- -
- 100%
- +
Гали из клуба «Титан» – они шли навстречу нам по этой же тропе и, не узнавая Галю, прошли мимо. Галя их узнала, скинула рюкзак, побежала за ними, и они подошли к нам, смеются:
– Мы вас не узнали – видим, идёт группа оборванцев каких-то, а впереди идёт пастух.
А впереди шёл я, за мной – Галя.
Эти ребята даже и смотреть не стали на наше «стадо», ещё и с «пастухом».
Когда мы подходили к «Приюту 11» (по рассказам альпинистов, здесь когда-то, в 30-е годы 20 века ночевала группа альпинистов в количестве 11-ти человек). Затем, в те же 30-е годы здесь построили гостиницу – фундамент из камней, толщиной около 80 см, а сверху – каркас из деревянных стропил. Два этажа, с утеплением внутри и покрытый цинковыми кровельными листами, обтекаемой формы, напоминавшей дирижабль. В этой гостинице было около 40 номеров на 2-4 человека (двухярусные нары), но, может быть, был и люкс – одноярусные кровати. Этого я так и не узнал. А в полукруглых окончаниях гостиницы располагались кают-компании – столовая, она же зал для собраний.
Перед гостиницей, чуть ниже, в те времена была ещё и дизельная, и в гостинице было ещё и электричество, но когда немцы в 1942 году осенью захватили Приэльбрусье, они сделали в гостинице базу своих горных егерей и контролировали перевалы Главного Кавказского хребта, за которыми была Грузия, не захваченная немцами. Через эти перевалы немецкие горные егеря пытались прорваться в Грузию, но зима, лавины и отряды Красной Армии с другой стороны хребта не дали немцам пройти в Грузию, но на Эльбрус они взошли и поставили там свои флаги. Военный альпинист Гусев в феврале 1943 года ликвидировал эти флаги.
После Сталинградской битвы они бежали с Кавказа зимой 1942-1943 года, боясь быть окружёнными, при уходе взорвал дизельную, но гостиница осталась целой. Она попала в один советский фантастический фильм по повести Стругацких – виды там действительно фантастические. Соответственно, интерьер остался после съёмок.
Надо сказать, что все материалы, оборудование, инструменты приносились по дороге на плечах, волоком или в руках туристами-восходителями, даже лошади и ишаки на этой высоте не могли работать.
Я это узнал, т.е. увидел чуть позже. А в этот раз мест там не было.
Надо сказать, что туалет в этой гостинице был на улице, вход со 2-го этажа – длинный трап метров 6, с ограждением и обычная деревянная конструкция на площадке – заходишь и видишь в дырку в сидении землю – снег, камни, но с высоты метров 30 – т.е. туалет висит на этой высоте. Зато не пахнет в здании…
Мы даже не заходили в эту гостиницу в этот раз – стали искать места, где поставить палатки. Их тоже пришлось искать – вокруг уже стояла та же сотня-две палаток. Мы нашли место метрах в 100 от гостиницы, прямо на снегу, выровняв на склоне ровные площадки. И сделали кухню – выкопали в плотном снегу яму размером 1 метр х 1 метр х 1 метр, а в ней сделал столик для примусов. Яма была нужна для защиты от ветра, которого пока не было, но если бы был, то мало бы нам не было – никому.
Вечером девочки пошли в туалет, на базу – их нет час, полтора, два, затем возвращаются – холодные, усталые и рассказывают, что там очередь человек 200 – еле дождались. У нас сразу пропало желание туда идти, решили с Сергеем поискать вокруг нас. А здесь почти ровная поверхность, лишь ходят люди – по одному или по два – ищут то же самое – где бы спрятаться. Повезло нам, метрах в 50 от палатки набрели на яму, глубиной в метр, а в этой яме – наполовину откопанный ратрак – горный снегоход на широких гусеницах для прокладки лыжных трасс и доставки небольших грузов. И появился у нас собственный туалет, совсем рядом, и никто на эту точку так и не вышел. Но с туалетами действительно была проблема, и каждый её решал по-своему, но имея снеговые лопаты, эта проблема решилась бы за пять минут.
