- -
- 100%
- +
Учти, что я не собираюсь вообще умирать в этой войне только для того, чтоб умереть! В этом и не заинтересована наша страна, наоборот, она заинтересована в том, чтоб как можно больше сохранилось жизней для того, чтоб уничтожить этими сохраненными жизнями как можно больше фашистских людоедов и обеспечить победу, а с ней и человеческую жизнь. Конечно, умирает немало патриотов нашей страны, но они умирают не ради смерти, а для того, чтобы жить.
Нина, ты знаешь, что я не верю ни в бога, ни в черта, ни в какие-либо чудеса, и тем не менее я уверен, что останусь живым, эта уверенность у меня базируется на вере в нашей правоте, мощи и той огромной зарядке, которую за 21 год пребывания в партии мне дала. Нина, если хочешь, чтобы я жил, чтоб мы были вместе, в свою очередь воюй с врагом, там у себя, далеко от фронта, [делай] все возможное для нас, находящихся на фронте, а мы как-нибудь задачу свою выполним. Нинка, черт! Верь, что снова будем вместе.
В день Красной армии нас порадовали подарки трудящихся. Посмотрела [бы] ты картину раздачи и настроение бойцов, когда со слезами на глазах, слезами радости перечитывали письма совершенно незнакомых мне людей – женщин и детей. Почти трое суток мне спать не пришлось совершенно, т. к. бойцы меня буквально осаждали, чтоб им помочь написать ответ.
Получил подарок и я, в нем оказались: с 1/2 кило сала, пачка табаку, кисет, печенье, конфеты, бутылка вина ашхабадского белого, апельсин, лимон, головка чесноку, тетрадь, зубная щетка и порошок.
Ну пока, до свидания, мои любимые. Целую вас крепко-крепко. Пусть Эна пишет самостоятельно, а то она загрузла в книгах, а про папку забыла совершенно. Будьте здоровы.
14.03.1942 г. 23ч. 55м. Нинуська, дорогая!
Сегодня мне принесли еще одно письмо от тебя. По содержанию вижу, что оно первое, т. к. ты удивляешься, что я служу в армии, не знаешь должности, просишь сфотографироваться, если обмундирован и т. д. Нина, о костюмах бойцов Красной армии не беспокойся, я уже тебе писал, что мы, командиры и политработники РККА, одеты так, как ни один командир армий капиталистических стран. Что я имею, я уже тебе писал, повторять не буду.
Скажу тебе, что мы заканчиваем исключительно суровую зиму в наших местах и тем не менее, поверь мне, мы – бойцы и командиры – пережили ее на отлично, в нашей части не было ни одного случая замерзания и обмораживания конечностей. Конечно, не без того, что нам было холодно. За два месяца морозных восточных ветров имели случаи обморожения носа, щеки, подбородка, но в такой степени, что никто не выбывал из строя, да и эти случаи случались главным образом ночью, конечно, это пустяки. Зато, Нина, посмотрела бы ты на воинов Грабьармии. Честное слово, становится страшно смотреть на это «Христово воинство». Я бы никогда эту нечисть, закутанную в грязные тряпки, никогда их не оставил бы в живых. Сволочи, дырявят одеяла, награбленные, и надевают их на себя, одним словом, вид их соответствует их диким звериным действиям.
Нина, а сколько их подыхало от наших разных морозов и ветров, и представить не можешь… Согревают их только наши войска, от которых они «драпают». Сегодня мы имели хороший успех. Я бы тебя порадовал, но нельзя заскакивать вперед. Считаю, что об этом скажет наше Совинформбюро, но, как обычно, исключительно скромно.
Нинусь, с фотографией рассчитываю твою просьбу выполнить, как только удастся побывать в Ростове, а возможно, и в Таганроге.
С аттестатом дело немного затягивается, нужно все оформить по командованию. Одновременно я боюсь его так просто выслать, как бы не пропал. Имей в виду, вышлю только по адресу: г. Чирчик, Горвоенкомат, для тебя. Наведывайся. Нина! Целую тебя как хочу. Поцелуй родненьких наших – детвору. До свидания, будьте здоровы, целую.
07.04.1942 г. Нинуся! Днями, вероятно, с этого направления фронта будем переброшены. Ожидаем приказаний. Чувствуется вероятность побывать в твоих родных местах. Конечно, ничего похожего на 29 год, когда я видел эти места, не будет, проклятый враг оставляет сплошные пепелища. Ну ничего, лишь бы все было закончено нашей победой. На протяжении истории русские и украинцы не раз на разоренных родных местах создавали еще лучшие условия жизни.
