- -
- 100%
- +
Светало. Григорий встал, погасил свечу. Сходил за водой на речку, осмотрел сети. Оставил несколько рыб возле кустов. Положил сети на плечи. В одно ведро сложил весь улов. И поднялся на пригорок. Оглянулся – за кустами замаячила чья-то огромная тень. Бадай заворчал. Когда они вернулись в избушку, все уже проснулись, занимались утренними делами. Молодой полицейский делал зарядку. Барбос чистил белоснежные крупные зубы. Николай с сыном готовили дрова. Глава наслега мылся, громко сморкался. Лохматый Стас одиноко сидел возле резиновых сапог и что-то бормотал. Пока Григорий с Николаем занимались чисткой карасей, Петров разжег костер и поставил ведра. Быстро сварили уху, позавтракали молча. Григорий собрал все вещи и отнес в машину. Николай с сыном убрали со стола, подмели пол. Полицейские взяли с собой Стаса. Это была машина Радия Петровича, и он сел за руль. Николай с сыном сели на заднее сидение, впереди с Григорием примостился Бадай. Это было его исконное место.
Через некоторое время машины остановились возле поворота речки. Все вышли, но полицейские потребовали оставаться в машинах, позвали только Николая. Бадай уже спрыгнул и пошел к кустам. Оттуда он вытащил истерзанную куртку. Полицейские набросились на него, Петров хотел даже пристрелить, но помешал Григорий – позвав собаку, надел на нее ошейник. И залез с собакой в машину. Григорий увидел, что это куртка не Витьки, а его друга, который был тогда весьма навеселе. И он вспомнил, что видел, как их машина уехала из села в сторону трассы – в город. Значит, Витька жив. А почему его новенькие сапоги остались здесь? Странно. Может, они вернулись обратно?..
* * *Витька стоял на горе Мангырыр и показывал зарубки медведя другу.
– Ха, я покажу ему, кто хозяин тайги! Ты что, боишься, Витёк? Боишься, ты трус! А я вот поставлю свою отметину! Пусть знает, кто хозяин!
– Не надо, он тут близко!
– Трус! Несчастный трус! Дрожишь, как заяц! Ха, ха! – И он выкинул бутылку в кусты.
– Пойдем на речку Муруку, искупаемся.
– Хорошо, пошли.
Речка Муруку обмелела. Вода была чистой, камни и рыбки в речке были видны насквозь.
– Ух, как хорошо!
– Давай обратно.
– Хорошо, что искупались.
– Протрезвел?
– Вроде.
– О-о, что это? Смотри!
– Что? Мишка отметился?
– Да… Он тут…
– Ну и что? А я еще выше! Я, я – хозяин тайги!
– Дурак! Пошли домой! Быстро!
– Да-а… ты – трус… Ладно…
– Залезай! Быстро!
– Ну, я хочу выйти!
– Потом, потом!
– Трус! Остановись!
– Ладно, за поворотом, держись!
– Не могу!
– Выходи, гад!
– А-а, как хорошо! Пойду к речке, умоюсь! Дай сапоги!
– Твои в твоей сумке. Возьми мои!
– Ладно, и без сапог обойдусь! О-о! Медведь! Спаси! Стреляй!
Машина умчалась прочь, еще доносились душераздирающие крики. Витька опомнился только на трассе, ведущей в город…
* * *Полицейские все ходили, высматривали, снимали, записывали. Посмотрели на протектора машин, махнули рукой. Что-то собрали в полиэтиленовый пакет, притащили. Разрешили вылезти из машин.
– Станислав Викторович, это куртка вашего внука?
– Нет.
– Я знаю, это куртка его друга, – сказал Радий Петрович.
– Точно?
– Точно. В селе ни у кого нет такой куртки. Я видел обоих, когда они приехали. А такие сапоги были у Витьки.
– А вот эти кроссовки?
– Этих кроссовок не были, по-моему, у Витька.
– Точно?
– Нет, не помню хорошо.
– А я помню точно, эти кроссовки были у его дружка Бориса. И их машина укатила в сторону трассы… в тот день, число не помню, когда умерла старуха Еля, жена Кирилла Афанасьевича. Я шел от него и видел машину, – сказал Григорий.
– А когда она умерла?
– Да второго августа, – вспомнил всезнающий Соломонов.
– Так-так… Если погиб Борис, то Виктор-то, может, жив.
Стас оживился:
– А от чего умер… Борис?