На следующий день – тренировка, акклиматизация – выход на скалы Пастухова – 4600 метров, названные так в память известного исследователя и альпиниста 19 века – Андрея Васильевича Пастухова. У него на этих скалах был в 1852 году исследовательский лагерь, но до вершины они не дошли. Дело в том, что без акклиматизации на высоты 5-6 и более километров не зайти – организм не готов. Поэтому делается 2-4 выхода на высоты, немного меньше, чем вершина, с постоянным повышением высот. У нас это был поход – высоты 3600 метров, затем «Приют -11» – 4200 метров, и вот теперь скалы Петухова – 4600 метров.
Шли мы легко, наши организмы уже приспособились к высоте – три недели в горах. Но всё равно шли не быстро, часто останавливались, чтобы отдышаться – всё-таки высоко – 4500-4800 метров. но, наверное, по сравнению с только что прибывающими туристами и альпинистами мы двигались вверх очень быстро.
На скалах Пастухова стоит небольшой, с метр высоты, металлический памятник с табличкой «Памяти защитников Кавказа» – ставила какая-то группа туристов. Позже, на многих перевалах, мы видели сотни подобных табличек.
Вид со скал Пастухова ещё грандиознее – отсюда весь Кавказ уже внизу, всего лишь 5-6 вершин выше 4800 метров – двурогая Ушба, Безенгийская стена с вершинами Дыхтау (5204 метров), Катын-тау (4974 метра), мы ходили недавно совсем рядом с ними, и где-то вдалеке торчал конус Казбека (5033 метра).
А на западе, вдалеке, на горизонте, было видно Чёрное море, а до него 300 километров по прямой – и так во все стороны, лишь на север вида не было – заслонял Эльбрус. Получились красивейшие кадры – как панорама, так и портреты, очень хорошие виды гор. К сожалению, чёрно-белые фотографии у меня до 1980 года не сохранились, а вот слайды остались.
Пофотографировались – и вниз, к своим палаткам.
Надо сказать, что фотографировать я начал давно – ещё в классе 6-7, снимал аппаратом ФЭД, который дал мне отец, на чёрно-белую плёнку, для себя, для семейного альбома. Снимал немного, проявлял и печатал тоже сам – у отца был и увеличитель. Делал небольшие фотографии (обычно 10х15 см) в небольшом количестве.
С началом походов ситуация изменилась – для отчёта о походе надо было обязательно предоставить 20-25 фотографий, со всеми участниками (минус один – сам фотограф, поэтому моих фотографий было мало). Во всех ключевых точках маршрута – если в деревне – то на фоне какой-нибудь вывески с чётким названием деревни, или общеизвестного памятного объекта – это уже получалось 60-70 фотографий (2 плёнки). А ещё надо было сделать поправку на брак – т.е. надо было брать с собой обычно 5-6 плёнок. Для уменьшения брака затем я купил фотоэкспонометр, и мешок для зарядки плёнок в кассеты (плёнка часто вырывалась из кассет или в фотоаппарате из держателя, и вынуть её можно было только открыв фотоаппарат, т.е. засветить всю плёнку – т.е. при дневном свете все изображения исчезали…) Но, в 1978 году при походе в Крыму, при ночном хождении я оставил фотоаппарат где-то в лесу под Караби -яйлой. Надеюсь, что он там лежит до сих пор, хотя в каком состоянии – разве что в музей отдать. И для следующего похода я купил уже фотоаппарат полегче и попроще «Вилия», более приспособленный для походов, а уже перед маем 1979 года пришлось купить самый простой и надёжный фотоаппарат – «Смена – 8м» для цветной плёнки – слайдов.