До свидания. Целую всех.
08.04.1942 г. Получил письмо от 6 марта. Нина, не понравилось оно мне, даже не могу объяснить, как можно дойти до такой постановки вопроса, вредительского прямо и т. д. Я тебе никогда не ставил вопросов в подобной постановке, даже при таких твоих описаниях. Как твое письмо получил, оно со мной вчера. Я тут не разберусь. Если это тебе необходимо для того, чтоб расчистить путь для объединения в корпорацию двух лиц противоположных полов, одинаково сетующих на одиночество и заброшенность от родных мест, то этому я воспрепятствовать не могу и мне не нужно писать никаких подробностей. Я нуждаюсь в таких письмах, которые содержали бы стимулы в этой жесткой борьбе в плоскости успешного решения не только общих задач и составляли бы перспективу народу, но прожить те годы жизни, которые рассчитываю, останутся на мою долю. Какие бы факты ни случились, мне новой семьи строить не придется, да и годы не те. Целуй детей.
09.04.1942 г. …При штабе бригады долго, наверное, не буду, чувствую себя морально не по себе, пойду, наверное, опять в свою часть. Там, несмотря на все невзгоды, среди бойцов, к которым привык и которых знаю не только в лицо, но и по фамилиям, буду чувствовать себя куда лучше. Но это в конечном итоге все зависит от командования.
Аттестат на 400руб. сегодня выслал по адресу: г. Чирчик, Райвоенкомат. Рассчитываю, что прибудет в Чирчик не позднее 5 мая. По этому аттестату деньги будешь получать с 1 мая. Числа 20 апреля рассчитываю получить еще пособие в размере месячного оклада. Полностью потом вышлю вам, которое, так же как и деньги, получите числа 20 апреля. Нина, обращаю только твое внимание на необходимость (отложить деньги.– Н.П.) как-нибудь… для того, чтоб образовался какой-либо неприкосновенный запас на случай переезда или другого случая. Я знаю, Вам очень трудно, да и с барахлом обносились, но это нужно сделать обязательно.
Нинуся, извини, что вчера немного излишне в письме побесился. Целую крепко. Ваш папка.
13.04.1942 г. Получил твое письмо от 17 апреля 1942 г. «Благодарю». Что отвечать, не знаю. Ясно одно, что как только ты взвинтишься, так теряешь рассудок, хотелось бы одного, чтоб меньше доверия было мазне Дмитриевской. Но слишком у нее много зависти в особенности тогда, когда тепло отзывается о вас. Каждое слово преисполнено яду в неимоверном количестве. Ведь он ей ни слова не пишет, в то время когда пишет Крючковой. Находится на одном из московских направлений. Это случилось месяца два тому назад, до этого был, кажется, в Куйбышеве. Понятно, что при аттестации личных достоинств ее акции слишком низки, да она со всем своим содержимым выпирает наружу слишком быстро…
…В отношении пьянства твои напоминания превращаются во что-то нехорошее и оскорбительное. Если будешь повторяться в будущих письмах, не напишу ни слова. Надо понять, что здесь непьющих нет, но нет и пьянчуг, а если попадаются такие, то их разжалуют, сажают, судят и расстреливают беспощадно. Меня интересует такой вопрос – отказалась бы ты, если бы тебе представилась возможность купить кило два масла в Ташкентском торге? Думаю, нет, и я, когда удавалось бывать в Ростове, всегда увозил с собой 2–3 литра вина. Вот все.
Об аттестате писал. Выслал 9 апреля с. г. Вот все. Поцелуй за меня Эну и Киру. Жалею, что твоими настроениями воспитываются и они.
07.05.1942 г. Здравствуй, Нинусь!
Для меня непонятно, почему ты не получаешь моих писем. Начиная со 2-й половины марта я писал очень аккуратно, иногда даже каждый день. А ты в каждом письме жалуешься беспричинно на отсутствие писем от меня. Когда долго идут письма, то это я уже объяснял тем, что ты все пишешь по старому адресу, т. е. на полевую почту (какого-то) фронта, а оттуда идет через соответствующие обменные пункты, а тут еще мы переехали на новое место на Украину, значит, снова письма должны следовать за нами, а когда уже прибывают в наше соединение, то и здесь письмо блуждает, т. к. твои письма все писаны на войсковую часть 1562, куда наша полевая почта их отправляет, оттуда возвращается обратно с точным моим адресом и снова в нашу полевую почту. В результате этого круга твои письма идут ко мне больше месяца.