– Его сначала убил медведь, затем съели, видимо, волки. Но, судя по следам, он умер от потери крови. Медведь не стал его добивать… Видимо, испугался машины, убежал. Тут давние следы крузака.
– Это их машина, – подтвердил Радий Петрович.
– По-моему, твой Витька бросил раненого товарища в беде, – процедил сквозь зубы Барбос, подойдя к Стасу
– Он жив, жив… – бормотал старик, все съеживаясь.
– Да, он, по всему, жив, подлец…
– Да он просто трус, – сказал Николай, он уже знал о зарубках от Григория.
– Что дед, что внук – одинаковы, – вздохнул сын Николая Александр.
– Надо позвонить родителям Бориса. Как его фамилия и отчество?
– Стас, наверно, знает.
– Стас, отвечай.
– Его родителей нет. А про родственников… Он говорил, что в райцентре живет его дядя по матери. Григорьев. Он имеет магазин «Тысяча мелочей».
– Я знаю этого Григорьева – Анатолий Спиридонович Григорьев. Даже есть его телефон.
– Хорошо, дашь его нам или сам позвонишь из администрации?
– Да как сказать…
– Ладно, сами позвоним. Поехали!
– Надо бы привлечь этого Витька, да жаль старика.
– А следовало бы…
– Да ладно, оставим его на суд Божий…
* * *А суд… суд давно свершился… При въезде в город еще в начале августа была найдена разбившаяся машина с обгоревшим трупом. Личность была установлена по разбитым номерам, но в доме, где был прописан потерпевший, обнаружили лишь бутылки и всякий хлам. Так и его схоронили под каким-то номером…
* * *Медведь съел карасей, которых оставил Григорий. Вдохнул воздух, почуял незнакомые запахи и ушел восвояси…
Часть вторая
Желтые розы
Ритка была самой маленькой девчушкой в интернате. Этот интернат включал в себя и функции детского дома в силу разных обстоятельств. Маленькая, беленькая, со светло-каштановыми волосами и темными большими глазами, она вызывала умиление воспитателей и старшеклассников. Мальчики и девочки жалели ее, потому что она оставалась в субботу, тогда как они уходили к своим семьям. Впрочем, таких, как она, в классе было трое. Но к тем двоим девчонкам все относились почти равнодушно, они были какими-то невзрачными и не требовали к себе снисхождения своим видом.
Она была заводилой в играх. Умела делать из обычного пластилина красивую посуду, разных диковинных зверушек, кукол. Девочки с охотой играли с ней в семью. Вместе с тем она могла играть в интересную войну с мальчишками. Мальчишек в классе было много, и остававшихся в субботу в интернате было шестеро: в два раза больше, чем девчонок. Но их в игре объединяла Ритка. Она брала завалявшийся старый атлас старшеклассников и вела всех завоевывать почему-то неведомую Африку, куда нельзя было ходить детям. Может, оттого, что она ненавидела прожорливых крокодилов и страшного разбойника Бармалея, которых не видела никогда.
Однажды зимой Гриша проходил мимо интерната и увидел ватагу сверстников, которые играли во дворе. Его окликнул знакомый по летним играм – Митька:
– Гриша, иди сюда! Мы играем в войну! Идем в Африку воевать!
– В Африку? Это где?
– Ритка покажет на карте. Она знает, где эта Африка.
И он был вовлечен в эту игру с интересной страной Африкой, где жили черные полуголые люди, росли деревья с очень большими листьями, собранными в пучок. Ритка показывала маленькими пальчиками то место, куда они должны были идти и сражаться с неведомым врагом под названием «фашисты». Фашисты стреляли в них, и они «умирали». Их подхватывали девочки-санитарки и тащили закапывать. Некоторые становились «ранеными»: их клали на кровати из снега и «лечили». Грише нравилось быть «мертвым». Его закапывали в снег возле столба, закрыв лицо шарфиком. Затем стояли немножко в «скорби и печали» и откапывали обратно. Так продолжалось несколько раз. Гришу откапывали, потом уставали и говорили, что он слишком часто «умирает».
Так он познакомился с Риткой, смешной девчушкой с рыжеватыми волосами. Ее маленький прямой носик и маленькие подвижные пальчики вызывали у него какой-то дикий восторг умиления. Он жаждал уже видеть ее каждый день и слушать ее смешные, абсурдные суждения. Гриша был не единственным ее поклонником. Мальчики приносили ей старые открытки, спертые у старших сестер, картинки, вырезанные из журналов, чтобы заслужить ее внимание. Сначала это было тайное мальчишеское обожание, затем даже произошла драка с интернатскими мальчишками, которые всегда были с Риткой. Она ходила в окружении этих мальчишек с двумя своими подружками, за что воспитательницы дружно окрестили ее Королевой Марго.