По всем отзывам «Смена -8м» была лучше всего для слайдов, по цветопередаче, но без экспонометра было много брака. А экспонометр у меня был.
И ещё в горных походах надо (по правилам, для отчёта) перевал в пяти фотографиях – подход, подъём, группа на перевале, спуск, и виды перевала, с другой стороны. А если применялись какие-то технические приёмы (верёвки, карабины, жумары, способы страховки и т.д.), то ещё и все эти приёмы – т.е. количество обязательных фотографий увеличивалось. И хотелось бы показать всё в цвете – т.е. плёнку брать ещё и цветную. В общем, в два раза больше. А если учесть, что сейчас я ходил по Кавказу в трёх походах, то ещё в 3 раза больше. Поэтому у меня в рюкзаке лежала жёсткая пластиковая коробка, в которую помещалось ровно 30 кассет с плёнками. И она была вся заполнена. Но для небольших выходов была ещё и маленькая коробочка – на 6 плёнок. Вот она была постоянно со мной.
На спуске, подходя к «Приюту -11», видим удивительную картину – снизу-вверх мимо «Приюта-11» идёт демонстрация – колонна альпинистов человек 500, с флагами СССР и всех республик, а впереди длинный транспарант с надписью типа «Спасибо партии…» длиной метров 8, на всю ширину колонны. Я, конечно, побежал вперёд колонны, чтобы всё это заснять, но меня оттуда погнали: «Тут идёт массовое восхождение, подходят к вершине, а ты бежишь в 2 раза быстрее, кадры портишь» – оказывается приехало телевидение, снимает восхождение на вершину, а я обгоняю всю колонну, да ещё на высоте в 5600 метров! Но я успел снять колонну сверху, спереди – т.е. как-бы я был на вершине!
Конечно, всё это происходило на высоте 4200 метров, специально для телесъёмки, потому что никакой уважающий себя альпинист не пойдёт на вершину с развёрнутыми знамёнами, да ещё и такой колонной – ведь это очень тяжело, часто с техническими трудностями (трещины, скалы, крутые подъёмы) и флаги просто мешают. А вот на вершине – другое дело – достать из рюкзака флаг страны, вымпел клуба – это как-бы обязанность, признак хорошего состояния группы или альпиниста, да и просто хорошего тона. Поэтому и снимали репортаж о восхождении заранее… Завтра пойдём на вершину!
Спать легли рано, ещё солнце не зашло, хотя на этой высоте солнце заходит гораздо позже, чем внизу, часа на полтора позднее. Устали и спали нормально, но не долго – подъём в час ночи, быстрый завтрак (его приготовили ещё вечером, завернули в тёплые вещи, и в час ночи каша была почти горячей), а в 2 часа ночи – выход.
Впереди уже была видна длинная вереница людей, медленно идущих по тропе, сначала вверх, к скалам Пастухова, а затем, уходя влево, в направлении седловины Эльбруса – в горах прямо вверх не ходит никто, кроме отдельных случаев – крутых, почти отвесных скал и на лавиноопасном склоне. Всегда легче обойти, чем лезть вроде-бы более коротким путём, физически легче, а на такой высоте – особенно.
Полной темноты нет, на Востоке уже светлеет, появляется красная, затем оранжевая, чуть позже жёлтая полоса на горизонте, на фоне которой поднимаются синие зубцы дальних гор. А на Западе, над берегом Чёрного моря, сверкают молнии в облаках – там гроза, а мы её видим сверху!
А чуть позже появился «синий луч» – ясно видная синяя полоса в небе, начинаясь где-то внизу, в темноте и поднимаясь до уровня вершины Эльбруса. Этот «синий луч» остался даже у меня на слайде. Мы долго думали, что бы это могло быть, и сошлись во мнении, что это тень в воздухе от самого Эльбруса – других версий не оказалось… Красиво и необычно.
