Любимовка.Пьесы

Иллюстрации НАТАШИ ШЕНДРИК

Пьесы печатаются в авторской редакции Сохранены авторские орфография и пунктуация

© Макейчик А., 2019

© Петрийчук С., 2018

© Конторович М., 2018

© Бородина П., 2018

© Чевега М., 2016

© Стешик К., 2015

© Васьковская И., 2013

© Милантьева Н., 2017

© Шиляева О., 2018

© Иванов А., 2017

© Гурский Д., 2019

© Жанайдаров О., 2019

© Огнева М., 2018

© Дурненков М., 2017

© Шендрик Н., 2020

© АНО «Фестиваль драматургии “Любимовка”», 2020

© ИД «Городец», 2020

Современный театр не существует без современной драматургии – этот тезис вполне очевиден и специалистам, и театралам. Можно вспомнить любую эпоху и найти тексты и авторов, определявших театральную практику: не просто обеспечивавших

подмостки материалом, но и задававших направление художественного движения. Древнегреческая трагедия, Шекспир, абсурдисты. Чехов, в конце концов, и вся новая драма рубежа XIX–XX веков, породившая режиссерский театр, потребовавшая не только актерского мастерства, но и целостности спектакля, концепции и единой творческой воли.

Современная российская драматургия – такая, какой мы знаем ее сейчас, складывалась в 90-е и «нулевые». В те времена обнаружилась неоднородность театральных сил: «большие» государственные театры жили своей жизнью, преимущественно игнорируя происходящее вокруг; осмыслением же реальности занялись независимые, маленькие группы и сцены – в первую очередь, Центр драматургии и режиссуры под руководством драматургов Михаила Рощина и Алексея Казанцева и Театр. doc. Здесь ставили тексты тех, кому путь в «театры с колоннами» был заказан. Здесь занимались экспериментом, искали ощущение своего времени в текстах дебютантов, в документальных пьесах, собранных из интервью (технология verbatim).

Современная драматургия, как все новое в искусстве, стала предметом горячих дискуссий в среде театральных практиков, критиков и зрителей: консерваторов и скептиков отвращала беспощадная реалистичность, табуированные ранее темы и язык, без цензуры фиксирующий лексическую ситуацию. Молодые авторы делали то, что всегда было одним из свойств искусства – неравнодушно описывали действительность, проецируя глобальные процессы и явления на свой персональный опыт. «Новая драма» – в большей степени движение, объединившее очень разных авторов приблизительно одного поколения, чем однородное в эстетическом смысле явление, вывела на сцену новых героев, порожденных социально-экономическими сдвигами, людей, по-разному проживающих эпоху системных сломов. Тексты «нулевых» и «десятых» годов складывались в разнообразную палитру, запечатлевшую многие аспекты вещественного и нематериального миров. Иван Вырыпаев («Кислород», «Бытие № 2») исследовал ценностную эволюцию современника, манифестируя новую этическую ситуацию; Василий Сигарев, как и многие авторы «уральской школы», дотошно описывал неприглядный быт и жизнь «лишних людей» рубежа веков; Братья Пресняковы в постмодернистском ироничном ключе вскрывали парадоксы времени, в котором причудливо сплелось прошлое, настоящее и смутные представления о будущем; Павел Пряжко менял само представление о драматургии, находя драму в повседневном и незначительном.

В 2010-е годы ситуация изменилась – путь современной пьесы в театр стал проще (что не отменяет постепенно расширяющийся ряд табу: нецензурная лексика, ЛГБТ-тема, политика и религия, формальный радикализм), но по-прежнему, как и предыдущие десятилетия, путь этот лежит, в первую очередь, через драматургические фестивали. Сегодня фестивальная жизнь насыщенна и разнообразна, раньше единственным репрезентативным агрегатором новых пьес была «Любимовка» – фестиваль молодой драматургии, основанный группой драматургов и театроведов в 1990 году (Михаил Рощин, Алексей Казанцев, Владимир Гуркин и другие). Со временем «Любимовку» стали делать драматурги Михаил Угаров и Елена Гремина, критики Елена Ковальская и Кристина Матвиенко, сценарист Александр Родионов. Фестиваль, проводившийся в подмосковном имении Станиславского, а позже переехавший в Москву, в Театр. doc, ставил перед собой задачу выращивания среды. Эта миссия неизменна и сегодня: «Любимов-ка» ищет тех, кому есть, что сказать, чей взгляд и язык обращают на себя внимание, ищет оригинальные, сильные тексты, и, в первую очередь, создает питательную среду, творческое сообщество.

