- -
- 100%
- +
Из-за моря привези
Наталья Федина
Наталья Федина
30.06. … г.
– Что тебе привезти? – снова спрашиваю я.
Ничего умнее в голову не лезет, а просто сидеть в тишине – страшно. Молчание давит. Как-то не так все сложилось у нас с Ло, раз не о чем помолчать вместе.
С утра ей было лучше. Ло насмешничала, на мой немудреный вопрос каждый раз отвечая по-другому, но всегда цитатой из старого. То «Мне рябиновые бусы из-за моря привези», то «…Цветочек аленькой!».
А я, смеясь, отгадывал, откуда эта строчка.
– Бредит девка, – горевала сиделка тетя Даша.
Видела бы она Ло в лучшие времена – голова б закружилась! Ло всегда была чокнутой. Ни за что не ответит на вопрос прямо, если есть возможность скаламбурить. Представляю, как мучились с ней в школе. Хотя, я ведь ничего не знаю про ее детство. Я вообще почти ничего о ней не знаю. Мы встретились случайно – год назад, в дождь. Ло шла босиком по лужам и хохотала. Она часто смеялась – дай только повод. Но сейчас Ло плохо, и она молчит.
Не нужно бы мне никуда уезжать. Но я малодушно рад возможности сбежать, эгоист несчастный. Не повезло Ло со мной, не того парня выбрала. А разлюбить – не сумела. Врачи никак не могут определиться с диагнозом – что же такое творится с девушкой третью неделю. В этом я им не помощник, конечно. Но знаю другое, не менее важное: любовь – все, чего она хотела. Единственное, чего я не мог ей дать.
– Знаешь… – Ло с трудом размыкает обескровленные губы. Заболев, она вся как будто полиняла. За три недели яркая птичка колибри превратилась в воробышка.
– Лежи, лежи, не двигайся, – кидается к ней тетя Даша.
Но Ло не слушает, протягивает мне побрякушку на длинной цепочке.
– Привези… красную грязь Тхукана.
И тут же голова падает назад на подушку, глаза закрыты. Трогаю лоб – горячий.
– Не жилица она, – всхлипывает тетя Даша.
Смотрю на часы: пора. Не оборачиваясь, выхожу из комнаты, а вслед мне летит вороньим карканьем: «Тху-кан». То ли чудится, то ли Ло опять заговорила.
Но я все равно не оборачиваюсь.
В этот раз нас забросили с грузом на Асцигус. Застряли мы тут крепко, но никто особо не жаловался. Наслаждаться жизнью мешали только мысли о Ло. Как она там? Может, я все же люблю ее, раз не могу выкинуть из головы? Да нет, не буду врать себе. В самом начале – да, был ослеплен. Не женщина – радуга, тропическая бабочка. Но страсть прошла быстро, сейчас мне Ло просто жаль. И все, что я могу для нее сделать – ежевечерне связываться с сиделкой:
– Очнулась?
Я так привык к ответу: «Нет», что, однажды услышав «Да», вздрагиваю.
– Просила что-нибудь?
– Да. Красную грязь какую-то… Тхакана, что ли? – неуверенно произносит тетя Даша.
«Тху-кан, Тху-кан», – звучит как перестук поезда. Снова она о том же. Может, в прощальной просьбе Ло есть смысл?
Терзаю интернет-поисковики и знакомых, но нет, о Тхукане не слышал никто.
В день, когда на Асцигусе зацвели сливнянки, тетя Даша долго не подходила к экрану связи.
– Умерла твоя Ло, не уберегли. А я снова без работы. Прилетай.
Вот и все.
Первое, что я услышал, вернувшись на базу:
– Сороковой, снимаемся. Надо забросить груз в одно местечко.
– Третий, мне домой нужно. У меня близкий человек умер.
Я не хотел видеть Ло мертвой. Но и бросить ее сейчас я не мог. Раньше надо было.
– Не обсуждается. Вылет через час.
– Куда? – спросил я, решив, что все равно вернусь домой. Плевал я на приказы.
И не верю услышанному:
– На Тхукан.
Краски тут совсем как на Земле, только ярче, словно создатель планеты поработал акрилом. Но рассматривать некогда: остановка – всего ничего, свободного времени – полчаса.