Сейчас это дело наладилось, почтальон 1562 просто сразу начал отбрасывать мои письма, но об этом договорился всего 2 дня назад, а сегодня уже устно получил новости, что я на этих днях получаю назначение в минно-подрывной батальон, снова начнется кругосветное путешествие твоих писем.
Что касается моих писем, я объясняю единственно тем, что в Ташкент идет много писем, т. к. много в Среднюю Азию эвакуировалось нашего народу, в результате цензурный пункт, наверное, закопался и не управляется как надо, быстро, с просмотром писем. Моих писем задержать не могли, потому что я ни разу даже не назвал в своих письмах пунктов нашего нахождения.
Я знаю, для тебя важно, здоров ли я или нет. Жив или нет? К этому собственно и сводятся мои письма.
Правда, иногда только философствую с тем, чтоб ты меня не хоронила заживо и вас, да раз или два ругался с тобой в письмах, чтоб не писала глупостей…
В отношении твоего отъезда в Ростов реши летом. Сейчас не поднимайся с места. Этот негодяй Гитлер, хоть значительно выдохся, но на авантюрные шаги, когда на карту им будет поставлено все, он еще способен, и не исключены для нас неприятные сюрпризы эпизодического характера. Нужно к таким быть готовыми во всеоружии.
Целую крепко. Киру поздравляю с днем рождения.
27.05.1942 г. Дорогая моя Нинуська!
Наконец выбрал время написать письмо и тебе. Было слишком некогда. Занимались горячей работой по закреплению рубежей, обеспечивающих наше небезопасное наступление. Авантюрист Гитлер, как видишь из вырезки нашей фронтовой газеты «Во славу Родины», преподнес нам сюрприз, но у него дело так, как он хочет, не выходит. Сюрпризы неприятные и впереди еще не исключены, но они останутся последними судорогами авантюриста. Исход войны – он будет в нашу пользу, это ясно каждому нашему бойцу. Посылаю тебе две вырезки из газет, из которых ты познакомишься с характером нашей работы.
Нина! Не пиши ты мне писем с марками.
…Целую крепко всех вас, мои любимые. До свидания!
* * *09.05.1945 г. 2 ч. 17мин. Родная Нинусь! С победой!!!
Не было еще в истории такой гордости и радости, какую переживет сегодня Советский народ. Не было еще такого позора, какого достукались немцы. По делам им, мерзавцам. Пусть (нецензурное выражение.– Н.П.)… помнят, что это позор им за нашу кровь и невзгоды.
Будь здорова, Нинусь! Сегодня вы будете праздновать, а мы вот ждем 5 ч. 30 мин. утра с тем, чтоб встретить фрицевских парламентеров, одновременно будем начеку.
21.05.1945 г. …В письме ты просишь во всех подробностях описать ночь с 8 по 9 мая. Я собственно об этом тебе писал, но коротко, могу несколько штрихов восстановить. О совершившемся факте мы узнали несколько раньше, чем было опубликовано сообщение Совинформбюро. К приему немцев мы тщательно готовились. Зная, что немцы могут выбросить любой номер подлости, мы выделили оперативную группу по приему, одновременно на всю мощь ощетинили передний край на случай подвоха или попытки преподнести нам сюрприз. Выделили офицера в качестве парламентера с большим белым флагом и дали ему двух сопровождающих автоматчиков. Отбор автоматчиков происходил так. Построили одно подразделение и, не раскрывая сущность задачи, им сказали, вернее, спросили: «Есть ли охотники выполнить очень важную задачу?» Из строя сразу выдвинулись несколько десятков человек. Я заметил выскочившего из строя первым сержанта. Их предупредили, что нужно всего два человека. И имейте в виду, что очень много шансов за то, что с этого задания живым возвратиться не придется, в ком есть малейшая доля сомнения в себе, возвращайтесь в строй. Тогда пришлось из них отбирать. Я отобрал выскочившего первым сержанта, полковник отобрал еще одного, четырежды орденоносца. Послали их спать, заявив, что, когда понадобится, за ними придут. Война продолжалась до 24 часов, после чего стрельба была прекращена. С самолетов в тылу и на переднем крае противника разбрасывались