Сегодня фестиваль, достигший солидного, тридцатилетнего возраста, – это экспертный выбор почти двух десятков отборщиков, среди которых – драматурги, режиссеры, театральные критики и кураторы. Афиша фестиваля – около тридцати пьес начинающих и уже известных авторов, а также отдельные кураторские программы, связанные с поиском экспериментальных, радикальных текстов.

Пьесы, вошедшие в этот сборник, – участники шорт-листов «Любимовки» 2013–2019 годов, тех семи лет, когда фестиваль возглавляла арт-дирекция, в прошлом году сложившая с себя полномочия (драматурги Михаил Дурненков, Евгений Казачков и театровед Анна Банасюкевич). Эти четырнадцать текстов, написанных и лидерами современной драматургии (Михаил Дурненков, Ирина Васьковская, Олжас Жанайдаров), и теми, кто совсем недавно заявил о себе (Ольга Шиляева, Даниил Гурский) складываются в картину, отражающую разнообразие сегодняшнего театрального письма, его тематические и формальные тенденции. Здесь вы найдете пьесу в стихах («Колхозница и Рабочий» Михаила Чевеги), фиксирующую феномен поэтической драматургии в последние годы, феминистский манифест «28 дней» Ольги Шиляевой (эмансипация и расцвет женской драматургии сегодня очевидны), экзистенциальные драмы («Исход» Полины Бородиной, «Спички» Константина Стешика), наследующие психологической традиции. У всех этих текстов разная судьба: пьеса «С училища» Андрея Иванова сразу попала в театр и была поставлена уже много раз, а текст Даниила Гурского «Activity: страх и трепет vol. 1» столь сложен и необычен по форме, что живет пока фестивальной жизнью. Этот сборник – «вход» в драматургию последних лет, возможность познакомиться с тем, что предлагают сегодня театру люди, пишущие пьесы.

Алексей Макейчик

Путаница

ДЕНИС

МАРТА

ДЕНИС. Скажите, вы психолог или психотерапевт?

МАРТА. Я, в принципе, и так и так могу. Вам кто нужен?

ДЕНИС. Не знаю, думаю, вы как специалист мне подскажете.

МАРТА. Давайте психотерапию попробуем.

ДЕНИС. Давайте, только я теперь немного странно себя чувствую.

МАРТА. Вам кажется это ненормальным?

ДЕНИС. Зря я это все затеял. Я, наверное, лучше пойду.

МАРТА. Что именно вас так смущает в данной ситуации?

ДЕНИС. По правде сказать, ваши вопросы, ваше имя и вся эта обстановка.

МАРТА. Что не так с именем?

ДЕНИС. Оно какое-то слишком вычурное для психотерапевта. Не находите?

МАРТА. А для психолога?

ДЕНИС. Для психолога имя Марта, мне кажется, в самый раз. А еще для инструктора по йоге, и учителя по рисованию, и…

МАРТА. Как считаете, мне нужно было взять псевдоним?

ДЕНИС. Это было бы еще более странно.

МАРТА. Хотите помолчать?

ДЕНИС. За 25 долларов?

МАРТА. Мне можно называть вас Денис?

ДЕНИС. Как же вам еще меня называть?

МАРТА. Так вот, Денис, вы имеете право.

ДЕНИС. Тогда, Марта… Мне же тоже можно? Я имею в виду, что ваше имя и длинное и короткое такое…

МАРТА. Да.

ДЕНИС. Я хочу помолчать.

МАРТА. Когда вы будете готовы, вы можете начать говорить. Начать можно с самого простого: почему вам захотелось обратиться за помощью.

