Архив еврейской истории. Том 14
- -
- 100%
- +
Затем, по наводке Лютц-Блонделя, полиция отправилась на рю Галеви в Banque Centrale de Commerce для выемки у его администратора, Робера Монье[153], остальных шести векселей Литвинова на сумму еще около 190 тысяч фунтов. Представляя собой узкие длинные листки бумаги без каких бы то ни было печатей или штемпелей, они были выписаны от руки, на немецком языке, со сроками платежа, варьировавшими от 25 октября 1928 года до 30 января 1929 года, но дорогостоящая марка гербового сбора была наклеена только на одном из них. Допрошенный Монье показал, что на предложение учесть вексель ответил категорическим отказом, но дал согласие взять его на инкассо[154]. В свою очередь Лютц-Блондель заявил, что ввиду неплатежа опротестовал вексель, полученный от Монье, и предъявил судебный иск к Савелию Литвинову, Марку Иоффе и берлинскому торгпредству. По закону исковое заявление следовало подать не позднее 15 дней с даты опротестования векселя, и хотя полиция уже изъяла его, Лютц-Блонделю пришлось спешно обратиться в коммерческий суд департамента Сена, назначивший слушание дела на 14 декабря, однако адвокат Грубер возбудил ходатайство об отсрочке разбирательства в связи с уголовным преследованием Савелия, ударившегося в бега[155].
Но гораздо больше заинтересовало полицию заявление Лютц-Блонделя о подосланном к нему служащем парижского торгпредства, который просил не опротестовывать «подложный» вексель, обещая за это вознаграждение. «Я выпроводил его, – заявит Лютц-Блондель на суде, – но ко мне затем стали являться всевозможные советские агенты. Все они предлагали покончить дело миром. Предлагали даже 30 % стоимости векселей. При этом разговоре с большевистскими агентами присутствовали два сотрудника Сюртэ[156], которых я спрятал в комнате. Они запротоколировали это предложение, и протокол приобщен к делу»[157]. Впрочем, один из упомянутых «агентов», старший бухгалтер парижского торгпредства С. Б. Файнберг[158], утверждал прямо противоположное: Лютц-Блондель якобы показал ему один из векселей и заявил, что если им удастся договориться о продажной цене, то он готов предъявить и все остальные, а также оригинал доверенности от торгпредства и надлежащим образом удостоверенное письменное заверение, что Савелий Литвинов не выписывал каких-то иных векселей и не намерен этого делать.
В парижских газетах историю с векселями изображали сначала как чисто уголовную аферу. Ведь в официальном сообщении торгпредства СССР в Германии от 12 ноября говорилось, что, хотя Савелий Литвинов действительно «состоял короткое время помощником торгового агента и в течение нескольких дней исполнял его обязанности», он, присвоив казенные деньги, был уволен еще 1 июля 1926 года, а сфабрикованные им векселя представляют собой «такую грубую подделку, что лица, принявшие их, едва ли могут считаться добросовестно заблуждавшимися»[159]. Но уже 12–13 ноября французские газеты – «Журналь» («Le Journal» – «Газета»), «Пти паризьен» («Le Petit Parisien» – «Маленький парижанин»), «Пари-Миди» («Paris-Midi» – «Парижский полдень») и отчасти «Матэн» («Le Matin» – «Утро») – стали писать о «векселях Коминтерна» и «таинственном деле Литвинова». Например, «Пти паризьен» напечатал интервью с одним из якобы причастных к истории лиц, уверявшим, будто векселя были выданы с целью изыскания средств на вооруженную борьбу Абд эль-Керима, вождя объединения берберских племен рифов на севере Африки, против французских войск. Но вскоре газетная шумиха стихла, и тему вексельной аферы будировала только эмигрантская пресса, прежде всего – «Последние новости», да и то, по оценке полпреда СССР во Франции, довольно вяло, ибо «в версию с Коминтерном они не верят». Неделю спустя Довгалевский повторил, что «печать молчит и интереса к делу больше не проявляет», хотя в «Матэн» появилась статья о критическом финансовом положении большевиков, в которой между прочим говорится, что дела их, видимо, совсем плохи, раз они не могут выкупить фиктивные векселя, сфабрикованные братом наркома, и тем избежать скандала[160].