– Что за срочность? Разгрузиться хоть успеем?
Координатор пожал плечами.
– Успеем. На Тхукане всегда так.
Всегда?
…Времени нет, и я без предисловий спрашиваю у таможенницы:
– Где я могу найти красную грязь? Просили привезти.
– Соболезную, – девушка проводит пальцем мне поперек лба. От неожиданности слегка отшатываюсь.
Однако.
– Так что с грязью?
– Красной грязи не существует. Это такой оборот речи. Как земное «отойти в мир иной».
Черт. Так Ло со мной просто прощалась? Достаю из кармана кулон на цепочке, глажу пальцем. Какой же я идиот…
На что убить сразу ставшие ненужными полчаса? Решить не дает субчик с бегающими глазками – кажется, я уже видел его у таможни.
– Ты красную грязь спрашивал? Выходи во двор, за контейнер.
Бред. Но что мне терять? Иду.
– Много не дам. – предупреждает «бегающий». – Добыча-то запрещена, так что учти, грязь ворованная. Ты, часом, не из чистоплюев?
– Нет, – отвечаю я, не понимая ровным счетом ничего. – Что вы за нее хотите? За… за грязь. Земные деньги тут, конечно, не в ходу…
– Деньги не в ходу, шарики в ходу. За кулон отдам, – тычет он пальцем мне в грудь. – Хороший шарик, на такой год жить можно. Если знать, кому отдать.
Абориген, спохватываясь, дает понять, что я-то точно не знаю. И он – мой единственный шанс на выгодную сделку.
– Времени у тебя нет, а в космопорту один я по грязи работаю. А второй раз к нам могут и не послать.
– Нет. Это память о… жене.
– Умерла? – понимающе кивает мужичок. – Конечно, как бы она жила без шарика? Это как без души. Без него ты уже не человек, а так, оболочка. Их просто так не отдают – и про грязь не треплются. Жена-то с Тхукана была? А ты с Земли? Вот занесло девку!.. Потому и померла – наши у вас не приживаются. Тускло там у вас. Всей радости, что дождь идет.
Кусаю губу. Я даже не знаю, откуда Ло была родом.
– Ты, парень, как хошь. Грязь всем нужна. – Видно, что мужик не блефует. – Когда б не шарик, я бы с тобой и трындеть не стал. Короче, меняемся?
– Хорошо, – сам не знаю, что говорю.
Мужичок сует мне большой тяжелый сверток. Килограмм восемь… Разворачиваю:
– Она… белая?
– А какая же? – удивляется в ответ мужик.
Даже если меня надули, времени спорить нет. Пора на корабль.
В кабину я вбежал прямо перед стартом.
– Где шляешься? – заорал командир. – Оста-аться захотел?
Он у нас вспыльчивый старикашка.
Открыл рот, чтобы продолжить, но уперся взглядом в сверток. Притих, задышал часто.
– Достал-таки грязь? Упорный. Из наших никому не удавалось. Ты того… не светись с ней, если хочешь до Земли дожить. Только не думаю, что у тебя что-то выйдет: попугай-то сдох.
Судовой талисман – огромный ара Фран действительно вчера откинул когти. Что за день – все умирают!
– …А людей я тебе убивать не дам. Учти: я в курсе, и глаз с тебя не спущу.
Командир посмотрел в мои осоловелые глаза и прервался:
– Сороковой, ты что, не в курсе дела?
– Нет. Я ничего не понимаю. Почему о Тхукане никто не знает? Что за грязь тут особая? Почему она зовется красной, когда белая?
– Так. От смены я тебя на сегодня освобождаю. Иди к себе, сиди тихо. Как смогу, зайду. Запрись покрепче, никому ни слова.
В каюте я вывалил грязь на стол. Белая, с нежными серебристыми прожилками, теплая на ощупь. Отщипнув кусочек, скатал шарик. Пластичная какая! Пара движений – и на моей ладошке красовалась смешная улитка. Никогда раньше не пробовал лепить, но итог меня удивил. Улитка вышла на удивление хорошо – как живая.