ДЕНИС. А сейчас можно просто молчать.

МАРТА. Да, конечно.

ДЕНИС. Мне просто было как-то неловко за прошлый раз. Вышло как-то глупо.

МАРТА. Нет. Вовсе не глупо. Не волнуйтесь.

ДЕНИС. Ну да, конечно не глупо. Но то, что я сейчас пришел об этом сказать, это уж точно так себе.

МАРТА. Все в порядке.

ДЕНИС. Нет. Все правильно. Зря я это затеял. Это с самого начала было как-то… Извините, я, пожалуй, пойду.

МАРТА. Может воды?

ДЕНИС. Воды было бы кстати.

МАРТА. Присаживайтесь пока на диван.

ДЕНИС. А вы надолго?

МАРТА. Нет. Просто воды принесу.

ДЕНИС. О, спасибо! Холодненькая… Теперь мне, наверное, лучше уйти. Я вам что-нибудь должен?

МАРТА. Денис, вы же не отменили сеанс, поэтому…

ДЕНИС. Да, конечно. Вот.

МАРТА. Вам правда куда-то нужно? Просто вы могли бы посидеть здесь… Вдруг вам захочется рассказать.

ДЕНИС. Что?

МАРТА. Почему вы решили обратится за помощью.

ДЕНИС. Это так звучит, знаете ли…

МАРТА. Как?

ДЕНИС. На самом деле, мне правда нужно бежать. Извините, если бы не дела, то я, конечно, с радостью бы остался.

ДЕНИС. Просто хотел сказать, что в обычной жизни я так себя не веду.

МАРТА. Вы видите в психотерапии что-то необычное для вашей жизни?

ДЕНИС. Затрудняюсь ответить. Но зато я хотел сказать про другое.

МАРТА. Извините, если я вас перебила.

ДЕНИС. Тогда или сейчас?

МАРТА. Оба раза.

ДЕНИС. Ничего страшного.

МАРТА. Но все равно. Мне будет приятно, если вы меня простите.

ДЕНИС. В обычной жизни я не плачу 25 долларов, чтобы молча посидеть на диване или выпить стакан воды.

МАРТА. Прекрасно вас понимаю. Я тоже.

ДЕНИС. Вот видите. Тогда и вам бы показалось странным, если бы ни с того ни с сего вы стали бы себя так вести.

МАРТА. Если бы ни с того ни с сего, то, конечно, скорее всего да.

ДЕНИС. Вот и я говорю.

МАРТА. Может быть мы могли бы перейти на «ты»? Это могло бы немного облегчить…

ДЕНИС. …Общение. Да, да. Я понимаю. Мне точно было бы проще называть вас на «ты».

МАРТА. И мне вас.

ДЕНИС. Прямо сейчас?

МАРТА. Как хотите. Можем со следующего раза начать.

ДЕНИС. Вам видней. Вы же доктор.

МАРТА. Да какое там… Доктор… Я вас умоляю.

ДЕНИС. Не скромничайте. Не каждый хирург 25 долларов в час зарабатывает.

МАРТА. Это смотря где.

ДЕНИС. В среднем по стране.

МАРТА. В среднем по стране да, но они же хирурги там… и прочие.

ДЕНИС. Никогда бы не смог хирургом работать. Только представьте: все эти швы, органы, кровь целый день.

МАРТА. Даже представлять этого не хочу.

ДЕНИС. И мне как-то не по себе стало.

МАРТА. И все это иногда даже за 25 долларов в день. Фух…

ДЕНИС. Героические люди.

МАРТА. Зато им можно порочными быть.

ДЕНИС. В каком смысле?

МАРТА. Им можно курить. Некоторые – так те даже и к бутылке прикладываются.

ДЕНИС. А вы?

МАРТА. А мы нет. Это как бы противоречит… Ну, вы сами понимаете.

ДЕНИС. Ах да, конечно, я понимаю.

МАРТА. Денис, ты когда звонил мне в первый раз, говорил, что с тобой случилась паническая атака.

ДЕНИС. Сразу как-то легче стало из-за того, что мы теперь на «ты».