Воспитательницы любили не только ее миленькую мордашку: они видели, что при ней не происходит никаких драк и насмешек, дети вовлечены в игру или в маленькую работу, все веселы и дружны. В субботу и воскресенье они отдыхали: пили чай в своей комнате, ели конфеты и печенье, которыми угощали и интернатских «домовых». «Домовыми» звали тех детей, которые жили в интернате до летних каникул. «Домовых» все жалели, даже дети. Они даже дарили Марго красивые ленточки, которые она почему-то часто теряла. Один такой «потерянный» белый бант хранился у Гриши.
Да, она была королевой маленьких мальчишеских сердец, они были готовы идти за нее в огонь и в воду. А она не знала про это. Просто думала, что мальчишек очень много, вот их и крутится очень много вокруг девчонок. Ритка взрослела, взрослели с ней и мальчишки. Игры стали другими, девчонки уже ходили отдельно.
Самой лучшей подругой Ритки была Варенька Понохова. Варенька тоже была маленького роста, во всем соглашалась с подругой, Ритка даже подшучивала над ней и называла Дадашкой. Она была «домовенком», а другая подруга была «местной». Ее звали Светой Андреевой. Света приносила из дома шоколадки, красивые конфетные обертки и картинки, даже детские журналы, из которых можно было что-то вырезать. Вот вся эта троица и начала выделяться из класса.
Они были ударницами учебы. Но не пели и не плясали в ансамбле, как другие девочки. И это, возможно, отделило их от других. Те ездили на гастроли, для них шили красивые платья, они ходили на репетиции. А троица шла вышивать, рисовать и читать книжки. Они становились уже неинтересными для мальчишек.
Интернат был восьмилетним, и после окончания все разлетались. Но некоторых интернатчиков оставляли в одной или двух комнатах для учебы в девятом и десятом классах. Они обычно были круглыми сиротами, и им некуда было идти. Родители или родственники умирали, когда они учились в интернате. Детдомы для них отсутствовали или были только до девятого класса. И пятнадцатилетним выпускникам приходилось туго во взрослой среде, в училищах и на работе без жилища. Сейчас только сиротам дают жилище и обеспечивают пособием по потере родителей. Тогда этого не было. И руководство интерната оставляло у себя выпускников-сирот с хорошим поведением и учебой.
В тот год Маргарита была одна. И ей было невыносимо больно в такие субботние дни. Варенька уехала в родное село. Света и Рита стали учиться в средней школе, после школы Света уходила домой, а Рита в интернат. Рита была более свободной и помогала воспитательницам, даже устроилась нянечкой на птичьих правах для вновь прибывших первоклашек. Она видела в них свое детство, когда ее привезли сюда после смерти матери. Все здесь было чужим, и ей было одиноко в душе. Она помнила, как плакала ночью от одиночества. Потом, когда умерла бабушка, вовсе осталась одна. У всех первоклашек в отличие от нее были отцы либо матери, которые в силу разных обстоятельств не могли ухаживать за своими детьми в будние дни. И они уходили по субботам домой. Воспитательницы и сердобольные нянечки давали ей то рубль, то трешку в месяц, на которые Марго покупала для себя что-нибудь или ходила в кино.
В тот день Рита сходила в кино, потом пошла ужинать. Нянечки были заняты своими делами, убирали комнаты воспитателей и умывальную. После ужина собиралась почитать книгу, но, проходя мимо одной из комнат, она остановилась…
В интернате девочек в пятом классе было всего двенадцать. Опять наступила суббота, и приехали родители. Маленькую озорную Римму забрал приехавший на коне отец. Она была душой компании. И Кыдане с Леной было вдвойне грустно расставаться с другими девочками. Сестры-близняшки Наташа и Надя ушли вместе со старшим братом, все кудрявые и беленькие. С робкой и красной от смущенья Галей сидела бабушка, такая бойкая старушка, и помогала ей собираться домой. К Светке с двумя длинными черными косами пришла мать в черной блестящей кожаной куртке. Она работала киномехаником. Молчаливая Варенька, смешливые двоюродные сестры Катя и Наташа Кириллины, худенькая Ольга, толстенькая Мила сели в кузов грузовика и счастливо улыбались вместе с другими интернатскими ребятами. Помахали весело на прощание.