листочки с ультиматумом и о выполнении акта капитуляции. Всю ночь кричали наши звуковые установки, в этих передачах указывали немцам пункт, куда они должны выслать своего парламентера. С исключительным напряжением ждали рассвета. После передач сообщения Совинформбюро, т. е. в 2 часа 17 минут ночи, я написал тебе письмо и вышел на передний край. В 5 ч. 35 мин. утра из ближайшего села, занятого противником, к нам пришел местный житель, который сообщил, что немцы удрали. Был отдан приказ о преследовании. Пехота, пехота, а за два дня в условиях горно-лесистой местности сделали более 130 километров. В конце второго дня повстречали первых капитулянтов, до этого останавливались отдельными мелкими группами немцев, которые прикрывали отвод своих частей. Официально война была закончена, но на нашем участке еще имели место смерти от пуль немцев. Удирая, противник взрывал мосты, уничтожал технику, вооружение, сжигал склады со снаряжением и продовольствием, массами расстреливал лошадей, местами огромнейшие участки поля по обеим сторонам дороги были усеяны трупами расстрелянных лошадей. Первые машины сдающихся немцев появились часа за 2 до сумерек. Машины были переполнены фрицами до отказа, на крышах и буферах – всюду были прицепившиеся фрицы. В первые минуты я даже смутился, но, заметив нас, фрицы поспешили выбросить белые флаги. Фрицы, следуя по пути в плен, с машин и своих вещевых мешков выбрасывали различные носильные вещи, награбленные у местного населения. Так прятали они концы в воду. Ну вот, Нинусь, пока все.
Ты задаешь вопрос, когда же встретимся. На этот вопрос ответить очень трудно. По моему личному предположению, это будет, вероятнее всего, тогда, когда будет закончена мирная конференция, ведь не секрет, что всякий дипломат бывает силен тогда, когда его подпирает сильная, хорошо вооруженная армия. Будь здорова, Нинуся! Целую крепко, тебя и Киру. Привет всем. Твой.
Ф. М-33. Оп. 1. Д. 1454.
Александров Владимир Иванович – информации не найдено. Победу он встретил в Восточной Пруссии. На фронте с 1942 г. Сохранилось 24 письма родным.
01.08.1944 г. С приветом с фронта. Здравствуйте, дорогие родные отец и мать. Посылаю вам на память свою фотокарточку как своим старикам, которых я люблю и уважаю. Ведь война, а на войне, дорогие родные, много чего может случиться. Еще посылаю вам бумагу, 3 листа и конвертов 3 штуки, пишите и не забывайте.
Крепко вас целую. Ваш сын Володя.
17.08.1944 г. Привет с фронта.
Здравствуйте, дорогие родные, отец и мать. Шлю я вам свой горячий привет и с ним всего наилучшего, а главное, это здоровья хорошего. Родные, письмо я ваше получил, которое вы мне писали 27 сентября 1944 г., за которое большое спасибо вам. Спасибо, дорогие родные, пишу я вам, что я, как видите, пока жив и здоров. Служу при старой части, как и писал вам раньше. Перемен особо таких нет, в общем, гоним немцев с нашей земли к его берлоге, а там, которых не добили, добьем на его территории, в общем, эта банда гитлеровская получит по заслугам.
Дорогие родные, вы пишете, что очень тяжелая жизнь, что в городе открылся базар, и описываете цены как на постное масло, на сливочное, тоже на морковь, на картофель, да, цены очень большие, прожить, конечно, очень тяжело. Хоть вы бы мне не писали, я и так знаю. Насмотрелся я за три года, как люди живут и что за жизнь. В общем, война переключила, а на четвертый год войны, а за это время я побывал во многих областях и городах и много кое-чего насмотрелся. Ну, ничего не сделаешь, дорогие родные. Не одни вы мучаетесь, и эту войну переживают и быт, и с питанием миллионы. Ну, терпите, как-нибудь много пережили, а теперь дело идет к концу. Может быть, в живых останусь, и жизнь наладится, и, может быть, еще и лучше, чем была. Ну, будьте здоровы, пишите чаще. А я буду отвечать. Передайте привет тете Даше и вообще всем знакомыми, которых я знаю.
Остаюсь ваш сын Володя.