МАРТА. Пустяки.

ДЕНИС. Да. Я говорил, что со мной случилась паническая атака.

МАРТА. Как это было?

ДЕНИС. Когда это было, я не знал, что это паническая атака. Я думал, что умираю.

МАРТА. Бедненький.

ДЕНИС. Я ехал на работу утром. И вдруг стал задыхаться. И это было очень странно, потому что я даже не курю.

МАРТА. Ты ехал за рулем?

ДЕНИС. Да, я ехал на своей машине.

МАРТА. И что ты сделал?

ДЕНИС. Остановил машину и вызвал скорую.

МАРТА. Ты скажи! Как все правильно сделал!

ДЕНИС. Но они очень долго ехали, так что, пока они доехали, я уже немного отошел. Они меня даже в больницу не забрали.

МАРТА. А что говорили?

ДЕНИС. ВСД, ВСД, ВСД, ВСД, ВСД и плевались. А потом валерьянки дали и уехали.

МАРТА. Все правильно сделали, раз валерьянки дали.

ДЕНИС. А уже дома я в интернете посмотрел про ВСД и все такое. Там везде говорят, что нужно правильно дышать и к психотерапевту обратиться.

МАРТА. Покажи, как дышишь.

ДЕНИС. Вот… Как-то так.

МАРТА. В принципе неплохо дышишь. Но можно еще медленней.

ДЕНИС. Так?

МАРТА. Не надо здесь – дома потренируешься.

ДЕНИС. Хорошо.

МАРТА. Накануне перед первой атакой может быть что-то случалось в жизни? Что-то такое, что могло бы послужить причиной… Ну, ты понимаешь.

ДЕНИС. Кажется, я помню, да… Накануне мне приснился очень странный и тревожный сон. Как будто я маленький, натурально ребенок лет одиннадцати, и я нашел на стадионе кеды. Кто-то их забыл, совсем новые, и в точности такие, как я всегда хотел. И никого вокруг нет, так что я даже без проблем могу их взять, но они 36 размера, а у меня уже год как 38. И мне от этого стало так обидно, что я расплакался. Я плакал, плакал и проснулся от того, что я плачу. Самое странное было в том, что я плачу наяву, взрослый, а не только маленький мальчик во сне.

МАРТА. Это так трогательно. Дай я тебя обниму. Дениска, признайся, хотел как в кино?

ДЕНИС. Очень.

МАРТА. Мы можем. Если хочется, то можно и так. Я просто хочу сказать, что тебе решать.

ДЕНИС. А ты как бы посоветовала?

МАРТА. Да я не знаю, можно и так. Но это мы уже в другой раз обсудим, время уже.

ДЕНИС. Да, конечно.

МАРТА. У нас сегодня маленький юбилей.

ДЕНИС. Юбилей?

МАРТА. Это я так шучу. Просто четыре сеанса это сто долларов. И это меня радует.

ДЕНИС. Действительно. А я сразу и не понял.

МАРТА. Тебе кстати тоже нужно учится радоваться простым вещам. Это очень помогает и уравновешивает. Запомнил? РАДОВАТЬСЯ.

ДЕНИС. Запомнил.

МАРТА. Не волнуйся, если забудешь, то я напомню на следующем сеансе.

ДЕНИС. Хорошо.

МАРТА. Тогда до встречи.

ДЕНИС. До встречи.

МАРТА. Может, случилось что-то еще, что могло тебя как-то эмоционально встревожить? Поверь, я не к тому говорю, что не верю, что тебе тот сон приснился с кроссовками.

ДЕНИС. С кедами.

МАРТА. Это не важно.

ДЕНИС. Как скажешь.

МАРТА. Просто обычно… Знаешь, все эти проблемы, которые приводят… ну, ты понимаешь. Они в тебе будто спят. Собрались такие в тугой тревожный сгусток в тебе и медленно так копошатся, как черви в клубке. Подожди. Я запишу. «Тугой тревожный сгусток» Неплохо, да?

ДЕНИС. Ты пишешь книгу?

МАРТА. Ты думаешь, стоило бы?

