочет этой их боли! Как он жаждет её! Он, Морх, один из четырёх законных повелителей Камня, вот уже больше недели не встречал человека!

Злой старик совсем выбился из сил, клокотал горлом, весь покрылся липким, ядовитым потом. Деревья плыли перед глазами старика и, казалось, хохотали над ним. На его руках вспухали и лопались огромные гнойники, по всему телу пошёл нестерпимый зуд. Морх заторопился, как мог.

Каждый, кто в силах стать повелителем Камня власти, должен помнить – Камень и есть живая, всеядная и всеведущая власть. И он берёт своё, забирает из тех, кому достался, всё, что может. Сначала – слабое и ненужное, вроде совести и сострадания, потом – остальное. Вычёрпывает всё, кроме жажды обладать им. Надо иметь огромную силу, чтобы противостоять этому. Тот колдун, кому по случайности попал в руки наибольший осколок Камня, в тот день, когда погибла Великая Властительница, или Меняющая Мир, был слишком самоуверен. Он не справился с Камнем, и тот сожрал его, высосал, превратил в чудовищное животное. Неимоверно сильное, но… без разума. Из владыки он превратился в раба, ничтожество, сидящее в луже грязи посреди Корбового леса.

Они же, владельцы трёх других осколков кристалла, были сильнее и умней. Они познали, как отвратить неизбежное. Нужно лишь уподобиться Камню, черпать силу из жалких людей и им подобных созданий, питаться их болью, страхом. Пока ты поглощаешь чужие души, Камень принимает их вместо тебя, он не успевает поедать твоё собственное существо и даёт великую силу, а через неё – великую власть!

Но даже им – сильнейшим из сильных, приходится иногда оставлять свои части Камня, уходить подальше, чтобы ослабить зависимость. Вот и ему, Морху пришло время покинуть безжизненные горы Изверы, подкормиться на богатых людьми землях Итарграда. А тут – тревожная весть – за Корбовым лесом проклятые ведуны нашли таки Предречённого. О-о-о! Этого случая ждали в Извере давно! Вот где слабина Поревита, вот где можно повернуть вспять всё сделанное людьми и богами, получить ещё большую власть!

Колдун запнулся и упал. Его корчило, выворачивало суставы, гнуло кости, изо рта вырывались жуткие утробные звуки. Он начинал превращаться. В кого? Как? На сколько хватит его сил, чтобы не разложиться совсем, не потерять разум, не стать таким как тот – из леса? Морх не знал. Сквозь мерцающую пелену он вдруг увидел там, внизу – село! Село, это дома, это люди, это спасение!

Подвывая, колдун поднялся и, опираясь на клюку, заковылял вниз, к сгрудившимся возле речушки домам. Он нашёл в себе силы даже создать морок, – к домам шёл теперь раненый, благообразный, седой как лунь старик. Проклятые собаки почуяли неладное, залаяли озверело, с пеной, кинулись наперехват. Но от крайней избы уже спешила навстречу несчастному дедуле молодая женщина. Собаки близко, но и она – уже рядом, протягивает ему руку, хочет защитить…

Он успел схватить её за руку. Отчаянный, надрывный женский крик взбудоражил село. Собаки нападали, и падали замертво рядом с корчащейся от боли хозяйкой. Морх вернул себе прежний облик, и зло смеялся, обратив лицо в сторону Корбового леса.

XXI

Карислав был недоволен тем, что клятый Оборотень определил его выбираться последним, но утешил себя мыслью, что замыкать отступление – почётно. Возможно, тать просто почувствовал, что он единственный, кто сможет достойно прикрыть спутникам спину. Карислав проследил, как ускользнули Велена и Святомор. Даже порадовался, что остался с Золотинкой вдвоём. Но дальше дела пошли хуже. Пара пьяных недоноска Моймира, тех самых, что подъезжали на лошадях, не спускали с виллы глаз. Карислав нервничал, теребил усы, потея под кольчугой и не смея снять её. Время шло, уж недалеко было и до сумерек, а уйти не удавалось. Взгляды же лихоимцев становились всё наглее, отпускаемые шуточки всё солёнее, а смех всё резче.

– Карислав! – не выдержала Золотинка. – Если мы сейчас не уйдём, то они начнут приставать.

– Надо их отвлечь. Давай я затею с ними драку, а ты тем временем скроешься. – Предложил венед, поглаживая рукоять топора.

– Но тогда ты не сможешь уйти. – Золотинка отрицательно покачала головой.

– Не бойся, красавица, я отобьюсь! И прежде чем они придут в себя, подоспею за корчму. Мне не привыкать к переделкам.