Во вторник 13 ноября дело о векселях было передано судебному следователю Одиберу (Audibert), который в среду начал передопросы лиц, опрошенных уже полицией, и вел расследование, по оценке Грубера и Зеленского, «в высшей степени добросовестно и корректно», считая это обычным уголовным делом, обязывающим его предать виновных суду[161]. Иоффе, похоже, был уже сам не рад, что ввязался в столь опасную авантюру, но предпринял еще одну попытку договориться с большевиками, и 14 ноября отправил своего «парламентера», некоего Акима Немировского, к главе правления акционерного, фактически советского, парижского Коммерческого банка для Северной Европы (Banque Commerciale Pour l’Europe du Nord, или Eurobank) M. В. Барышникову[162]. Уверяя, что векселя, выданные Литвиновым, учел «богатый берлинский банкир», действующий от имени международной группы финансистов, а потому деньги им «безусловно присудят», посланец имел при себе письмо, которым Иоффе уполномочивал его закончить дело миром. Предлагая отдать векселя за половину их номинала, Немировский прозрачно намекал, что в противном случае «Матэн», которая, мол, только и ждет сигнала, развернет громкую антисоветскую кампанию. Но его предложение отклонили, а копию письма Иоффе с призывом «договориться» передали следователю, который, подвергнув Немировского допросу, распорядился произвести у него обыск.
Вслед за этим торгпредство посетил частный банкир Георгий Альгарди, сообщивший, что еще в июле ему предлагали учет каких-то советских векселей, причем 23 октября он встретился с группой лиц, включавшей Иоффе, которая искала «приличного француза», согласившегося бы опротестовать их за 17 % стоимости. Но когда, увидев один из векселей, Альгарди критически высказался относительно его формы и содержания, то услышал, что можно их… изменить, и у него сложилось определенное впечатление, что речь идет о подделке. Допрошенный следователем 22 ноября, Альгарди дал «очень тяжелые» для обвиняемых показания, из которых вытекало, что «векселя были сфабрикованы, скорее всего, недавно и заведомо для Иоффе и Кº – фальшивые»[163].
Сам Иоффе показал 15 ноября, будто еще в апреле 1926 года разговорился в кафе с одним из своих знакомых-биржевиков, от которого и узнал о злополучных векселях. Имени его Иоффе точно не помнил, называя Григорием Капланом, но имел в виду упомянутого выше «шибера» Давида Капланского, приходившегося братьям Литвиновым дальним родственником[164]. Хотя Иоффе, специализировавшийся на учете векселей, был незнаком с Савелием, он заинтересовался возможностью заработать, и Капланский якобы свел его с Туровым, являвшимся «начальником всех торгпредств заграницей».
Переговоры, по утверждению Иоффе, продолжались 2–3 недели, и Туров выразил согласие отдать векселя за 30 тысяч фунтов, или 600 тысяч марок, после чего дело оставалось за «малым»: собрать нужную сумму. Получив-де 300 тысяч марок от Либориуса, 200 тысяч от Симона и 100 тысяч от Алыпица, Иоффе передал Турову деньги в обмен на векселя. Никакого формального соглашения о сделке не составлялось, так как Иоффе и Альшица связывали многолетние дружеские отношения, а Либориус и Симон удовлетворились расписками. На словах условились, что если компаньонам удастся выручить целиком вексельную сумму, то Либориус получит 50 тысяч, а остальные – по 75 тысяч фунтов; сам Иоффе довольствовался комиссионными в размере 12 тысяч марок, выданными ему Альшицем в день расплаты с Туровым. Но, поскольку учесть векселя не удалось, Иоффе сдал их на инкассо в банк.
Следователю предстояло выяснить, действительно ли компаньоны передали Иоффе 600 тысяч марок, и понять, зачем понадобилось векселя, выписанные в Москве, учитывать в Берлине. Тут версия мошенников дала первую трещинку: Капланский сознался, что лично не знает и даже никогда не видел Турова. Дальше – больше: Альшиц, допрошенный 17 ноября в Берлине, отрицал свое участие в сделке, хотя 23 ноября вдруг изменил показания, якобы вспомнив, что занял у жены 25 тысяч долларов, которые передал Иоффе. Либориус сначала утверждал, будто снял деньги со своего банковского счета, занял у знакомых и сделал две закладные на свой дом в Берлине, но это не подтвердилось, ибо по одной закладной он получил всего 17 тысяч марок, а другую, на 100 тысяч марок, выдали в обеспечение его долга. Наконец, Симон тоже даст показания, что не давал никаких денег на векселя, хотя Иоффе пытался его подкупить, склоняя к даче ложных показаний.