Идём плотной группой медленно, стараясь пока не расходовать силы. Но быстро и не получается – впереди нас, метрах в 20-ти, тоже идёт группа человек в 15, затем интервал, и ещё одна группа, и дальше также – мы все идём в едином темпе, обгонять смысла нет – тропа вся заполнена людьми. А вся цепочка скрывается за перегибом склона где-то под седловиной. Но до неё ещё далеко – пара километров, но на такой высоте они даются тяжело – до седловины мы шли три с половиной часа. Перед седловиной тропа, всё время идущая вверх, становится пологой, а затем и ровной – мы на седловине, высота 5300 метров. Видны небольшие группки людей – альпинисты отдыхают, пьют чай из фляжек, едят шоколад или какой-то перекус, а кто-то, пройдя вперед 200 метров, уходит вправо вверх, по другой тропе, гораздо более крутой, примерно 450 , к вершине.
На седловине ещё темно, солнце ещё не взошло.
Мы отошли к какому-то предмету – это оказался конёк крыши хижины, которая была построена альпинистами тоже где-то в 30-х годах прошлого века. Тогда она была большой хижиной, на 8-10 человек, с прихожей, но за эти годы её так занесло снегом, что осталась лишь часть конька. В это время сверху уже начали спускаться альпинисты, первыми взошедшие на вершину – они делали нам тропу. И далее у всех, кто шёл навстречу, мы спрашивали коротко:
– Были?
И получали ответ:
– Да!
Других слов не было, все понимали, что это значит – «взошли ли вы на вершину?»
Когда мы подходили к началу подъёма на вершину, поползи слухи «там на тропе многих тошнит, многие еле идут, кто-то ползёт на четвереньках», но все идут вверх. А тут ещё и съеденный шоколад сыграл злую шутку – начал проситься обратно. На этой высоте кислорода очень мало, и какая-то пища просто не может перевариться – это сало, жиры и другое, у каждого своё. Наверное, шоколад тоже из их числа.
С трудом подавляя позывы рвоты, иду наверх, медленно, с трудом переставляя ноги, дышу часто, через каждые 10-15 шагов останавливаюсь, дышу, но иду! Группа распалась, тут уже люди обходят стоящих, обгоняют – каждый идёт в своём темпе, но идут все! Все – вверх!
От седловины до вершины перепад высоты 333 метра – по вертикали, а ещё и путь по горизонтали, всё вместе – около 800 метров. их мы шли три часа – настолько медленный был темп. Был бы быстрее – не дошли бы совсем (были и такие ребята, не дотянули до вершины пару сотен метров, уходили вниз – у каждого был свой предел, и они это понимали – в горах, чтобы остаться в живых, иногда надо вовремя повернуть назад и не создавать другим лишних проблем). Но были и другие случаи – на подходе к вершине пара мужчин вела, поддерживала и подталкивала девушку, ей было плохо, она была слаба – но шла. И дошла, я видел её на вершине! И таких примеров тоже было много. Наши девчонки шли недалеко от нас, метрах в 20-ти, медленно, но уверенно, а впереди шёл Сергей, тоже метрах в 20-ти. А я очень плохо себя чувствовал, но где-то в середине подъёма мне стало легче, причём резко, и перед вершиной я догнал наших, и все вместе мы вышли на вершину! Это была Победа! Над собой, над слабостью, неуверенностью и страхом! У нас была эйфория!