Кыдана и Лена оставались в интернате каждую субботу, даже в осенние и весенние каникулы, безмерно завидовали им всем, уходящим к родителям, братьям и сестрам. Оставшись в огромной комнате одни, они сидели и читали книги, иногда, лежа на кровати, тихонько плакали. И как только уходили дежурные воспитатели, сдвигали рядом стоящие кровати и спали рядышком. И сейчас они лежали на своих кроватях и тихо всхлипывали, ощутив себя безмерно одинокими и заброшенными. Увидев Ритку в проеме распахнутой двери, они вытерли слезы и уставились на рядом лежащие книжки. Она сделала вид, что не заметила их нечаянных слез:
– Здравствуйте, Кыдана, Ленка! Что, скучно?
– Не, мы читаем.
– А ну-ка, посмотрим.
– Вот.
– А, хорошие рассказы. Я тоже читала во втором классе. Кыдана, какие у тебя длинные волосы! А какие черные и густые! Не то что у меня!
– Да у тебя тоже красивые волосы! Правда, не такие длинные и густые, но какие-то золотистые, когда на них падает свет солнца.
– Давайте делать разные прически друг другу.
– Давай! Сначала тебе, Рита!
И маленькие нежные руки стали теребить Риткины волосы. Ей это безумно понравилось, она вспомнила себя маленькой, когда была жива мать. Так же нежно она гладила и расчесывала ее волосы. А Кыдана и Лена были безмерно рады ощущать тепло ее мягких волос и смотреть на струящийся меж их пальцами искрящийся золотой цвет. Рита невольно гладила их маленькие головки, когда они прижимались к ней в ожидании ласки.
За выдумыванием прически незаметно прошло время. Няня в коридоре начала кричать:
– Спать! Пора спать! Умывайтесь быстро и в постель! Марго сходила с ними в умывальную, показала, как надо чистить зубы. После того как они легли, она начала рассказывать сказку про сиротку, которая осталась одна и стала королевой. И девочки подумали, что из-за этого старшие ребята зовут ее Королевой Марго за глаза. Рита вышла от них, когда они уснули. Старшеклассникам можно было не спать до десяти часов. Она тихо прошла по коридору и зашла в свою комнату, долго стояла возле окна, вспоминая сегодняшний день.
Назавтра, с утра, пятиклассницы ходили по пятам за Марго. Когда она читала, они тоже читали, кушали вместе в столовой, рисовали, лепили, гладили ленточки, пионерские галстуки. Лишь когда приехали одноклассники, они расстались.
В будние дни Рита к ним не приходила и была вечно занята. И девочки почти не замечали ее из-за своих шумных и веселых одноклассниц, с которыми проводили дни и ночи. Но наступала суббота, и они уже не горевали, как раньше, прибегали прямо в комнату к Марго. Иногда она уходила на субботние танцы и праздники в среднюю школу, и девочки ждали ее с нетерпением, порой ходили «шпионить» за ней. Часто Риту провожали в интернат одноклассницы во главе со Светой Андреевой, рослой и не по годам серьезной девочкой. Иногда ее провожал очень красивый парень, одетый прямо как киноартист. Они узнали и его имя – Стас, сын директора средней школы.
С Королёвой было не скучно. Девочки могли целыми часами играть в бумажные куклы, Рита наряжала их в красивые платья из фантиков, чтобы они могли потом хвастаться перед сверстницами. Она учила их петь простые песенки. Скакалки, гимнастика, прятки… И главное, ее бесконечные рассказы и сказки на ночь…
Пришла весна с лужами и прочими интересными вещами. Они готовились к празднику Первого мая, к параду.
Во всех комнатах стояли стеклянки с зелеными веточками и пахло летом, зеленью. Многие дети из-за распутицы не уехали домой, и веселый гомон стоял весь день. Кыдана и Лена, как-то улучив время вечером, пошли к Королеве Марго. Но ее не было. Стояла одинокая, аккуратно заправленная кровать. Думая, что она спряталась от них, заглянули под кровать и в шкаф. В шкафу висела ее чистенькая школьная форма с белым фартуком. Пальто в клетку не было, не было и резиновых сапог. Она, видимо, куда-то ушла. Но время было позднее. Неужели на свидание со Стасом, с самым красивым мальчиком из средней школы, которая рядом? Девочки несколько раз видели его, стройного, черноволосого. Но что-то нехорошее предчувствовало маленькое сердце Кыданы, ей вдруг захотелось плакать. Они шли по коридору, обе всхлипывая, у Ленки из-за сочувствия к подружке тоже текли слезы. Увидев их такими, очередная нянечка, Глаша, погладила их по головкам и сказала:
– Никому не говорите, что Маргарита в больнице. У нее заболел живот.