– Не хочу так. – Золотинка взглянула ему прямо в глаза. – Давай лучше найдём кого-то другого, чтоб затеять драку…. У тебя есть серебро?

– Пара десятков кун, да анирская монета.

– Вот и попробуй подмолвить кого-нибудь, чтоб отвлекли.

Карислав заспешил последовать совету. Уж очень не хотелось надолго покидать виллу. Благо, среди постояльцев были мужики самого разбойного вида. Их-то Карислав и решил подбить на опасное дело. Он подсел к ближайшим.

– Мужики! Есть куны, есть два пьяных негодяя. Сможете их отвлечь ненадолго?

– Ага! А с теми двумя ещё двадцать! За несколько кун рисковать?

– Только отвлечь. Анирский золотой в придачу.

– Ну? Покажь! – одетые в равнину мужики долго вертели и кусали монету, и дружно пришли к выводу – настоящая. – Не сумлевайся, смогём! – куны и монета исчезли в складках кушаков, какие любили носить лесорубы.

– Мы, паря, местные, нас тута каждая собака знает, и головы покладёт за нас, значит, ручаясь. У нас, в Прилесье, всякие чужаки долго не попырхают! – мужики гнилозубо заулыбались, указывая на большие как тесаки ножи.

– Помогём! А то к твоей девке смазливой эти проходимцы уже приставать начали.

И действительно, пьяные уже подсели к Золотинке. Понимая, что его вмешательство сейчас испортит всё дело, Карислав сдержался, что бы не схватить топор. Между тем, моймировы вои начали прижиматься к вилле, а когда она не выдержала и встала, один из них схватил её за руку, пытаясь привлечь к себе.

Золотинка звонко вскрикнула и, по-женски размахнувшись, залепила пощёчину. Сноп белых искр брызнул из-под её ладоней, и воин, матерясь, повалился назад. Второй очумело смотрел на руки виллы, а потом, грязно ругаясь, стал выбираться из-за стола. Моймировы люди зашумели за соседними столами, одни захохотали, другие завертели головами, пытаясь понять, что происходит. Золотинка, отступив несколько шагов, остановилась с самым решительным видом.

Не судьба оказалась второму похабцу попасть в её руки. Пока он вылезал, да распоясывался, к нему подскочил маленький, плюгавенький мужичонка:

– Ты что, на местных, да!? – и чиркнул ему по незащищённому кольчугой горлу ножом. Первый тоже так до конца и не поднялся, другие двое пинками снова повалили его на землю, накинули на шею верёвку и стали давить.

Моймировы ратники не сразу поняли, что происходит. А когда поняли, рванулись на помощь, опрокидывая столы и чурки. Весь двор разом ожил, люди заметались, из корчмы послышался испуганный женский визг. Крик «Утекайте, наши ихних побили!» окончательно распространил хаос.

XXII

Волк-Оборотень вовсе не был так спокоен, как желал показаться русоволосой девушке с ясными голубыми глазами. Ему не впервые приходилось видеть желающих пройти через Корбовый лес, но все они отказывались от этой гибельной затеи. А пройти через лес одному уже не удастся, да и плата для Ужаса понадобится. Он содрогнулся. Венеды всё же решились, и теперь у него будет и плата и спутники. Но на сердце от этого – никакой радости.

Голубоглазая и губастый воин в снежинской кольчуге появились быстро. Он отправил их за стену и стал ждать дальше. Чернявый владелец чудесного меча и вилла всё не появлялись. Он ждал терпеливо, хотя беспокойство всё нарастало.

Наконец, запыхавшиеся венеды вбежали в узкий и тёмный проход между корчмой и тыном, где он их ждал.

– Почему мешкали?

– Пошёл ты! Слышь, как орут? Я все куны вынужден был отдать!

– Ладно, главное, что ваш уход не заметили. Или… – Оборотень услышал шаги. – Тихо! Уходите подальше в тень и затаитесь! – он уже шептал, вжимаясь в обветшалую стену корчмы.

Тяжёлое буханье сапог стало громче, в просвете показался вооружённый воин. Видно ему в полутьме было плохо, и он вынужден был ещё шагнуть вперёд. В следующий миг Оборотень мягко отступил от стены, и ударил ножом во вражеское горло, прямо под кадык. Не дожидаясь пока захрипевший воин упадёт, Волк втащил его в проход и опустил на землю.

Обернулся к венедам:

– Вон там, под бревном, лаз. Полезайте туда, быстро!