03.01.1945 г. Здравствуйте, дорогие родные, отец и мать. Шлю я вам свой привет и с ним всего наилучшего вашей жизни. Во-первых, сообщаю вам, что я жив и здоров. Нахожусь при старой части. И потому служба, что и писал вам раньше, изменений никаких не предвидится. Жизнь моя идет старым чередом, только одно изменилось этой зимой: воюю, отец, на земле врага, у того врага, который принес вам, дорогие родные, горя, несчастье, за который погиб мой брат и ваш сын. Враг, который разогнал нас по разным местам. Ну, ничего, дорогие родные, вы потеряли дом, потеряли имущество, которое наживали годами, вы пролили слезы за все это, что принес враг в наш дом, в наш Новгород, так я ему мщу за это. На земле каждый воин хозяин и каждый мстит, чем только может, и нету пощады. Не видно в доме ни мебели, ни зеркал, а обстановка у него в домах какая хорошая оставлена есть. Ну, все летит в прах. Пусть их жены, матери и прочие льют слезы за все, что вы пролили. Нахожусь, отец, я [в] Восточной Пруссии (Германия). Во-вторых, сообщаю вам, что письма, которые вы мне писали, то есть одно на командира части и другое, на меня, я получил. Ну, я, дорогие родные, никак не могу понять, как это там получается, что вы от меня не получаете писем за этот период. Я вам писал 6 писем в конвертах и 3 открытки, итого 9 штук. Не лучше ли будет писать вам письма на город, на почту до востребования, да я от вас тоже получил за этот период 2 письма тоже. Не знаю, писали вы мне больше или нет. Ну, несколько слов о погоде. Здесь погода стоит грязная, теплая. На колесах и в русских сапогах, и из этого вы понимаете, что зимы еще здесь, можно сказать, нету. Не знаю, как у вас там, но у нас, наверное, стоит крепкая. Ну, пока больше писать такого нечего, и так я описал вам много кое о чем. Время сейчас 20 минут двенадцатого, и на этом кончаю писать. Да вы еще мне писали, что к вам приехала тетя Даша. Это хорошо, все матери повеселее, а то она скучает, когда остается одна, когда ты, отец, уходишь в город. Наверное, тоже похудела очень. Ну, передайте привет от меня. Крепко жму руку и передавайте привет всем остальным, кого я знаю. Крепко я вас, моих стариков, целую. Ваш сын Володя.
19.02.1945 г. Здравствуйте, мамаша. Шлю я тебе свой привет и с ним желаю тебе всего наилучшего, а главное, это здоровья. Во первых строках своего письма сообщаю тебе, как видите, пока что жив и здоров. Живу, нельзя сказать плохо, если одно, что очень соскучился по вас и вообще по родине. …Большая часть моей жизни – леса да землянки, а городов мало приходилось видеть. Казалось бы, конечно, не бывает в нашем городе в том, где я родился и где прошла моя жизнь, и вообще посмотреть, как живут жители и как он выстраивается…
Ты мне не родная, но я тебя любил и уважал. Так и сейчас тоже, ведь ты мать. Пережила много в такое несчастное время. А еще это несчастье, потеряла родного сына, который у тебя был единственный, а мне, мать, он был братом. Да, мать, часто я вынимаю его карточку. Но что поделаешь, другой раз слезы на глазах выступают. Ну, ведь ими ничем не поможешь. Ладно, мать, окончится война, останусь в живых да здоровым, приду к вам, и жизнь наладится. А сейчас перехожу и даю ответ на ваше письмо, которое вы писали мне 26 января 1945 г., а его получил 18 февраля и пишу вам ответ.
Мать, вы мне прислали справку, ту справку, с которой ходили к прокурору, и он вам ничем не помогает. Хорошо. Сегодня я написал в Москву, в Президиум Верховного Совета Калинину. Так что вы будете ждать ответа и так же и я. Ну, в общем, приложу все усилия. Ну, вы будете жить в нем. Иначе и быть не может, потому что есть постановление семьям военнослужащих, которые были эвакуированы и вернулись в свой город, и площади сохранившиеся занимать только теми, которые в ней жили до войны. Какая-то Кононова, которая и с немцами жила. В общем, найдут ей место, это вы будьте спокойны. Мать, меня еще интересует, что у вас за председатель, ты мне писала, что давали подарки семьям военнослужащих, и тебе он сказал, что даем только остронуждающимся, а разве он не знает, что вы тоже остронуждающиеся, которые потеряли и одежду, и дом, и вдобавок без работы. В общем мерзавцы они, что хотят, то и творят в глубоком тылу, в общем шкуру спасают свою, их бы сюда, чтоб их семьи бы почувствовали бы, а так, что хотят, то и творят. В общем, мать, вы напишите мне точный адрес. Я ему напишу и дам понять, чтоб он уважал и не отказывал, а, наоборот, помогал.
Остаюсь твой неродной сын. А. Володя.
