Клуб одиноких сердец инженера Гарина

– Ты не поверишь, – сказал голос с нотками воодушевлённой иронии, – просто пуговица.

Рябов вернулся к столу, сделал ещё глоток коньяка и поперхнулся:

– Ты сказал, что я живу в будущем? Значит, я уже там?

– В будущем живут все. Это порядок вещей, – ответила монада.

– И никаких страшных судов?

– Страшилки нужны только неразвитым или растущим. Тем, кому нужно утверждаться через ошибки и жёсткие испытания. Впрочем, этот древний путь всегда был. Мы не можем так просто его отменить. Мы можем его превзойти. Но вера для этого не нужна.

– Мы – это кто в твоей градации? – спросил Рябов.

– Ноосфера. Монадическая цивилизация Земли, существующая на других физических частотах.

– Так какая же ваша вера? – Вера в цельность и многоплановость Творения и Мироздания. Их, вообще-то, невозможно разделить. Мироздание творится ежесекундно, а творение всегда имеет форму и энергию. Ты к этому скоро привыкнешь. – Но я-то здесь, в своём мире, – возразил Рябов неуверенно.

– Ты и останешься в нём. Ты на самом деле всегда думал о ноосфере. Ещё в юности, опережая своих сверстников. Только ты не знал, что с этим делать. Но потом ты создал первичный план Зодчества и стал создавать свой инструмент, свой ключ. Ноосфера передала тебе его. Примерно так, как родители покупают детям новые учебники… – Инструмент Зодчества… О чём ты?

– Инструмент роста и познания. – Голос у монады не менялся. Рябов окончательно расслышал свои личные голосовые нотки. – И Творения, того самого. Инструмент Зодчества получают многие.

– И что потом?

– По-разному. Ты можешь жестоко заблудиться, а можешь вырасти и самому совершенствовать свои инструменты, делать их тонкими, ёмкими, могущественными. Так ты построил скафандр-ключ. Теперь ты можешь приспособить его под грязные цели. Но они недолговечны. Они рассыпаются иногда на глазах одного поколения. Вы называете это «бренностью бытия»… Вы правы. Это бренность. Но монадам, как это ни покажется тебе странным, нужна и она. Склад поломанных игрушек существует. Вы называете его историей. Мы называем его библиотекой возможностей.

Мы часто заходим туда, чтобы не отрываться от базы прошлых знаний. Это парадокс, мой друг, потому что прошлых знаний не существует. Есть одно множественное знание, длящееся в бесконечном времени. Ты живёшь и пополняешь его всей жизнью. Вот почему мы – монады. И вот почему материал Вселенной – эфир. Он скрепляет нас неразрывной связью. Даже если тебе кажется, что ты одинок. Это не так. Инструменты эфира всегда при тебе, то есть они на складе истории. Причудливо, не так ли?

– Причудливо, – согласился Искандер. – И сложно.

– Да, сложно. Заходи, бери и пользуйся… Но ты при этом можешь утратить цельность знания, расслоиться на многие миры. Фантомы твоих сущностей будут уверять тебя, что они есть, что всё правильно, что всё так и надо. Ты начинаешь им верить, а они разрушают твою цельность. Ты живёшь и пытаешься всю жизнь вспомнить, кто же ты такой, где твоё настоящее Я, где твоё настоящее место, где чувства, где силы, где твоё зодческое единство, и тебе приходится затрачивать так много усилий для осуществления простых вещей. Теперь подумай над этим. Я скоро вернусь…

– Ты вот так просто можешь уходить? – Рябов чувствовал, что весь застыл, замагнитился на месте.

– Да, могу. Но я с тобой надолго. Есть ещё один человек, такой же, как ты. Вас двое теперь с открытой связью.

– Вороновский…

– Он самый. Он станет твоим другом, и он поможет тебе пережить драму.

– Какую драму?

– Твоего выбора.

– Я ещё ничего не выбирал. – Рябов бросил настороженный взгляд в пустое пространство лаборатории, словно бы желая материализовать этот провокационный источник голоса. Но монада теперь ему не ответила.

С трудом собрав разбежавшиеся мысли, Искандер скачал на айфон файлы записи сеанса Виктора и своего. Отключил стенд и позвонил охране на турникете и охране на воротах, сообщив, что собирается уезжать домой.

Ночной Питер выстреливал в глаза протяжными, словно кабели чудовищного техногенного устройства, огнями и казался городом другой планеты.

Монада вернулась часа через три, уже в квартире. Рябов не спал. Теперь не спал. Переболев сознанием возможность того, что он в результате опыта заработал себе шизофрению, Искандер стал искать ответ на вопрос, что такое монада, в доступных источниках. Интернет был под рукой. Информация по вопросу гуляла в широких пределах, начиная от древних пифагорейцев, утвердивших монаду в качестве элемента для построения четырех стихий, до Джордано Бруно с его «единицей бытия», от Лейбница, для которого монады были множественными и составляли все феномены бытия, включая сознание, в то время как обычные атомы считались «спящими монадами», от Эдмунда Гуссерля с его «эго, взятым в полной конкретности» до оккультизма Востока, в котором монада объединила собой три высших плана – Атма-Буддхи-Манас. Ещё добавлялся Даниил Андреев с его «Розой мира» и всплывало старое название символа Инь-Янь – «Великая Монада»…

– И как, ты удовлетворён? – раздался знакомый голос.

Рябов вздрогнул, хотя всё своё бессонное время ждал визитёра.

– Ты всегда так появляешься, за минуту до того подслушивая мысли? – спросил он, почувствовав сухость во рту.

– Конечно, сначала подслушиваю. Но это стиль и необходимость. Хотя я могу отключить эту способность на время, чтобы она тебе не мешала. Изначально твой разум для меня открыт, понимаешь…

– Не понимаю.

– Ты – та часть меня, или нас, если хочешь, часть, которая живёт на Земле, которая развивается и растёт. Образно говоря, ты моё тело. Разумное, как ты сам объявил в своей парадигме. Ты закрыт от меня только личным эго-сознанием, поверх которого вьётся вихрь под названием «личность» с её опытом. Это твоя защитная стенка. Но я легко прохожу сквозь неё… Поправлюсь: теперь легко. После твоего сеанса нейроскачка.

– Ах, вот как это называется?! Нейроскачок… Постой… – Рябов опешил. – Если всё так, как ты говоришь, значит, мы с тобой единый разум, лишь временно разделённый моей личностью и опытом? Выходит, я тоже монада?

– Разумеется. Ты внутри меня, а я внутри тебя… Мы целое. Оболочки опыта и личности нужны тебе. Без этого ты не сможешь расти и даже существовать как разумное тело. Так тебе яснее?