4. Разоблачитель
Допросить самого Литвинова-младшего не удалось, ибо в ночь на 11 ноября он скрылся: уехал из Парижа в Брюссель, где подготовил свои «разоблачения» – записку на полтора десятка страниц, раскрывавшую «тайны» советских финансовых операций за границей[165]. Шантажируя большевиков якобы имеющимися в его распоряжении сенсационными материалами… под флагом защиты брата, против которого, мол, только и строят козни его враги из НКИД и ОГПУ, Савелий предупреждал 1 декабря берлинского полпреда Крестинского и, в копии, Довгалевского, что обнародует такие разоблачения, от которых им не поздоровится. Предъявляя, по сути, ультиматум с указанием даже срока на его исполнение, Савелий заявлял:
Уважаемый тов. Крестинский,
Не хочу обращаться к Вашим головотяпам в Торгпредстве, а обращаюсь к Вашему разуму и логике. То, что Торгпредство оклеветало меня в печати, не делает Вам чести и не доказывает Вашего политического такта. Как видите, все было направлено не столько против меня, сколько против Максима Максимовича. Как немецкая, так и белогвардейская пресса здорово использовала пущенную Вами клевету во вред Вам же.
Но мне нет дел до Ваших обязательств. Вы можете платить или не платить по ним (как Вы и не платите по Вашим червонцам), но я требую, чтобы Вы меня и моего брата выпустили из Вашей игры. Я знаю, что у Максима Максимовича из-за его тяжелого характера много врагов среди самих же коммунистов. Я знаю от самого Максима Максимовича и из его писем, хранящихся у меня, про интриги и нелады между ним, Чичериным и Караханом[166]. Я уверен, что сами коммунисты эти сплетни против меня подстроили, чтобы подставить ножку Максиму Максимовичу. Но мне от души жалко Максима Максимовича, он не заслужил, чтобы его имя так трепали.
А мне, защищаясь от Ваших клевет и Ваших преследований, придется в дальнейшем пустить в печать все те документы, которые имеются в моем распоряжении, а эти документы таковы, что они не только дискредитируют советскую власть за границей, но сильно компрометируют Вас, тов. Крестинский, лично. Среди разных секретных бумаг, взятых мною в свое время у брата, находится также и часть Вашего дневника, по опубликовании которого в Германии поднимется такой скандал, перед которым побледнеет только что вызванный Вами, а когда я опубликую письма Максима Максимовича (с 1918 по сентябрь 1928), то он будет сильно скомпрометирован не только в глазах Европы, но и пред самой партией. За мной гонятся французские и американские журналисты, чтобы я им этот материал продал, но, как видите, я до сих пор ни одной бумажки не пустил в печать.
Но я вынужден буду это делать, если в течение 8 (восьми) дней от сего числа не выпустите меня из своей игры и интриг и не сделаете возможным мое возвращение к нормальной жизни. S. Litvinoff[167].
Пересылая 10 декабря копию этого послания Хинчуку и Литвинову-старшему, Крестинский выражал надежду, что речь идет лишь «о попытке шантажа, за которой не последует исполнение угрозы», поскольку «никаких подлинных документов у С. М. Литвинова нет, а на напечатание фальшивых в нынешней стадии процесса он, вероятно, не решится». Обращая внимание, что «письмо написано хотя по-русски, но латинским шрифтом и не имеет собственноручной подписи», Крестинский замечал:
Для меня это является показателем двух фактов: во-первых, очевидно, люди хотят, в случае чего, отречься от этого письма, сказать, что оно ими не посылалось; во-вторых, у людей, по-видимому, нет в распоряжении русской машинки или они боятся пользоваться русской машинкой в присутствии пишущего на этой машинке и понимающего по-русски, чтобы не иметь никакого, могущего уличить их, свидетеля. Поэтому пишут где-либо в немецком учреждении, где окружающие не понимают по-русски[168].