Потом я смастерил лягушку. Жирафа. Кродофила с шипастым хвостом.
Когда командир стукнул в дверь моей каюты, на столе стоял целый зоопарк.
– Развлекаешься, сороковой? – кэп осмотрел мини-зверинец.
Я пожал плечами.
– Ну, слушай… – капитан присел, бухнул на стол бутылку виски. – Сперва выпей, не помешает. Красная Грязь Тхукана – такая штука… Ты как – в чудеса веришь?
Я хмыкнул и опрокинул стакан вискаря.
– Не веришь, значит? Молодой еще. Эта грязь – и есть чудо. Из нее можно вылепить все! Даже лепить уметь не надо – ты только загадай, а Грязь тебе поможет. Ты когда ее в пальцах мял, чувствовал – теплая? Как остынет, предмет станет настоящим. Неживое – оживет. Но лучше, конечно, брюлики делать – маленькие, а стоят дорого.
Я хмыкнул и толкнул пальцем слоника.
– Вон я их сколько наваял, да что-то никто не ожил.
Командир сгреб слоника в горсть, сплющил. Провел себе по пальцу ножом – капля крови слегка окрасила комок глины.
Несколько движений, и весь ком стал розовым. Старик быстрыми движениями вылепил бабочку, и через пару минут лимонный Махаон кружился под потолком.
– Далеко не улетит, крови мало. Чем больше, тем лучше – такие дела. А про Тхукан потому и не говорит никто – дураков нет. Ты подумай пока. Всю грязь не трать – сперва в голову глупости одни лезут.
Капитан вышел.
Я переводил взгляд с бабочки под потолком на грязеглину в тряпке. Здоровый кусище! Теперь я богат. Что, что мне сделать – брюлики? Я могу наляпать их целую гору! Ло, а чего хотела ты, когда просила меня раздобыть эту штуку?
Девочка моя, капли пота на восковом лбу, тусклые рыжие волосы, спутавшиеся на подушке… И тут я понял, что сейчас вылеплю.
Распахав ножом палец, я замесил глиногрязь. Чуть щиплет – пустяки! Пара минут – и вот она – Ло – босоножка, чокнутая хохотушка, так любившая дождь – стоит на краю стола. Завороженный, я смотрел, как застывает белая субстанция, как бесцветная фигурка становится яркой.
Но больше ничего не происходило. Фигурка не двигалась, не увеличивалась в размерах. Сжал ее в ладонях: нет, не живая плоть, резина. Вместо женщины моей жизни вышла кукла. Но почему? Ведь я наконец, впервые в жизни стал готов полюбить. А оказалось – некого.
Рванулся к двери каюты – заперто.
Ну, да. Капитан же предупредил, что будет за мной «присматривать».
Набрал его номер:
– Кэп, у меня ничего не вышло! Вместо Ло – идиотская барби.
– Так ты подружку себе решил слепить? – засмеялся старик. – Мечтатель! Говорил я, не торопись, не трать грязь. У чудес есть предел: лепить объект надо в натуральную величину. И лишь то, что существует на твоей планете. Ни-ка-ких фантазий. Спать ложись, утром приду, доскажу про Тхукан.
Неплохой совет.
Я нажал отбой связи, прилег и тут же провалился то ли в сон, то ли в бред. Вроде, спал, но в то же время видел все вокруг.
Как открывается дверь.
Как входит капитан.
Как взмахивает ножом.
Как делает шаг и спотыкается, подскользнувшись в лужице пролитого мной виски.
Бабочка садится мне на нос, щекочет лапками ноздрю – этого мне хватает, чтобы очнуться и, перехватив нож, успеть вонзить его в живот нападавшего…
Я не хотел его убивать, клянусь. Или… хотел? Обрадовался возможности, тому, что «он первый начал»? Да нет же, черт подери, я не виноват!
Но еще раньше была Ло. И в ее смерти тоже нет моей вины?
Подняв голову, я начинаю выть.
Сколько крови на полу… Сколько грязи на столе, сколько грязи в душе. Сколько возможностей.
Капитан стонет – он еще жив, хотя это ненадолго. Разве что… Трясу плечи, обтянутые фирменной курткой.