ДЕНИС. В противном случае не вижу смысла записывать.

МАРТА. Не обращай внимания. Так. О чем это я…

ДЕНИС. Тугой тревожный сгусток.

МАРТА. Спасибо. Так вот. Все это в тебе дремлет, пока не появляется какое-то событие, которое, как бы, тоже пытается влезть в этот сгусток. Твой организм как бы туда все запихивает плохое, чтобы ты мог нормально функционировать. Но это последнее событие. Оно, наоборот, не прячется там, а будит все то, что ты всю жизнь прятал. Этот клубок, он как в игре детской. Помнишь эту игру? Где все берутся за руки и запутываются. Все перекручено и запутано… руки, тела, все невпопад стоят. А тот, кто водит, должен весь этот клубок распутать. Это как бы моя задача в нашем случае. Путаница-путаница, распутай нас. Не помнишь?

ДЕНИС. В интернете пишут, что можно просто фенибут пить.

МАРТА. Ты можешь хоть бензин пить, я просто пытаюсь тебе объяснить, как это все работает.

ДЕНИС. Так-то доходчиво все. Прямо представил все это наглядно.

МАРТА. И что скажешь?

ДЕНИС. Незадолго до этого от меня девушка ушла. Ну как девушка, жена.

МАРТА. Это уже хорошо. Это уже лучше. Кстати, забыла спросить: ты радовался, как я тебе советовала?

ДЕНИС. Конечно. Я сначала помечал даже на телефоне в какие моменты.

МАРТА. Это очень хорошо. Так что там с твоей женой? Она ушла к тому, кто сильней, мужественней тебя…в ее глазах?

ДЕНИС. Думал, просто от меня, хотя теперь я не уверен.

МАРТА. Спрошу проще. Она сказала, почему уходит?

ДЕНИС. Не то что бы прямо так сказала. Оно само как-то из ситуации было понятно.

МАРТА. Вы поругались?

ДЕНИС. Мне сейчас так есть хочется, может, я в следующий раз расскажу?

МАРТА. В следующий – так в следующий. Я, по правде сказать, тоже слона бы съела. Может, ты подождешь, пока я в туалет схожу, а потом мы вместе поедим?

МАРТА. Ничего, что я говорю с набитым ртом?

ДЕНИС. Если тебе это не мешает.

МАРТА. Нет. Не волнуйся. Я просто обожаю говорить. И есть тоже обожаю. Я, вообще-то, очень много ем, больше, чем мои подруги, но я не толстею. Да?

ДЕНИС. По тебе не скажешь, да. Ты худая.

МАРТА. Болезненно худая?

ДЕНИС. Нет, просто стройная.

МАРТА. Скажи!

ДЕНИС. Может, если мы все равно разговариваем, то я бы рассказал… Мне в такой обстановке даже проще бы было.

МАРТА. Что?

ДЕНИС. Про жену.

МАРТА. Нет-нет-нет! Ни в коем случае. В этом плане у меня четкие правила. Работа должна оставаться на работе.

ДЕНИС. Тоже верно.

МАРТА. Расскажи лучше о себе. Ты любишь есть?

ДЕНИС. Да, когда голоден, но не так, чтобы вообще фанат.

МАРТА. Понятно. Я согласна, все должно быть в меру.

ДЕНИС. Вот именно.

МАРТА. А какая твоя любимая еда?

ДЕНИС. Не знаю. Мне кажется я все люблю… В меру.

МАРТА. Не может такого быть! Нельзя все любить одинаково. Я, например, пирожное «картошка». Мне кажется я бы его ела и ела, ела и ела, ела и ела…

ДЕНИС. Марта, я понял.

МАРТА. Поэтому я говорю, что должно быть что-то любимое у любого человека.

ДЕНИС. Не знаю, может быть. Не понимаю, зачем я вру. Я на самом деле не очень-то люблю есть.

МАРТА. Не может быть!

ДЕНИС. Серьезно!

МАРТА. Все равно не верю.

ДЕНИС. Нет, правда. Вот, если честно сказать, то если бы была возможность не есть, то я не ел бы совсем.