Конечно, мы не прыгали от счастья, на это просто не осталось сил, но мы ходили по вершине (это большая ровная площадка примерно 150 метров в диаметре. В этот момент Сергей роется у меня в рюкзачке и достаёт спички и сигареты. Он выполнил своё обещание – закурил только на вершине Эльбруса! На высоте 5633 метра! И не получил никакого удовольствия, кроме морального, и ещё, конечно, вреда от употребления табака…
Солнце уже встало, на небе ни облачка, небо сине-фиолетового цвета, тёмное, воздух спокойный – ни ветерка – и чистый. Видно было всё – уже знакомые нам все вершины Кавказа, Чёрное море, Казбек – дуга глубиной в 300 километров. А вот то, что было с Севера, мы не видели, поэтому прошли метров 100 к Северу и увидели ровное (сверху) зелёное поле, за ним – города Кисловодск, Ессентуки, выделялся город Пятигорск с его двумя высокими горами, отдельными конусами, поднимавшимися над зелёной равниной – Машук и Бештау. А за ними – ровная степь на те же 300-400 километров. Но, конечно, вид на Юг был лучше.
Я подобрал на вершине несколько камешков – весь снег с вершины сдувало ветром, как и все предметы, устанавливаемые альпинистами – сейчас это был портрет Брежнева (в то время Генерального секретаря ЦК КПСС, т.е. руководителя нашего государства) и новая круглая металлическая стела около 2 метров высоты с золотистым покрытием. Она могла устоять против ветров на этой высоте.
Тут я встретился с одним из руководителей Кабардино-Балкарии, он обратил внимание на меня, когда я внизу бегал с пятью фотоаппаратами. Здесь он тоже попросил сфотографировать его на вершине. Хотя фотоаппаратов у меня было меньше – всего 4 (два моих, один Сергея, один – Гали), я выделялся их количеством, и меня просили сфотографировать. Я фотографировал своими аппаратами, чужими, заснял и руководителя КБ ССР. Он сказал:
– Я специально сюда поднялся, чтобы не думали, что мы только в кабинетах сидим.
Я с ним согласился – побольше бы таких руководителей! Через месяц я отправил ему несколько штук фотографий с ним и с митингом у «Приюта -11». Я всегда выполнял свои подобные обязательства. Да и другие тоже.
Начался спуск – сначала медленно, а с седловины – быстрее, а навстречу ещё шли и шли группы альпинистов, встречались и одиночки. На часах было 11 утра – у них ещё было время зайти на вершину, но спускаться им уже приходилось в темноте. Но при такой протоптанной тысячами ног тропе это было безопасно – позволяла погода.
Становилось жарко – южная сторона Эльбруса, уклон 15-200 – на снег солнце светит вертикально, он сильно тает, особенно на тропе – под ногами каша из снега пополам с водой – никакие фонарики не помогают – в ботинках полно воды. Но нам тепло, даже жарко, приходится снимать пару тёплых свитеров под штормовкой – и саму штормовку тоже, оставаясь только в футболке. Мы не боимся сгореть, мы уже в горах почти месяц. Но шляпы и тёмные очки на месте. Лишнюю одежду сложили мне в маленький рюкзак, который специально брали только для Эльбруса и продолжили спуск.
В 2 часа дня мы вышли к нашим палаткам, быстро сняли их, сложили в рюкзаки и пошли на станцию канатной дороги «Мир», чтобы уехать вниз, на поляну Азау. Там лес, трава, речка, тепло – то, без чего мы жили 4 дня. Ещё через два с половиной часа (из них час пришлось простоять в очереди на спуск на канатке) мы расположились напротив турбазы МГУ – на поляне Азау, в редком сосновом лесу, недалеко от ручья около метра шириной. Костёр уже делать не стали – искать дрова там, где неделю жило две тысячи человек – занятие пустое, сварили ужин на примусе, а Сергей сбегал в деревню, чтобы купить что-нибудь спиртное, и, как оказалось, эти две тысячи человек сожгли всё, что горит, в округе. Но и всё выпили тоже – он достал только бутылку араки. Но нам хватило и этого.