– А оживить, оживить человека с помощью грязи можно?
В глазах старика мелькает надежда, но ненадолго.
– Нет, – с сожалением шепчет он.
– Капитан, а вас как звали родители… в детстве?
– Гошей. – Кэп хмыкает сквозь силу. – Георгий я. Как обидно ум… мирать. Никого после себя не оставил – ни ребенка, ни котен… ка… Бес попутал, прости… Не удержался я…
Через несколько минут я закрываю покойному глаза.
Думаю еще чуть-чуть, провожу лезвием себе по левой руке, чтобы хлынула кровь, смешиваясь с кровью Георгия. Мне кажется, так честнее. Мои руки – красные, липкие, и это хорошо.
Грязи не хватит, чтобы слепить взрослого человека. А на невзрослого – с лихвой. Даже на двух, если делать совсем младенчиков. Девочку и мальчика.
Ло и Гошу.
Хорошо, что стены каюты звуконепроницаемы. Вот бы удивился экипаж, услышав на рассвете залп: «Ааааа!» в две глотки.
Ничего, удивятся чуть позже.
Не знаю, что будет со мной дальше, но тетю Дашу надо постараться успеть обрадовать – в ближайшие годы у нее будет работенка.
Аминь.
Почти разумны
Майк Гелприн
Майк Гелприн
08.05.1961 г.
Олег присел на корточки, расстелил на траве клеёнку и вывалил на неё содержимое мешка с подарками. Аляповатые пластиковые заколки, броши из дешёвого стекла, примитивные перочинные ножи – весь запас, что приволок с Земли вернувшийся из отпуска Луис.
– Хорошие вещи, полезные, – подбодрил Олег аборигенов. – Ну, что стоите, налетайте.
Аборигены, как обычно, не отреагировали. Все трое смиренно стояли в ряд и безмолвно переминались с ноги на ногу, будто солдаты карликового войска, которым уже скомандовали «вольно», но забыли добавить «разойдись».
Луис почесал в затылке, поморщился.
– Примитивы, – прокомментировал он. – И какому олуху пришло в голову классифицировать их сапиенсами?
– Сам ты примитив, – рассердилась Глория.
Она решительно отстранила Луиса, присела рядом с Олегом, выбрала из кучи безделушек стеклярусные бусы и протянула ближайшему аборигену.
– Возьми, – принялась уговаривать Глория. – Смотри, какие красивые, подаришь своей девушке. У тебя есть девушка?
Абориген помялся, затем нерешительно протянул верхнюю конечность и немедленно её отдёрнул.
– Трусоват, – констатировал Луис. Он повернулся спиной и двинулся в лабораторию. – Только время с ними терять, – бросил Луис через плечо.
Глория досадливо фыркнула.
– Погляди, какая красота, – вновь взялась она за уговоры. – Чудесные бусы, замечательные.
– Постой, – Олег выудил из груды барахла перочинный ножик с изогнутой перламутровой рукояткой. – Что ты мужику бабские финтифлюшки предлагаешь. Нож, – объявил Олег торжественно. – Держи. Нет ничего лучшего для мужчины, чем вспороть брюхо врагу, – Олег полоснул лезвием по клеёнке. – Ну, как вам? – оглядел он аборигенов. – Правда, классная штука?
Демонстрация брутальных свойств ножа энтузиазма не вызвала. Потоптавшись с минуту, аборигены синхронно развернулись и закосолапили в лес.
– Ты всё испортил, – набросилась на Олега Глория. – Они миролюбивые, смирные, а ты – «враги, брюхо, вспороть»… Не удивлюсь, если они больше не придут.
– Ну, и не придут, велика важность, – виновато бормотал Олег, едва поспевая вслед за Глорией к лабораторной двери. – Я, между прочим, и так не понимаю, чего они ходят.
Понять и вправду было затруднительно. Аборигены наносили визиты два-три раза в неделю. И были они друг от друга неотличимы. Одного роста, Олегу по колено. Одного окраса, цвета чёрного кофе. И с одинаковым спокойно-грустным выражением круглых карих глаз в пол-лица. Луис, впрочем, уверял, что не лица, а морды, и в разумность аборигенов верить отказывался.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.