10.05.1945 г. Здравствуй, мамочка. Шлю я тебе свой привет и с ним всем наилучшего и главное, здоровья и поправляться. Мне пишут, что ты болеешь. Надо выздоравливать, ведь вчера, 9 мая 1945 г., был самый радостный день, день Победы над Германией. Отечественная война кончена, и недалек тот день, когда мы можем увидеться и будем опять жить совместно и, может, еще лучше, чем раньше. Я ведь тебя тоже не забыл и выслал тебе две посылки, и в каждой из них сахарок. Одну ты получила, а другую должна получить. В ней 2 кил. 300 грамм сахару, материал на юбку нижнюю и еще кое-что, в общем, получите, напишите, получили ли или нет. Ну, несколько слов о себе. В моей жизни изменений особо нет. Что новое, это победа над гитлеровской Германией и конец Отечественной войне. Ну, относительно погоды, погода очень хорошая, и потому за это время повеселей стало. Ну, пока. Будь здорова, поправляйся. Крепко тебя целую.
Твой не сын Володя.
Ф. М-34. Оп. 1. Д. 1171.
Алябьев Александр Захарович — Вологодская обл. Наводчик пулемета. Служил в пулеметной роте 2-го батальона, 14-го стрелкового полка, 72-й стрелковой дивизии, 21-й армии 1-го Украинского фронта. В 1945 г., в январе, раненный, попал в плен. Был расстрелян фашистами, но остался жив. Его родителям сообщили, что погиб и похоронен. Он инвалид 1-й группы без обеих ног. Воспоминания прислал сам автор в «Огонек».
Дорогая редакция, здравствуйте. Пишет вам участник Великой Отечественной войны, теперь инвалид.
В январе 1945 г. служил я в пулеметной роте 2-го батальона, 14 стр. полка, 72 стр. дивизии 21-й армии, которая входила тогда в состав 1-го Украинского фронта, наводчиком станкового пулемета «Максим». Прибыли мы на 1-й Украинский из Прибалтики после освобождения Эстонии в начале декабря 1944 г. и стали на территории Польши.
12 января 1945 г. пошли в наступление. Шли дни и ночи, так что числа смешались и я точно не знаю, какого числа меня ранило. А ранили меня что-нибудь в конце января уже на той стороне озера, в голову, пуля вошла в мочку правого уха и вышла в левой задней части шеи. Раненых подобрали, собрали в один дом.
По какой-то из причин наши части отступили, и мы, раненные, попали к немцам. Расстреливали нас у стены того дома из автоматов под вечер. Стреляли прямо в сидячих, лежачих, кто в каком положении находился. По какой-то случайности я не был убит и, дождавшись ночи, пополз на зарево, думая, что там наши, но доползти до своих не хватило сил, и рана в голове, и еще оказались были обморожены обе ноги. Дождался я своих в одном из сараев, расположенных в поле.
После госпиталя, вернувшись домой, мать мне подала письма и документы. В письме Василия Иванова извещалось, что был тяжело ранен в голову и умер. В письме Василия Прошина извещалось, что тяжело ранен, но, может, как и остался жив. Письма были посланы родителям, они написали запрос в часть. Из части пришло извещение за подписью зам. комполка по политчасти, что «сын Ваш погиб и похоронен на кладбище дер. Булгасер». В апреле 1945 г. родители получили похоронную из военкомата. И, к сожалению, ничего не сохранилось. Родители живы, а вот письма и документы не сохранились.
Дорогая редакция, пишу я вам не из-за славы или награды, хотя и не награжден я за тем бои, наверное, потому, что считаюсь убитым, а, что не один же, наверное, остался я жив после того расстрела, и если вы напечатаете это письмо, то, может, кто и откликнется.
Теперь я инвалид Отечественной войны 1-й группы, остался без обеих ног и зимой 1980 г. перенес инфаркт миокарда, у меня большие дети, а те годы не забываются. И так хочется узнать, остались ли живы и как живут мои друзья-однополчане, а также друзья по госпиталю. Василий Иванов – наводчик из 1-го взвода. Николай Курочкин – командир расчета, подносчики Шедьлосов и Непоркин из Коми. Командир батальона в то время капитан Чакирьян, командир роты в то время лейтенант Лобанов и др., кто меня помнит. И очень хотелось бы узнать, кто остался жив после того расстрела раненых, в основном из-за этого и письмо пишу. Фото тех лет высылаю, я вам уже писал и высылал фотографии в 1975 г.