Девочки пуще прежнего начали молча шмыгать носами. Нянечка завела их в воспитательскую:
– Успокойтесь же! Говорят, что ей сделают операцию. Доктор хороший. Да, наверно, уже сделали. Сейчас позвоню.
Позвонила. Спросила про Маргариту. Получив удовлетворительный ответ, нянечка, видимо, сама тоже успокоилась и с победным видом сообщила, что Марго жива-здорова, операция по удалению аппендикса прошла успешно. Она вытерла их слезы платочком. Поправила волосы, погладила, достала из кармана карамельки и угостила их. Девочки успокоились и пошли в свою комнату спать.
Утром по улицам прошла демонстрация. Везде шары, цветы из бумаги, транспаранты, веселые лица. Но к обеду как-то осунулись лица у взрослых. Дети пошли по домам. Торжественный обед почему-то не состоялся, не было ни учителей, ни воспитателей. Сказали, что у них какое-то собрание. Потом некоторые из них перешептывались и уходили. Старшеклассники тоже куда-то ушли. Младшие бегали, резвились, за некоторыми пришли родители. И в интернате стало тихо. Кыдана и Лена поняли: что-то случилось. Два праздничных дня пролетели незаметно. Они уже знали, что Королева Марго умерла… Ночью ее замучила жажда после операции, она встала и, набрав в ковшик, выпила холодную воду из стоящей в коридоре бочки. В больнице в предпраздничной суете не было никого, кроме нее и старика-сторожа, который в это время крепко спал…
С утра сельский оркестр играл траурную музыку – репетировали. Во дворе стоял красный гроб. Вся школа прощалась со своей школьницей. Траурная процессия прошла мимо них. Их отправили по комнатам. Кыдана и Лена плакали, лежа на кроватях, остальные просто рассказывали друг другу о смерти Маргариты как о простом событии, которое происходит каждый день…
Девочки не видели, как и где похоронили Риту, поэтому решили в следующее воскресенье сходить на ее могилу. В субботу тайком сделали бумажные цветы. В воскресенье встали рано и пошли на кладбище. Они иногда бывали здесь с мальчиками, поэтому быстро нашли могилу. На шесте со звездой увидели фотографию Риты. Она была с белыми бантами и в белом фартуке. Такой и похоронили ее. Девочки долго вглядывались в фотографию, как будто хотели оживить ее.
Потом увидели самодельные венки из еловых лап и цинковой проволоки, обернутые в красную тряпицу. Венки были от старшеклассников. Кыдана и Лена положили свои бумажные цветы около живых желтых роз, которые лежали прямо на могильном желтом холмике. Они были живыми среди искусственных цветов и вызывали какое-то особенное чувство.
Девочки поняли, что цветы принесли недавно, и, увидев Стаса, который шел среди могил, подумали, что это он принес цветы любимой в знак расставания. Они знали, что это любимые цветы Королевы Марго. Уходя с кладбища, услышали какой-то жуткий смех и пустились наутек…
В следующее воскресенье девочки нарвали подснежников и пошли к Ритиной могиле. Боясь услышать тот жуткий смех, они почти поминутно оглядывались. С грехом пополам приблизившись к могиле, увидели те же желтые розы, которые были совсем свежими. Положив подснежники, заметили Стаса, который шел к кладбищу. Они спрятались за чьей-то могилой. Стас подошел, взял в руки розы и начал рвать их. У Кыданы невольно вырвалось:
– Ой! Не надо!
– Что еще «не надо»?! – в исступлении закричал Стас, затем резко затих и убежал, бросив цветы.
Девочки озираясь вышли из укрытия и аккуратно положили желтые розы, собрав некоторые лепестки, вырванные парнем. Так они и пришли с кладбища, озадаченные поведением их героя.
Пришло лето, и девочки уехали домой. Дети как дети – осенью и зимой они уже как будто забыли Марго. Пришла весна. Класс, в котором училась Королёва, был выпускным – десятым, а девочки уже учились в шестом. Кыдане было четырнадцать лет, она поступила в первый класс поздно из-за болезни матери, которая потом умерла на ее руках. Поэтому девочка росла очень серьезной, не по годам. А Лена была оставлена на второй год в первом классе и была ровесницей Кыданы.