Литвинов-старший тоже уверял, что «никаких документов, которые могли бы служить материалами для разоблачений, у С. Л. нет и не было, и речь может идти только о фальшивках»[169]. Но копию послания Савелия, «по распоряжению т. Микояна», его консультант, Л. М. Левитин[170], переслал 14 декабря И. В. Сталину и председателю Совнаркома СССР А. И. Рыкову, указав, что на аналогичном письме, полученном Довгалевским, проставлен 4 декабря почтовый штемпель в Берлине. Это объясняли тем, что Савелий, не желая раскрывать место, где он прячется, отправил свое послание кому-либо из берлинских сообщников, который и переправил его в Париж. Левитин добавлял, что Крестинский, Литвинов и Хинчук «дали т. Довгалевскому согласие, если понадобится, передать это шантажное письмо следователю, ведущему дело С. Л.»[171]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 2. Д. 27. Л. 45. В автобиографии М. М. Литвинов сообщал, что родился «в буржуазной семье» (Энциклопедический словарь Русского библиографического института Гранат. 7-е изд. Т. 41. Ч. I. М., 1925. С. 332).
2
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. ОО. 1906.1 отд. Д. 219 (О запасном рядовом из вольноопределяющихся мещанине Меере (Макс) Генахе Мовшеве (Моисеев) Валлахе (он же Литвинов)). Л. 19.
3
Там же. Л. 8–9.
4
Неточность: Савелий, проходивший в жандармских документах чаще под своим двойным еврейским именем, Шепсель-Вигдор (Шепшель-Вигдор) Мовшев Валлах (на идише шепсл — ягненок, барашек), родился 22 ноября 1880 года, см.: Анкетный лист от 5 ноября 1923 года (РГАЭ. Ф. 870. Оп. 251. Д. 3902. Л. 105).
5
В справке обер-полицеймейстера Варшавы от 26 октября 1902 года говорилось, что «сестра Меера-Макса-Геноха Валлаха – Фейга Мошекова-Мовше-ва, вместе с мужем своим, мещанином г. Конска, содержателем магазина готового детского платья Альтером Рахмилевым Вайслицем проживает в г. Варшаве» (ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. ОО. 1906.1 отд. Д. 219. Л. 30), причем, как указывала полиция, адрес супругов использовался Бундом для конспиративной переписки (Там же. Оп. 226. ОО. 1898. Д. 5 ч. 21 л. Е. Л. 126). В возрасте 83 лет Фаня Вайслиц погибла 8 ноября 1941 года в Минском гетто: «спасла меня, маму и мою сестру, задвинув маленькую кладовку бельевым шкафом», – вспоминал ее внук.
6
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. ОО. 1906.1 отд. Д. 219. Л. 16–17, 19.
7
Бекнев Александр Николаевич (1852–1914) – генерал-майор (1903), генерал-лейтенант (1907); начальник губернских жандармских управлений: Тобольского (1894–1898), Гродненского, Костромского.
8
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. ОО. 1906.1 отд. Д. 219. Л. 25.
9
Тамже. Л. 31.
10
Там же. Л. 18.
11
Лопухин Алексей Александрович (1864–1928) – и. д. директора (с 1902), директор Департамента полиции (1903–1905); эстляндский губернатор (1905); за подтверждение В. Л. Бурцеву факта сотрудничества Е. Ф. Азефа с полицией приговорен к пяти годам каторги (1909), замененной ссылкой в Сибирь, где отбывал ее в Минусинске и Красноярске (до 1913); в эмиграции – во Франции (с 1923).
12
Поляков Николай Максимович (1846–1918) – полковник (1900), генерал-майор (1907), генерал-лейтенант (1917); начальник Могилевского губернского жандармского управления (1900–1908), затем – на пенсии; состоял в резерве при штабе Двинского военного округа (с 1915); убит в Ярославле.
13
ГАРФ. Оп. 230. ОО. 1902. Д. 1700, т. 4 (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России (Бунд). Л. 36, 74.
14
Пацевич Николай Петрович (1849–1914) – генерал-майор (1904), генерал-лейтенант (1907); начальник Херсонского, Гродненского губернских жандармских управлений.
15
ГАРФ. Оп. 103. 3 д-во. 1905. Д. 1456 (О мещанине Шепселе-Вигдоре Мовшеве Валлахе и других). Л. 9.
16
Тамже. Л. 4.