МАРТА. Это очень интересно. Я запишу?

ДЕНИС. Еда отнимает много времени, это во-первых. А во-вторых, это скучно, тебе нужно сидеть и жевать, а потом еще и глотать все то, что ты измельчил зубами и смешал со слюной. Вот ты пробовала когда-нибудь, пережевать там что-нибудь, а потом выплюнуть на тарелку и съесть это снова? Это же невозможно съесть! От этого и стошнить может.

МАРТА. О господи, нет! Это же противно. Но ты только не подумай, что я верующая. Это противоречит нашей… ну, сам понимаешь.

ДЕНИС. И я говорю, что противно. И неважно даже сколько времени прошло, может доля секунды всего даже, но ты эту массу уже не глотнешь – веган ты или сыроед.

МАРТА. Никогда об этом прежде не задумывалась. Ты часто так делаешь?

ДЕНИС. Нет. Не очень.

МАРТА. Просто это очень интересно, понимаешь? Можно же так целый тренинг разработать для похудения! Собираешь на пару дней тех, кто хочет похудеть, и заставляешь их вот так есть. А таким образом много не съешь, ты это в точку сказал. Ну и игры какие-нибудь в перерывах, типа, закрывай глаза и падай назад, а мы тебя там подхватим. Чур это моя идея!

ДЕНИС. Я не претендую.

МАРТА. Обещаешь?

ДЕНИС. Без проблем.

МАРТА. Итак, на чем мы остановились?

ДЕНИС. Мы остановились на том, что я расстался со своей женой. Я долго думал…

МАРТА. Знаешь, давай не так! Давай так: есть что-нибудь, о чем бы ты хотел поговорить? Может быть о твоих панических атаках?

ДЕНИС. Их пока больше не было. Но настроение все равно…

МАРТА. Вот и хорошо! Значит, терапия идет на пользу.

ДЕНИС. Меня мучает один вопрос. Но я сомневаюсь, стоит ли мне его задавать.

МАРТА. Не сомневайся! И пометь себе где-нибудь. Помнишь, я говорила, чтобы ты больше радовался простым вещам?

ДЕНИС. Помню.

МАРТА. Вот туда же пометь, что тебе нужно меньше в себе сомневаться. Так и напиши: «Мне нужно быть не сомневающейся в себе личностью».

ДЕНИС. Я запомню. Дома помечу.

МАРТА. Так что ты хотел спросить?

ДЕНИС. Дают ли психотерапевты клятву Гиппократа?

МАРТА. Это про не навреди?

ДЕНИС. Думаю, да.

МАРТА. Клятвы – нет. Мы же не в средневековье живем. Клятвы – это суеверие какое-то. Нам этика профессиональная… ну, ты понимаешь.

ДЕНИС. Клятва – да, это как-то странно.

МАРТА. Ладно. Теперь к делу. Расскажи, как ушла твоя жена. Тут важно все, любые детали, которые считаешь важными.

ДЕНИС. Я пришел домой.

МАРТА. А она что?

ДЕНИС. А она за ноутбуком сидела, пила вино. Сказала, что подобрала какую-то польскую мебель, что нужно узнать, есть ли на границе по массе ограничения.

МАРТА. Вы делали ремонт?

ДЕНИС. Нет, дом строили.

МАРТА. Понятно. Продолжай.

ДЕНИС. А я говорю: «Подожди ты, мол, с этой мебелью, чего она там пылиться будет». И вообще, что только домой зашел, и что есть хочу.

МАРТА. Ты же говорил, что не любишь есть.

ДЕНИС. Но голодным-то я все равно бываю.

МАРТА. Я поняла.

ДЕНИС. Вот. Ну и… Мне пришлось сказать, что я продал дом.

МАРТА. Вы его строили на продажу?

ДЕНИС. Нет, хотели там ребенка завести, понимаешь, как бы в своем доме и все такое.

МАРТА. Ты говори, не стесняйся. Я тебя не осуждаю.

ДЕНИС. А она давай кричать, что она уже новоселье назначила. Тут и я из себя вышел, нет, ну правда, кто вообще новоселье назначает?