Лена была влюблена в Стаса. И каждый раз проходя мимо средней школы, прихорашивалась, смеялась задорно, если видела Стаса, то просто замирала от радости. По ее мнению, это он приносил желтые розы к Марго, страдал от любви к ней. Кыдане никто не нравился, она была холодна как лед, как и ее имя. Бледнолицая, с длинными и черными как смоль, аккуратно заплетенными косами, была ударницей учебы. Глаза заставляли всех отпрянуть от нее, и она была непривлекательной для мальчиков своей сутуловатой худой фигурой. Воспитательницы говорили, что покойная Маргарита могла бы стать хорошей учительницей. Эти слова запали в душу Кыдане, и она хотела стать учительницей.
Наступили майские праздники и напомнили о Марго. Девочки уже знали, что десятиклассники пойдут к кладбищу, а не на парад. И они тайком пошли Первого мая за ними и издали наблюдали за происходящим. Оказывается, старшеклассники сделали ограду, небольшой домик над могилой и привезли все это на интернатском грузовике. Девочки видели, как они ставили все это. Потом постояли и ушли. Кыдана и Лена подошли и увидели, что желтых роз нет. Деревянный домик и ограда были выкрашены в белый цвет. И могила Марго излучала какой-то светлый ореол вокруг. Ее невозможно было не заметить. Они уходили молча и почему-то вдруг оглянулись назад. Около знакомой могилы заметили чей-то черный силуэт, и что-то заставило их бежать…
После майских праздников наступили теплые деньки, и одноклассницы пошли за подснежниками. И как будто сговорившись, Кыдана с Леной пошли по другой дороге к кладбищу. Там уже лежали желтые розы, но какие-то поблекшие, как будто они пролежали здесь всю зиму.
«Он был здесь, но пораньше», – подумала Кыдана.
А Лена вздохнула и сказала:
– Стас уже приходил.
«Не он», – подумала Кыдана, но ничего не сказала, только почему-то тоже тяжело вздохнула.
Оба постояли немножко и ушли.
После учебы их оставили работать на практике вместе с седьмым классом, так как они были старшим классом в интернате, кроме тех, кто сдавал экзамены. Велись ремонтные работы. Красили парты, стулья, полы, даже стены. Они знали, что Стас уедет в Москву поступать в какой-то вуз.
В те дни они часто ходили по улице, где жил Стас, в надежде хоть краем глаза увидеть его. И однажды увидели, что Стас выходит за ворота с желтыми розами. Полные любопытства, они пошли за ним, время от времени замедляя шаг и скрываясь за постройками. Дошли они, как и предполагали, до кладбища. Стас медленно подошел к знакомой могиле, вдруг бросил свои цветы, начал исступленно хохотать. Потом закрыл лицо руками и сел возле могилы.
Не выдержав, Лена окликнула его:
– Стас! Стасик!
Стас вздрогнул, схватил обратно свои цветы и ринулся в лес. Лена еще раз крикнула вдогонку:
– Стас! Верни цветы обратно! Вернись!
Но Стас лишь ускорил бег и вскоре скрылся из виду. Кыдана и Лена подошли к могиле и увидели, что там лежат желтые розы, столько роз они никогда не видели…
Поздно вечером собрали всех:
– Кто видел сегодня Станислава Семёнова из средней школы?
– Не-е, я не видел.
– Я тоже.
Ленка молчала, а Кыдана вся побледнела и сказала:
– Мы видели его после того, как кончили красить левый коридор. Он шел в сторону кладбища с желтыми розами.
Подружка дернула ее за платье. Кыдана замолчала. Никто не стал больше расспрашивать, и пошли искать в сторону кладбища. Стояли белые ночи, и все пришли искать единственного сына директора средней школы. Кто вынужденно, кто из истинного желания помочь в поисках. Только с восходом солнца возле пустой летней фермы нашли Стаса, насмерть перепуганного чем-то, с двумя желтыми розами в крепко стиснутых руках…
Вместо поступления на учебу его отправили тихо-молча в психиатрическую больницу, потом отдыхал где-то на юге и поступил в университет. Он приехал домой в начале лета через два года, какой-то повзрослевший, с невестой. И все забыли про его болезнь и начали готовиться к свадьбе. А девочки в это время сдавали экзамен за восьмой класс и готовились к выпускному балу интернатчиков.