17
В сведениях о лице, привлеченном к дознанию, сообщалось, что Шепсель-Вигдор Мовшев, он же – Савелий Моисеев, Валлах, мещанин города Белостока, 24 лет от роду, холост, «нигде не воспитывался, грамотен», имеет мать Хаю Гиршеву («живет на средства обвиняемого и при нем»), братьев: Абрама («комиссионер суконной торговли в г. Лодзи»), Гдаля («преподаватель Товарищества “Просвещение” в г. Лодзи»), сестер: Рахиль («замужем за Вейнбергом, купцом в г. Лодзи»), Эсфирь («замужем за Финкельштейном, бухгалтером в г. Лодзи»), Фаню («замужем за Вейслицем, купцом в Конске» (Там же. Л. 3).
18
Там же. Оп. 232. ОО. 1904. Д. 2080 (О мещанине Шепселе-Вигдоре Валлахе). Л. 3.
19
Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873–1955) – социал-демократ с 1894 года, большевик; заведующий экспедицией ЦК РСДРП в Женеве (1903–1905); управделами Совнаркома РСФСР (1917–1920); директор Государственного литературного музея (1933–1939), Музея истории религии (с 1946).
20
ГАРФ. Ф. 124. Оп. 13. Д. 572 (Дело о привлечении к дознанию Ш. М. Валлаха за провоз через границу транспорта с литературой, изданной РСДРП, в г. Белосток). Л. 4. Другой брат Макса, «мещанин города Белостока Гродненской губернии Гдалия Мошкович Валлах, 28 лет», признанный виновным «в преступном деянии, предусмотренном 2 ч. 132 ст. Уголовного уложения» (то есть в хранении или провозе из-за границы сочинений, возбуждающих к учинению бунтовщического деяния, ниспровержению существующего в государстве общественного строя, неповиновению или противодействию закону), по приговору Варшавской судебной палаты от 13 октября 1909 года был заключен 17 ноября в Лодзинскую тюрьму на две недели (Там же. Оп. 206. 7 д-во. 1909. Д. 2 ч. 44. Л. 137–138).
21
Глобачев Константин Иванович (1870–1941) – штабс-капитан (1900, с переименованием в ротмистры), подполковник (1906), полковник (1910), генерал-майор (1916); будучи переведен в Отдельный корпус жандармов (1903), состоял в резерве при Гродненском губернском жандармском управлении (с 1904); начальник Жандармского управления в Лодзинском и Ласском уездах (с 1905), Охранного отделения в Варшаве (с 1909), Нижегородского губернского жандармского управления (с 1912), Севастопольского жандармского управления (с 1914), Охранного отделения в Петрограде (1915–1917); в эмиграции – в Турции (1920–1923), во Франции (1930–1934), в США (1923–1930, 1934–1941).
22
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 233а. ОО. 1905. II отд. Д. 4 ч. 12 (О волнениях и стачках среди рабочих: по Гродненской губернии). Л. 3.
23
В «Анкетном листе» от 5 ноября 1923 года Савелий напишет: «Три раза был арестован при царской власти и сидел около года» (РГАЭ. Ф. 870. Оп. 251. Д. 3902. Л. 106).
24
Гартинг Аркадий Михайлович (настоящее имя Геккельман Авраам-Арон Мойшев; 1861 – после 1918?) – секретный сотрудник Петербургского охранного отделения (с 1883), заграничной агентуры Департамента полиции (с 1885), заведующий агентурой в Берлине (1901–1903), Копенгагене (1904); формально числясь старшим помощником делопроизводителя Особого отдела (с 1905), чиновником особых поручений при МВД (с 1907), заведовал заграничной агентурой Департамента полиции в Париже (1905–1910); разоблаченный, уволен в отставку с производством в действительные статские советники (1910) и потомственное дворянство (1911); в эмиграции – в Бельгии.
25
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. ОО. 1906. Д. 219. Л. 2; подробнее см.: Литвинов М. Транспортирование оружия в Россию // Первая боевая организация большевиков 1905–1907 гг. Статьи, воспоминания и документы / Сост. С. М. Познер, с предисл. М. Горького. М., 1934. С. 108–111; Стомоняков Б. Заграничная организация по доставке оружия в Россию в 1905 году // Там же. С. 89–99.