Мы ели, отмечали успешное восхождение, смотрели друг на друга – лица у всех были красные, даже тёмно-красные, а вокруг глаз остались светлые круги от очков – и это несмотря на то, что до восхождения мы три недели находились на горном солнце – т.е. этот цвет лиц появился за день! Вот такое здесь солнце…
На следующий день мы долго спали, долго ели и я взял грязные миски, котлы, а заодно и грязные вещи постирать и помыться, почистить зубы в первый раз за неделю. Дошёл до ручья, нашёл небольшое тихое место, где меня не было видно, и стал делать все эти дела по очереди: сначала помыл миски и котелки, набрал чистой воды в них, затем залез в ручей, слегка помылся, стал стирать вещи и носки. Сделав всё это, я взял котелки с водой и пошёл вдоль ручья к палаткам. И что я увидел: выше меня по ручью (и ниже тоже), сотни туристов мыли котлы, посуду, мылись, чистили зубы, стирали вещи и набирали «чистую» воду – на расстоянии 10-15 метров друг от друга, чтобы не видеть то, что делает выше стоящий по течению реки. И это на протяжении километра! А вода всё равно была чистая, и никто ничем не заболел! Вот что значит горная чистая речка! И всего 1 метр шириной!
Вечером хотели найти шашлыки в ближайшем посёлке, но не нашли – наверное баранов для шашлыков было меньше, чем желающих их съесть. Поэтому купив продуктов на три дня (до прибытия второй части нашей группы для следующего похода), ушли в палатки и продолжили отдыхать. А на следующий день мы пошли за справками – в гостиницу Азау. Получив справки, я вспомнил обещание получить пропуск «на все канатки Приэльбрусья», данное мне руководителем КБССР, и подошёл к Залиханову Хусейну Чоккаевичу, уже тогда пожилому седому балкарцу, председателю Федерации альпинизма. Конечно, пропуска я не получил, так как фотографий ещё не было, зато написал сам и получил ещё одну справку о восхождении на Эльбрус, с дарственной подписью Залиханова Х.Ч. – «Желаю здоровья и покорения всех вершин на Кавказе». А вот эта спрвка, как значок с этого восхождения, остались у меня – эта уже история, моя история путешествий!
Июль – август 1979
Получив документы, мы стали собираться – Галя и Сергей ехали домой, а я, Ира и Лена – в следующий поход, тоже 2-й категории сложности по маршруту: пос. Верхний Баксан – перевал Кой-авган-ауш (в переводе «Пастуший перевал»)1А, 3500метров – пос. Эльбрус – пос. Терскол (это возле него мы жили, он в километре от поляны Азау) – далее снова на гору Эльбрус – «Приют – 11» – перевал Хотю-тау, 1Б, 3600 метров – перевал Инструкторский, 1Б, 3400 метров – пос. Хурзук (это те места, где мы проходили в мае этого года).
Руководил группой Игорь Шпилевский, студент 4-го курса, ЗМИ, участники: Володя Каушан, я, Ира Гаркавцева и Лена (после восхождения), и ещё одна девушка, Лариса, кажется, Саша Гриневич, Володя Карамышев – тоже студенты ЗМИ. Мы договорились встретиться на автостанции посёлка Верхний Баксан. Часть группы едет снизу, а трое – сверху по ущелью реки Баксан к своему месту встречи.
Игорь Шпилевский – черноволосый, крепко сложенный парень невысокого роста, серьёзный, редко улыбающийся, довольно спокойный, даже флегматичный.
Володя Каушан – небольшой лохматый, очень живой, не сидящий на месте, всегда что-то делающий, двигающийся, постоянно одержимый какими-то идеями, но хороший компаньон в походе, студент 3 курса.
Володя Карамышев – студент нашего курса, тоже 3-го (бывшего, мы уже на 4-м) – спокойный, почти флегматичный, немногословный, хороший товарищ, работник, сильный, выносливый.