Чернявый пропустил девушку вперед и немедля полез следом, Волк лишь услышал, как он бурчит что-то себе под нос. Убедившись, что они скрылись, он присел над убитым, всматриваясь в его лицо. Какой это уже по счёту? Десятый? Двадцатый? Ничего, придёт время, он разберётся и с самим Моймиром, его жажда мести ещё не удовлетворена. А пока, он может преподнести Моймиру только этот «подарочек». Спрятав нож, Волк-Оборотень скользнул в лаз.

Нора вела по ту сторону тына, в густо разросшиеся кусты жимолости. Оборотень оглядел спутников и, подхватив короб, полез через кусты. Венеды послушно двинулись за ним. Эту дорогу бродяга знал хорошо, она почти не просматривалась с хозяйской вышки. Ну а дальше – глубокий овраг, оттуда и сам ничего не увидишь, кроме чахлых кустов и неба, затягивающегося мрачными тучами.

Глинистый склон, перемешанный с камнями и грязью, порос осотом и лопухами мать-и-мачехи. Мелкие ручейки разжижали грунт, превращали его в жёлтую грязь. На дне, в царстве крапивы, было ещё более мокро, но хоть не так вязко. Зато, приходилось буквально прорубаться мечом. Оборотень бы просочился и не кромсая зелёного моря, что ему крапивные ожоги, но женщины и так повизгивали и прятали руки.

Волк спешил, прекрасно представляя, какую кондовую дорогу они сейчас тропят в овраге. И слепой заметит. Если будет погоня, найти их будет не сложно. Пока же, овраг скрывал их. Изгибаясь, как огромная змея, он вёл на запад, к Корбовому лесу.

На душе бродяги было неспокойно. Мысль, что едва они войдут в лес, пути назад уже не будет, не давала покоя. Он не мог забыть те ужасы, что уже пережил там. Но ещё больше его мучило другое – он знал, что один из его спутников должен будет умереть. И он знал кто.

XXIII

– Как это двое? – вещун Благодей вытаращил на Сновида глаза. Остальные тоже смотрели непонимающе.

– Так, двое. Ошиблись мы. Предречённый не один, их двое.

– Два Предречённых?!

– Два.

– Постой, – Благодей по-прежнему не верил. – В предсказании же сказано: «разум, от соприкосновения с другими себя не теряющий». Разум – один. И Шлем только один взять может, так сам Поревит предрекал. И что он один появился, мы ведь сами сведали, когда появилась алая зарница.

– Точно! – зашумели вокруг. На этот раз вертеп был хорошо освещён, вещуны сидели перед Сновидом, и он хорошо видел их лица.

– Вы ведаете, что осталось на дне чаши, в которой варилось тогда зелье?

– Что?

– Кости.

– Что же? Кости могли быть от той летучей мыши, что мы вместе с червями добавили при третьем кипячении.

– Верно, – согласился Сновид. – От мыши. Только все разварились, а две – остались.

– Плохо дело, – понял кто-то из молодых.

– Может – случай! – не сдавался Благодей.

– Нет, – Сновид покачал головой. – Я трижды переваривал зелье, смотрел внутренности трёх чёрных и трёх белых птиц, трижды обращался к Триглаву.

– И что?

– Было ещё одно предвещание. – Сновид торжественно оглядел притихших вещунов. – «Один как двое и двое как один».

– Как, как?

Главный волхв не стал повторять. За него это повторили другие. В вертепе не осталось вещуна, кто не проговорил бы предвещание раза три или четыре.

– Ничего не смыслю! – признался, наконец, Благодей. – Это второе предвещание противоречит первому. В легенде точно сказано, Шелом будет брать и передавать достойнейшему Предречённый. А ни два и не три Предречённых. А кроме того… как быть с испытаниями? Они как, вместе их должны проходить, али по отдельности?

– Какие испытания? – удивился молодой вещун, тот самый, что ратовал за своего князя в день появления Предречённого.

Сновид подивился его невежеству, но корить не стал, вспомнил, как объяснял всё это теряющему терпение Белояру. Больше всего князю не нравилась мысль, что Предречённому, чтобы взять Шлем, ещё нужно пройти испытания.

– Ежели он Предречённый, то какие ему ещё испытания? Он и так уже богами избран. А ежели не избран, значит ещё не Предречённый, а только может им стать, – рассуждал тогда Белояр, хмуря красивые брови.

– Не так, князь. Он Предречённый по природе, по избранию. Может от рождения, может от жизни, мы не ведаем. А по сущности, он действительно станет Предречённым и войдёт в Храм Каменного Зуба, только когда пройдёт испытания, – объяснял Сновид. – Испытаний три – страхом, смертью и любовью.

– С природой и сущностью, это ты, старик, мудрствуешь больно, – укорил его тогда Белояр. – Да ладно. А испытания, что они значат? Он должен испугаться, помереть, а перед тем полюбить кого-то?

– Мы не знаем.

– А если он не пройдёт? Будет другой Предречённый?

Тогда он не ответил. А теперь, вот он, ответ на княжеский вопрос. Боги посмеялись над людьми. Другого Предречённого не будет, за то явилось их сразу двое. Только если с одним что-то случится, второй не понадобится, это-то из предвещания совершенно ясно. А сколько опасностей подстерегает Предречённых, даже подумать жутко. Колдуны Изверы уже наверняка начали охоту. Но они, так же как и Сновид, не знают, кого ищут. Явно только одно, эти двое венедов должны вскоре попасть в Итарград. Пусть помогут им боги!

XXIV

Овраг постепенно сужался, склоны его становились всё положе и ниже. Ещё немного и венеды вышли к опушке. Мрачная громада Корбового леса тянулась направо и налево насколько хватало глаз. Корба – по-другому чаща, трущоба, сырая низина в еловом лесу. Но уже давно и другой смысл приклеился к Корбовому лесу – лес ужаса, лес безнадёжности и смерти.

Отсюда лес казался неприступной стеной. Ветра не было и огромные, раскоряченные дубы, грабы, колонны чёрной ольхи, замерли в безжизненной тишине. Не слышно было ни пения птиц, ни стрёкота насекомых. Казалось, что мир звуков кончается там, где возвышались деревья. Солнце, почти скрытое тучами, красным оком висело над горизонтом. Лес начинался как-то неестественно сразу, вдруг. Только что вокруг была холмистая, изрезанная оврагами пустошь, и тут, с первым разведчиком – выдавшимся вперёд кустом волчьей ягоды, разом всё менялось вокруг. Даже почва, слабо прикрытая травой, у леса сразу менялась, из светло-коричневой превращаясь в тёмно-серую и тускло безжизненную на вид. Пахло тлением. Стена деревьев была столь плотной, что уже почти сразу за первыми из них всё скрывалось в полумраке. И из этого полумрака тянулось из Корбового леса ощущение страха.

– Ну что, вы ещё не передумали? – Волк-Оборотень испытующе глянул в лица венедов, пытаясь угадать, что они сейчас чувствуют, и втайне надеясь услышать, что они никуда не идут.

– Нет. – Ответила за всех Велена, судорожно сглатывая. – Мы идём.

– Ненормальные… – Оборотень покачал головой. – Ну что ж. Вы сами решили. Я помню, мне что-то должны.

– Никто тебе ничего не должен! – зло процедил сквозь зубы Карислав, но голубоглазая испепелила его взглядом, и он замолчал, не скрывая ненависти к проводнику.

Оборотень сделал вид, что ничего не заметил, принимая чудесный меч. Святоморовы обереги повесил на шею, бережно спрятал за пазуху прядь волос виллы. Уже собрался идти, но остановила Велена.

– Вот, это от меня, – она протягивала зелёный шарик размером с куриное яйцо. – Я не желаю идти просто так. Это – хранитель света.

Волк заколебался. Повинуясь неожиданному чувству, он взял в свои руки руку Велены и зажал шарик в её кулак:

– Пусть это будет тем, что вы отдадите мне за лесом, если мы пройдём. Волк почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения. Но голубых как небо глаз не отвела.

– Нет, возьми сейчас. Я прошу.

– Я уже… – начал Волк, но тут услышал звуки погони, оставил её руки и, подтолкнув к лесу, крикнул: – Уходим! И помните о последнем условии!

Они едва успели достичь первых деревьев, как из оврага выметнулись всадники. Резко осадив коней у кромки леса, они нерешительно уставились на деревья. Кони испуганно шарахались, ржали и хрипели, завидев чащу.

Немного придя в себя, главарь злорадно рассмеялся и заорал им вслед:

– Ты сгниёшь там, Волк! Ты сам себе придумал казнь худшую, чем смог бы изобрести для тебя Моймир!

– Я постараюсь вернуться! – закричал им в ответ Оборотень. – Вернусь и выпущу кишки тебе и твоему хозяину! Трусливые вороны, вы даже кустов боитесь! Неужто я испугаюсь таких, как вы? Ну! Войдите ко мне в лес!

Главарь в ярости сплюнул и развернул коня. Вскоре всадники скрылись в овраге. Наступила мёртвая тишина.

Глава II

Корбовый лес