26
ГАРФ. Ф. 102. Оп. 237. ОО. 1907. Д. 434, т. 1. Л. 171. Янпольская (ошибочно: Ямпольская) Фрейда-Геня (Фанни) Еселевна (Иоселевна) (1879-?) – мещанка Глухова Черниговской губернии, окончила гимназию (1898), училась на медицинском факультете Бернского университета (1899–1903); участница манифестации перед зданием русского консульства в Женеве (23.03.1901); будучи арестована при возвращении в Россию (23.07.1903), показала, что со «своим женихом» Максом Валлахом «окончательно разошлась»; после 5 месяцев содержания под стражей (23.07–20.12.1903) подчинена гласному надзору в месте приписки на два года (1904–1905); доктор медицины Бернского университета (декабрь 1906); арестованная вместе с М. Валлахом в Париже (04.01.1908), выслана в Бельгию; переводчица медицинской и революционной литературы с английского и немецкого языков; врач-офтальмолог в Ленинграде (см.: ГАРФ. Ф. 124. Оп. 12. Д. 2343).
27
Лоу Айви Тереза (Low Ivy Theresa; Литвинова (Litvinoff) Айви Вальтеровна; 04.06.1889-16.04.1977) – женаМ. М. Литвинова (с 1916); переехав в Россию, преподавала английский язык; автор, составитель учебных пособий и словарей по Basic English (см.: Basic step by step. М.-Л., 1935); преподаватель Уральского индустриального института в Свердловске (1936–1939); переводчица русской литературы; печаталась в журнале «The New Yorker» (N.-Y, 1966–1970); вернулась в Англию (1972); автор беллетристических книг: Growing Pains [Болезни роста]. London, 1913; The Questing Beast [Зверь рычащий]. London, 1914; His Masters Voice: a Detective Story [Голос его хозяина: детективная история]. London, 1930; Short Stories [Короткие рассказы]. Moscow, 1936; Moscow Mystery [Московская тайна]. N.-Y., 1943; She Knew She Was Wright [Она знала, что не ошиблась]. London, 1971; см. также: Лоу-Литвинова А. Бегство со светлого берега. М., 2012.
28
РГАЭ. Ф. 870. Оп. 251. Д. 3902. Л. 73 (Литвинов С. М. Моя деятельность на коммерческом поприще. Не ранее июля 1923 года).
29
Там же. Л. 102 (Личный листок от 4 мая 1926 года). В списке сотрудников Наркомата государственного контроля РСФСР от 3 февраля 1919 года о последнем месте работы С. М. Валлаха говорится: «бухгалтер-корреспондент на фабрике Бродова» (ГАРФ. Ф. Р-4390. Оп. 4. Д. 17. Л. 15), но в записке «Моя деятельность на коммерческом поприще» Савелий уверяет, что состоял «заведующим Военно-промышленной фабрикой в Москве» (РГАЭ. Ф. 870. Оп.251. Д. 3902. Л. 73).
30
См. декрет Военно-революционного комитета ВЦИК Советов рабочих и крестьянских депутатов: «Чиновники государственных и общественных учреждений, саботирующие работу в важнейших отраслях народной жизни, объявляются врагами народа» (Декрет о саботажниках // Социал-демократ. 1917. № 219. 28 нояб. (11 дек.).
31
Валлах Сав[елий]. Саботирующие конторщики // Там же. № 229. 9 (22) дек.
32
Он же. Интеллигенция и рабочий класс // Там же. № 231. 12 (25) дек.
33
От intendatur (нем.) – интендантство.
34
Цит. по: С[едых] А. Семейство Литвинова. Далее цитируется без отсылок. См. также: С[едых] А. Как замнаркоминдел Литвинов «устроил» своего брата Савелия. Переписка бр[атьев] Литвиновых. (От парижского корреспондента «Сегодня») // Сегодня. 1930. № 20. 20 янв.
35
Литвинов Михаил Максимович (18.02.1917-04.11.2007) – сын М. М. Литвинова; окончил механико-математический факультет МГУ (1941); участник Великой Отечественной войны; авиационный инженер, кандидат технических наук; председатель Московского общества любителей оригами.
36
Литвинова Татьяна Максимовна (19.08.1918–2011) – дочь М. М. Литвинова; переводчица, художник-график; переехала в Англию (1976).