А вот о Саше не могу сказать почти ничего – тоже спокойный, но какой-то несобранный, не готовый к походу, неумелый и как бы отшельник – часто держался отдельно от основной группы. Наверное, такой же был я в начале своих походов. Но я учился всему, а он – нет, поэтому больше он не ходил в походы…
Самое интересное – прибыли и мы, и они почти одновременно – мы ждали не больше часа. Далее выгрузка продуктов, деление их на всех почти поровну. Девочкам меньше килограмма, хотя Ира и Лена уже могли нести больше, чем некоторые мальчики, типа Саши. Но так делается всегда – девочек беречь надо, хоть они и тренированные, но выносливости меньше. И это правильно.
Вышли мы после обеда, отобедав в основном пирожками с чаем в местном кафе. И пошли ко входу в ущелье Адыр – су («Грязная вода»), где вверху справа этого ущелья и был наш перевал – Кой-авган, 1А.
Он соединял наше ущелье с другим, похожим, с названием Адыл-су («Чистая вода»). И действительно, сейчас рядом с нами текла грязная река Адыр-су.по ущелью метров 200 идёт дорога – вверху ущелья распологался большой альпинистский лагерь «Адыр-су», с большим количеством деревянных домиков, снаряжением, оборудованием, столовой, печками – он работал даже зимой. Но просто проехать по ущелью было нельзя – в тех самых двухстах метрах от его начала, ущелье перегораживала стена около 40-ка метров высотой, за которой снова была ровная дорога к верху ущелья. А река пробила в этой стене глубокий каньон, в котором глухо ревела. Дорогу пробивать было сложно. И было сделано оригинальное сооружение – автоподъёмник – т.е. лифт для машин (сейчас такие стоят в многоэтажных автостоянках). Подъезжала грузовая машина, дежурный в будочке нажимал кнопку, площадка опускалась (или поднималась) и машина заезжала на площадку. Снова нажималась кнопка и площадка подъёмника поднималась наверх, на эти 40 метров. Сверху машина съезжала с площадки, и подъёмник ждал следующую машину.
На сей раз этой «машиной» стали мы, но мы не знали, как пользоваться этим подъёмником. Да и людям на подъёмнике подниматься запрещено, даже водителям – об этом предупреждала большая надпись на подъёмнике. А все люди поднимаются наверх (или спускаются) по длинной железной лестнице, висящей на краю этой скалы, на эти же 40 метров. Ощущения довольно острые, особенно для слабонервных – ступени лестницы сделаны из трёх прутьев, сквозь которые прекрасно виден низ ущелья…
После подъёма по лестнице мы быстро пошли по ущелью. Быстро – это я и девочки, а вновь прибывшим было тяжело – для них это первый день, а рюкзаки самые тяжёлые. Поэтому мы с девочками шли, отдыхая, а парни мучались – хотя вес рюкзаков был одинаков.
К вечеру мы дошли до места ночёвки – большого зелёного елово-соснового леса на развилке трёх ущелий – налево – к альплагерю «Адыр-су», прямо – в верховья ущелья Адыр-су, к Главному Кавказскому хребту, направо – к нашему перевалу. Здесь мы и решили ночевать – место отличное – ровная поверхность, лес, река, костёр, тепло.
Утром – подход к перевалу – он высокий, перепад высоты более 1200 метров, и в первые дни похода это сложно. Но подойти к перевалу возможно, даже нужно – есть график маршрута, и его надо соблюдать.
На нашем пути снова крутая стена, из середины которой течёт небольшая речка, почти водопад. Слева и справа от неё – тропки. Саша вышел вперёд, прыгнул через эту речку (внизу она чуть больше метра) и пошёл вверх по тропке. Мы же вышли на пару минут позже и не стали прыгать через речку, выбрали правую тропку, которая была более широкая и поднималась серпантином по очень крутому склону. Уже метров через 50 высоты Саша заорал:
– Тропа закончилась!
Мы так спокойно отвечаем:
– Иди к нам, у нас хорошая тропа.
Саша подошёл к речке – а она уже глубокая, а щель, где течёт река, крутая, широкая – и Саша испугался – надо прыгать, а река шумит, пенится внизу, он в панике орёт: