Красные туфельки. Китайская проза XXI века

На следующее утро, только Цзянь Фанпин появился на работе, как позвонил приятель-адвокат и тут же отчитался, как прошли вчерашние учения. Лю Цзинли неудобно было позвонить напрямую адвокату, поэтому она окольными путями попросила у его жены телефон Цзянь Фанпина. Адвокат для красного словца немного приврал, так что даже Цзянь Фанпин подумал: а не слишком ли быстро он из грязи да в князи? Когда он повесил трубку, то ничего особо делать не хотелось, даже когда отчитывался замначальника Чжуну о проделанной работе, то постоянно отвлекался, думал, что делать, когда она позвонит. Пригласить ее в ресторан или в кино? Взять за руку или лезть с поцелуями? Форсировать события или притормозить? Подобные мысли настойчиво лезли в голову, так изголодавшийся человек не может не думать о вкусной еде. Рабочий день близился к концу, а звонок, которого он ждал, так и не раздавался, в итоге «вкусные блюда» из его фантазий были уже изрядно приправлены специями. Когда он выходил из лифта, уже потеряв всякую надежду, пришела эсэмэска: «Привет, это Лю Цзинли. Ты закончил работать?»

Он стоял в дверях лифта и долго возился с телефоном, набирая ответное сообщение: «Только что вышел из офиса. Вечером поужинаем?» Когда уже отправил, то пожалел, что не сдержался, так и инициативу легко упустить. Пока он терзался, Лю Цзинли прислала сообщение, в котором было одно слово «ладно». Сожаление тут же сменилось недовольством: интересно, а когда тебя начальник просит сводку принести, ты ему тоже шлешь СМС со словами «ладно» или «хорошо»? Я как-никак чиновник в ранге заместителя главного референта, а ты кто вообще такая, тридцатилетняя тетка, кем себя возомнила?

Цзянь Фанпин, сжимая в руке телефон, у самого выхода из здания департамента остановился и написал сообщение: «Прости, только что позвонили. Срочные дела. Наверное, задержусь допоздна». Набрал, перечитал и удовлетворенно отправил. Сообщение звучало как самокритика – честно, открыто, но при этом безопасно. Разумеется, тут же прилетел ответ: «Ничего страшного. Я свободна. Подожду, когда ты сможешь». Цзянь Фанпин, глядя на это, хотел трижды хохотнуть в сторону улицы. Ха-ха-ха. Он вернулся в кабинет и прошел несколько уровней онлайн-игры. Как только часы пробили восемь, Цзянь Фанпин позвонил ей со служебного телефона. Трубку взяли после первого же гудка. В ту же секунду он почувствовал, что инициатива снова перешла к нему, и успокоился. На самом деле у тридцатилетней женщины, живущей в этом городе и ничего не имеющей за душой, нет оснований строить из себя невесть что.

Поужинать договорились в высококлассном ресторане с европейской кухней по соседству с квартирой, которую арендовала Лю Цзинли. Женщина на том конце провода покапризничала немного, во-первых, потому что Цзянь Фанпин жил вообще в другой стороне, а во-вторых, там якобы просто жуткий интерьер. Цзянь Фанпин понял, что она не бывала там, уверенность в себе выросла вдвое, и он как ни в чем не бывало сказал:

– Ничего, на такси поеду, не беспокойся.

Доехать от ресторана до казенной квартиры на такси стоило двадцать юаней, такие расходы Цзянь Фанпину были по карману, поэтому так уверенно заявил. Что же до расходов на саму еду, то с учетом перспектив отношений можно себе позволить подобное капиталовложение. В провинциальных городках уровень расходов невысок, и Лю Цзинли уже за ужином выразила беспокойство и сожаление по поводу лишних двадцати юаней, отчего он все больше и больше упивался ощущением успеха. Он уже немного разбирался в красном вине, потому заказал бутылку «Торреса», это вино не слишком дорогое, но вкусное, получилось дешево и сердито. Когда принесли вино и бокалы, то у Лю Цзинли глаза тут же расширились. Цзянь Фанпин отослал официанта и сам ловко открыл бутылку, а затем перелил рубиновую жидкость в декантер[3].

Если красное вино долго хранилось, то в нем появляется осадок. Этот процесс еще называют «пробуждением вина», нужно, чтобы максимальная площадь поверхности вина контактировала с воздухом, насыщалась кислородом. Осадка вскоре не останется, а заодно можно ощутить аромат вина.

Лю Цзинли искренне призналась:

– Я малообразованная и ограниченная, впервые вижу такое.

– «Торрес» привозят из Испании. Его еще называют «Бычья кровь», посмотри на цвет, ведь правда похоже?

Лю Цзинли смотрела на ровную гладь красного вина в декантере, и на ее щеках проступал легкий хмельной румянец, словно бы вместе с ароматом ее лица коснулся и цвет. Цзянь Фанпин с сожалением подумал, что освещение могло бы быть еще более приглушенным. Он наклонил бокал, медленно налил вино почти до краев и посмотрел на бокал на фоне белоснежной скатерти. Молодое вино обычно немного расслаивается; если однородное, значит, выдержанное, а если у вина красный цвет с легким коричневым оттенком, значит, это уникальная бутылка выдержанного прекрасного вина. Пока он неторопливо объяснял, Лю Цзинли не знала, как и реагировать на неожиданную настойчивую атаку, и настроение ее колебалось от хорошего к плохому и обратно, словно подрагивающий огонек свечи. Она была как первоклассница на уроке рисования: он рисовал на доске черту, она старательно копировала на своем листе, осторожно повторяя все за учителем, но не понимала, что за предмет в итоге нарисует.

Женщины в основном стремятся к спокойной и сытой жизни. Чем сильнее это устремление, тем больше его поражающая сила. Ведь он одинокий мужчина, со стабильной работой, да еще и винах разбирается. В этот раз инициатива целиком перешла к нему. Когда он говорил, она почти с благоговением пристально вглядывалась в его лицо, но Цзянь Фанпин специально не глядел на нее, лишь поигрывал бокалом в руках. Когда он молчал, она слегка наклоняла голову и смотрела на красное вино, а его взгляд препарировал ее лицо, словно хирургический скальпель. Они даже бутылку не допили, как Лю Цзинли предложила посидеть еще. Он сразу понял, что она надеется на следующую встречу. Это было очень приятно, так чувствовали себя генералы древности, когда возвращались с победой и передавали пленников в руки императора. Судя по всему, можно и дальше флиртовать, перспективы вполне реальны. Оплачивая счет, Цзянь Фанпин произнес название своей организации, и официант пулей принес товарный чек. Лю Цзинли сконфуженно сказала:

– Неудобно как-то, ты так потратился, в следующий раз я тебя приглашу.

Цзянь Фанпин улыбнулся и сказал:

– Деньги-то казенные, с чего тебе неловко?

В тени дома Цзянь Фанпин, как и собирался, поцеловал ее. Почти полгода у него не было близких отношений с женщинами. Их дыхание еще отдавало вином, отчего оба захмелели, и его движения стали более грубыми, но грубость эта была относительной, он просто схватил женщину за талию, и сжал чуть сильнее. Лю Цзинли совершенно не сопротивлялась, она понимала, что сейчас нужно бы проявить сдержанность, но боялась упустить такого прекрасного мужчину, как акционер, у которого дилемма – и подзаработать хочется, но и понести убытки страшно. К счастью, в этот момент аскеза Цзянь Фанпина дала о себе знать, пока он не успел понять намерений женщины. Он убрал руки, скользнув ими по груди и остановился. Дождался, пока она войдет в освещенный подъезд, повернулся и пошел прочь, но не успел дойти до выхода из жилого комплекса, как его нагнала эсэмэска: «Пин, мы не слишком торопимся? Я вся в растрепанных чувствах».

В ответ Цзянь Фанпин написал: «Уже поздно. Ложись спать. Завтра еще на работу».

Когда он не знал, что ответить, то большую проблему превращал в пустяковую, а маленькую и вовсе игнорировал. Ну, чтобы не говорить, что он увиливал от проблем, скажем лучше, что это был инстинкт выживания. Практика показывает, что подобная тактика приносит свои плоды. Разумеется, она тут же настрочила сообщение: «Да, ложусь, ты быстрее давай домой. Пришли мне СМС, как доберешься. Время позднее, осторожнее по дороге».

Он не ответил, бодро дошел до проспекта, но не стал сразу ловить машину, нужно было пройтись пешком и переварить радость, которую только что легко получил. Нет, на самом деле не легко. Ужин обошелся в триста юаней, оборотный капитал уменьшился наполовину. Он вынул товарный чек и разорвал в мелкие клочки. Он еще не дорос до того, чтобы ему возмещали расходы на рестораны, но лишние траты лишь добавили красок его строго нормированной жизни. Цзянь Фанпин разжал руку, и обрывки полетели на землю, он наступил на них ногой и растер подошвой ботинка. Когда уже он наконец станет замначальника бюро? Он шел и думал, что когда станет замначальника бюро, то ему и машину выделят, и казенные деньги на представительские расходы, тогда можно и романы крутить, и ребенка растить, и о стареньких родителях заботиться. Он никогда еще так искренне не мечтал о быстром взлете по карьерной лестнице.

Недавно Цзянь Фанпин ездил с Чжуном, который уже дорос до начальника, в Пекин на всекитайское собрание начальников управлений. Пока ждали самолета, он вдруг увидел Лю Цзинли. Прошло несколько лет, она сильно изменилась, располнела, как это обычно случается с женщинами среднего возраста. Через стекло зала для VIP-пассажиров он видел Лю Цзинли в толпе туристов. Какой-то мужчина средних лет прочел анекдот, присланный по СМС, а она, прикрыв рот рукой, тихонько засмеялась, потом игриво ударила собеседника и прижала руку к груди – грудь у нее вроде стала побольше, чем была несколько лет назад. Цзянь Фанпин вспомнил ту жаркую пору, не выдержал и рассмеялся, угостил начальника Чжуна сигареткой и сам закурил. Только успели потухнуть языки пламени, как к Лю Цзинли сердито подошел какой-то мужчина под шестьдесят с огромным животом, встал перед ней и принялся громко отчитывать. Она храбро поднялась с места, чтобы возразить, а парень средних лет смущенно сел. Суть произошедшего ясна: пока ее муж отлучился в туалет, она не стала время терять и принялась флиртовать с мужчиной помоложе. Цзянь Фанпин смотрел, не отрываясь, даже про сигарету забыл. Начальник Чжун взглянул на него:

– Что? Знакомая?

Цзянь Фанпин сдержал смех и честно ответил:

– Да, знакомая, после развода меня с ней познакомили, вот уж не думал, что она так сильно изменится.

Начальник Чжун многозначительно сказал:

– Ты давно уже ходишь на свидания, неужто ни одна не пришлась по сердцу?

А супруга начальника Чжуна вставила:

– Сяо Цзянь – опора всего вашего департамента, образованный, способный, в таком молодом возрасте уже начальник бюро, энергичный и эмоциональный человек, знающий толк в жизни. Да и материальное положение хорошее. Разумеется, он должен выбирать. Но ты, Сяо Цзянь, не волнуйся, когда вернемся, я тебя с парой девушек познакомлю.

Каждый раз, когда начальник Чжун летел в Пекин на совещание, Цзянь Фанпин устраивал, чтобы и его супруга заодно слетала проведать их дочку Чжун Тинтин. Начальник Чжун пару раз высказался по этому поводу, но потом перестал. Со временем это стало уже правилом. Чжун Тинтин работала в Пекине, вышла замуж за аспиранта Академии естественных наук, поговаривали, что в будущем, возможно, попадет в исследовательский центр при Госсовете. Приезжая в Пекин, Цзянь Фанпин всегда обеспечивал ей талоны на питание и на покупку товаров и постепенно даже с мужем ее подружился. Супруга начальника Чжуна только что дала ему лестную характеристику, а он из вежливости стал нахваливать ее зятя, отчего она расцвела и даже заявила: то, что Цзянь Фанпин все еще не женат, – ее упущение.

– Ты уже столько лет разведен, надо бывать на людях, напиться хоть раз, ты что, не напивался за всю жизнь ни разу?

Начальник Чжун засмеялся:

–Да что ты понимаешь в вине? От хорошего вина нельзя опьянеть!

Цзянь Фанпин воспользовался случаем и сообщил:

– Господин начальник, я в тот раз ездил за границу и привез две бутылки «Мутон-Ротшильд» девяносто седьмого года, дома неделю простояли, я так их и не осмелился открыть, вернемся ― вам подарю.

Начальник Чжун воодушевился:

– «Мутон-Ротшильд»? Девяносто седьмого года? Хорошее вино, явно выраженная дубовая нотка, хорошо идет под рыбу и грибы. Две бутылки? Мы тогда вернемся и одну попробуем. Жаль, что девяносто седьмого, если уж говорить о качестве, то виноград девяносто шестого года урожая получше, температура была чуть другая и дождей в самый раз.

Супруга его покачала головой:

– Вы действительно странные! За тридевять земель беспокоитесь, что там у французов с урожаем винограда.

Начальник Чжун и Цзянь Фанпин дружно рассмеялись. Он посмотрел через стекло и увидел, что Лю Цзинли подралась с мужем, причем дрались они по-настоящему, руками и ногами. Тот парень средних лет выглядел жалким и беспомощным. Гид пытался их разнять, а несколько охранников поодаль с интересом наблюдали за происходящим, готовые в нужный момент броситься на помощь. Но все происходило за стеклом, вроде бы и близко, но стеклянная стена, безусловно, разделяла их на два разных мира.

После того как Цзянь Фанпин израсходовал на Лю Цзинли три бутылки «Торреса», их отношения наконец перешли на новый уровень. Но Цзянь Фанпин не хотел заниматься этим у нее дома, если уж в незнакомом месте, то пусть совсем в незнакомом. В этот момент департамент проводил конференцию провинциальных чиновников, а Цзянь Фанпин был заместителем начальника оргкомитета и отвечал за встречу и проводы гостей. Конференция завершилась вечером, и гости разъехались, а номер нужно было освобождать только на следующий день утром. Цзянь Фанпин под предлогом, что хочет еще поработать, велел подчиненным идти по домам. У коллег у кого жены, у кого возлюбленные, есть чем заняться, кроме работы, и все с благодарностью разбежались. Он остался один в номере, снятом для оргкомитета, лег на кровать, подумал, как сформулировать мысль, потом позвонил Лю Цзинли и пригласил ее поужинать в отель «Интерконтиненталь». Она сначала отнекивалась ради приличия, но потом с готовностью прибежала в назначенное место и, судя по наряду, планировала и ужин, и то, что будет после. Поскольку во время конференции можно было все расходы записать на департамент, а в пятизвездочном отеле не было недостатка в хороших винах, то Цзянь Фанпин заказал бутылочку «Шато Ляроз-Тринтадон» с терпким ягодным ароматом и нотками ванили. Когда допили первую бутылку, он предложил подняться в номер и продолжить беседу там. Вся ее сдержанность растворилась в вине, поэтому она не стала отказываться. К этому времени его уверенность в себе взлетела до небес, и если бы женщина выразила хоть каплю неодобрения, то для Цзянь Фанпина это стало бы крушением по всем фронтам.

Пока Лю Цзинли плескалась в ванной, он голый лежал в кровати с абсолютно пустой головой. Уже полгода такого не было, он даже сам удивился. Уже дошло до дела, а у тебя никаких реакций. Он злился, что тело не реагирует, и курил, роняя пепел прямо на одеяло. Журчание воды прекратилось, Лю Цзинли семенящими шажками подошла к кровати, полотенце, в которое она завернулась, сползло, оголив часть груди, и этого оказалось достаточно, чтобы воспламенить Цзянь Фанпина.

Похоже, у нее тоже давно не было мужчины. Они долго занимались любовью. Лицо Цзянь Фанпина стало безмятежным, а Лю Цзинли, прижимаясь всем телом, спросила, почему он развелся. Впервые с начала их общения они говорили на серьезные темы. Цзянь Фанпин увильнул от ответа:

– Лучше ты расскажи, почему ты до сих пор не замужем?

Лю Цзянли с серьезным видом возразила:

– Ты сначала скажи, я же первая спросила.

Он понимал, что рано или поздно придется ответить, и сказал, что часто уезжал в командировки, жена не выдержала скуки. Лю Цзинли, не зная всей сути, сказала:

–Ну, это никуда не годится, я бы ни за что так не поступила.

Эта фраза, которую она произнесла нагишом, потрясла его. Если бы их отношения так быстро не опошлились, а после Лю Цзинли не добила его этой фразой, их роман продолжился бы. У Цзянь Фанпина раньше был выбор, он по недосмотру остановился на Ду Сюаньвэй, а сейчас ему снова представилась возможность выбора, более того, он осознал всю прелесть этого выбора и, разумеется, ценил вдвойне. Это как если человек первый раз попадает в буфет самообслуживания и вдруг обнаруживает, что там столько всякой вкуснятины. Вряд ли кто-то положит себе на тарелку пару кусочков булки, утолит голод и уйдет. Бедная булка по ошибке решила, что он молчит, поскольку растрогался, и продолжила. Раньше у булки бывали мужчины, и не один. Если не считать первой любви, то, как начала работать, встречалась еще с двумя, с первым год, а со вторым три года, но в итоге рассталась. Цзянь Фанпин про себя усмехнулся и рассмеялся. Год, три года – разумеется, все, что должно было произойти, произошло, неудивительно, что она только что не смогла скрыть своей опытности. Внезапно она ему надоела. Тридцатилетняя баба, работа не ахти, опыт за плечами немалый, внешность не выдающаяся, можно понять, почему ей так хочется выскочить за него замуж. Но подобная срочность не к месту, не по правилам флирта, а если в игре нарушены правила, то сложно дальше играть. Цзянь Фанпин слушал, как она все повторяет одно и то же, и чувство усталости нарастало, разливаясь по всему телу. Он погладил ее грудь и крепко обнял женщину. Второй раз получилось даже лучше. Они все никак не могли остановиться, угомониться и лечь спать.

Подпитавшись любовью, Лю Цзинли буквально вся светилась от счастья и изливала свои чувства без конца. Градом сыпались звонки и эсэмэски, она его буквально достала, от нее было не укрыться. Цзянь Фанпин даже удивился. Через месяц Лю Цзинли намекнула, что нужно бы познакомиться с его родителями, и он осознал, что тянуть дальше нельзя. В тот день они пили «Шато Сен-Пьер», вишневого цвета вино с нотками табака. После затянувшегося молчания Лю Цзинли наконец сочувственно поинтересовалась, нормально ли он себя чувствует. В этот миг сердце Цзянь Фанпина дрогнуло, он понимал, что, если откроет сейчас рот, откажется он или согласится, все равно роману конец. Пришлось и дальше молчать. Лю Цзинли ничего не оставалось, кроме как допытываться:

– Кто-то из домашних против? Родители или ребенок?

Цзянь Фанпин тяжело вздохнул. Она, заикаясь, начала уверять в искренности своих чувств, он молча выслушал, а в конце сказал:

– Это все не просто. Мне нужно время.

У нее тут же полились слезы. В тот вечер его телефон не замолкал, словно телеграфный аппарат, это Лю Цзинли слала сообщения. Сообщения были самые разнообразные: вопросы, оправдания, а в конце жалобы и слезы. На следующий день ему позвонила жена адвоката, с тревогой спросила, что у него там случилось такое, что девочка звонит ей посреди ночи. Цзянь Фанпин коротко ответил:

– Я на собрании, попозже перезвоню.

Но перезванивать так и не стал чтобы у неизбежной концовки было много случайных вариантов. На третий день после разрыва с Лю Цзинли не выдержал сам однокурсник-адвокат и пригласил его поужинать. Еще закуски не подали, а они с женой уже пристали с расспросами. При этом Цзянь Фанпин чувствовал себя рядовым мелким чиновником, только что пережившим измену жены. Все мужчины испытывали нечто подобное. Сложно в такой ситуации не раскиснуть. Как спокойно смотреть на сидящего напротив однокурсника, у которого прекрасная квартира, машина и рыба на ужин? Пока ели, отношение однокурсника к произошедшему менялось, как блюда на столе: сначала холодные закуски, потом горячее, мягкое и твердое перемешивались, как кнут и пряник, а напоследок ледяное, словно застывший жир на краях тарелок. Однокурсник сказал:

– Фанпин, тебе уже под сорок, ребенок уже взрослый, да и в жизни такое приключилось! Какую тебе женщину надо? Нечего выбирать! Или считаешь себя лакомым кусочком? Ну да, ты государственный служащий и что? Кроме фиксированной зарплаты, чиновники твоего ранга ничего не получают, даже коррупция до вас не докатится.

Его жена повела себя еще грубее. Когда прощалась с ним, еле выдавила улыбку, но стоило ему отвернуться, как она пробормотала, мол, чего он упрямится, мелкая сошка.

Через неделю количество эсэмэсок от Лю Цзинли уменьшилось и в итоге сошло на нет. Он подумал, что, судя по всему, она не так уж сильно хотела выйти за него, ну, или не ныряла в любовь с головой, поскольку рисковать и ставить все на кон явно не собиралась. Так бывает, когда два войска вступают в войну, после разведки более слабое войско ретируется, чтобы сохранить свои силы. В их отношениях Лю Цзинли определенно была слабой стороной, а требований предъявляла больше, но это все только потому, что она женщина. Другое дело Цзянь Фанпин. Презрительное отношение адвоката не спугнуло его удачу. Не прошло и года после расставания с Лю Цзинли, как замначальника Чжан похлопотал и отправил его в партийную школу на курсы по переподготовке кадров. Насколько он успел заметить, в группе были чиновники всех возрастов, от тридцати и до пятидесяти, самый низкий ранг – референты, самый высокий – замначальника бюро, он же и староста. Цзянь Фанпин оказался самым молодым среди заместителей главных референтов и единственным одиноким. Еще не закончились занятия, как в группе узнали две хорошие новости: во-первых, старосту повысили до начальника, кроме того, Цзянь Фанпина сделали замначальника бюро. Поскольку Цзянь Фанпин был в фаворе у замначальника департамента Чжуна, который его продвигал, то у него все еще было впереди.

По телефону называть «начальником» можно и замначальника главного референта, и замначальника бюро, даже всяких мелких сошек; например великий танский поэт Ду Фу гордо именовался «министром», хотя на самом деле был чиновником низшего ранга и до настоящего министра ему было очень далеко. Цзянь Фанпина звали «начальником» еще тогда, когда он был рангом пониже, но «начальник» «начальнику» рознь. Это как баоцзы[4] ― снаружи разницы и не видно, все дело в начинке, и баоцзы с крабовой икрой куда дороже тех, что просто со свининой. Итак, Цзянь Фанпин поднялся до замначальника бюро, отбросил слово «референт» в должности, словно бы начинка из полностью овощной стала мясной, более того, было куда расти.

Получить повышение – все равно что подняться на гору и оттуда посмотреть вниз: обзор стремительно расширяется. Так и круг девушек, с которыми его пытались познакомить, тоже значительно увеличился. Цзянь Фанпин сам инициативы не проявляет, инициатива означает надежду, от надежды недалеко и до разочарования, а ему нравились неожиданные знакомства, когда ему отводилась пассивная роль. Однажды староста их группы в партийной школе по переподготовке кадров организовал небольшую вечеринку для узкого круга. Раз круг узкий, значит, за бортом остались те одногруппники, которые особо не стремились сделать карьеру, а приглашены были лишь внешне скромные, но в душе крайне амбициозные люди. Староста представил Цзянь Фанпина супругам гостей, сказал, что это самый перспективный из соучеников, еще занятия в партийной школе не закончились, а до них уже дошла радостная новость, да еще и молодой холостяк – настоящее сокровище. У жен глазки тут же загорелись. Он поспешно вскочил, стал отнекиваться, принижая свои достоинства, и скромность действительно зашкаливала. Дамы с интересом на него посматривали, и когда он подходил с ними выпить, то буквально слышал, как потрескивает в их душах пламя розовых надежд. Разумеется, они стали, не сговариваясь, просить мужей пригласить его в гости с единственной целью ― организовать для него знакомство.

Каждый раз, оказываясь в подобной обстановке, Цзянь Фанпин начинал церемониться и говорить, мол, госпожа, вы бы меня не нахваливали, я уже не молод, курю и выпиваю, гол как сокол, а еще и ребенка тяну. Или мог сказать, мол, это вы только что обо мне так говорили, а я-то думал, о Лю Дэхуа[5]! И так далее, и так далее, и так далее. Он привык в чужих речах видеть скрытый смысл и научился сам говорить с пафосом. Вот, например, можно ли тридцатишестилетнего мужчину считать молодым? Да мужчина и в сорок еще ого-го! Ну и что, что курит и пьет, но может себе позволить дорогие сигареты и иностранные вина, да и разбирается, судя по всему, что говорит о хорошем вкусе. А квартира, ну и что, что сейчас нет, это не значит, что и потом не будет, хоть пока жилплощадь и маленькая, значит, потом будет большая. Департамент как раз собирается строить новый жилой комплекс, причем квартиру будут давать равноценную, и его шестьдесят шесть квадратных метров, как ни крути, на четыреста тыщ потянут? Не так давно в Пекине начальник Чжун с женой пригласил дочку с зятем поужинать, разумеется, платил за всех Цзян Фанпин. За ужином открыли бутылочку «Тинто Пескера» 2004 года, цена не то чтоб заоблачная, меньше восьми тысяч юаней. Цвет вина был рубиново-красный, а кроме ноток дуба, в нем чувствовался нежный аромат черной смородины, малины и фиалки. Содержание танина умеренное, за кислинкой явно скрывалось сладкое послевкусие. После того как выпили, заговорили о том, как Цзянь Фанпин себе подбирал пару. Зять Чжунов занимался макроэкономическим анализом, хорошо умел «упорядочить хаос микроэкономических явлений и вывести принципы макроэкономики». Он послушал немного, а потом заявил, что достоинства немолодого разведенного мужчины можно описать четырьмя словами – «старый коварный матерый лис». Старый – это сравнительная характеристика, значит, пройден определенный возрастной рубеж, но «старый» значит «зрелый», «серьезный», «степенный». «Коварный» означает, что он разбирается в людях и знает толк в любви, понимает, что нужно женщине в любом возрасте. Что касается «матерого», то тут речь определенно об экономической базе и статусе, мужчины постарше боролись за место под солнцем десять с лишним лет, а значит, и накопить что-то успели. Вот, к примеру, Цзянь Фанпин заведует канцелярией на провинциальном уровне, ни в чем не нуждается, отчитывается только перед начальством, если кто-то сверху начнет своих протаскивать или кто-то снизу начнет заискивать, то все равно с ним никому не сравниться, учитывая его послужной список. Ну, а лис, он и есть лис, хитрый лис. Люди за жизнь меняют множество обличий, поскольку ситуации бывают всякие, простодушные тоже становятся хитрыми, хитрость от природы пропитывает нас до мозга костей, словно текущая вода, это инстинкт, как у младенцев, которые сразу после рождения ищут грудь. Какая женщина сможет одолеть хитрого? Начальник Чжан в ответ лишь рассмеялся, а его супруга снова взглянула на Цзянь Фанпина, но уже другими глазами. Он немного смутился, поднял бокал и восхитился острым взором зятя Чжунов, достойного продолжателя семейных традиций.