Пособники. Исследования и материалы по истории отечественного коллаборационизма
- -
- 100%
- +
Манифест определял и «партийно-государственную» символику: «Наше национальное знамя – белое полотнище с образом Георгия Победоносца и с георгиевским крестом в верхнем левом углу знамени»[74]. Позднее белые георгиевские кресты будут нанесены на бронетехнику РОНА и 29-й дивизии войск СС…
«Воззвание» было выдержано в менее официальных и более эмоциональных тонах. В этом документе Воскобойник доносил до аудитории то, что накипело у него на душе за все предвоенные годы. Сталина автор текста именовал «гениальным идиотом», «кавказским ослом», «кретином», «кремлевским негодяем», «бешенным кровавым псом». Воскобойник перечислял различные преступления режима, сокрушался о том, что «свобода была втоптана в грязь», заявлял, что все советские сообщения о поведении немецких войск на оккупированной территории являются слухами и «подлой ложью». Германская же армия, утверждал он, «принесла нам… избавление от сталинской каторги». Воззвание заканчивалось следующим призывом: «Сталинский режим обречен, все равно он погибнет, но надо спасти миллионы невинных жизней»[75].
В дополнение к манифесту и воззванию Воскобойник опубликовал и так называемый «Приказ № 1», в котором обращался ко «всем командирам, бойцам и политработникам». Он призывал военнослужащих Красной Армии, оказавшихся в окружении, немедленно сдаваться, угрожая в случае неподчинения «уничтожать на месте». Приказ был подписан: «Руководитель Народной социалистической партии Инженер Земля (КПВ)»[76]. Этот документ иногда путают с другим приказом Воскобойника, опубликованным в конце декабря 1941 г., и адресованным «партизанам, оперирующим в Брасовском районе и ближайших окрестностях, а также всем лицам, связанным с ними». Здесь «инженер Земля» в ультимативной форме требовал от партизан сдавать оружие и являться для регистрации в поселок Локоть: «Все неявившиеся будут считаться врагами народа и уничтожаться безо всякой пощады»[77]. Сроком окончания ультиматума называлась дата 15 января 1942 г.
Обстоятельства создания и распространения вышеуказанных документов были подробно изложены С.В. Мосиным в ходе послевоенных допросов. 19 августа 1946 г. бывший партийный функционер показал:
«В ноябре 1941 г., находясь в здании районной управы, жена Воскобойника – Воскобойник Анна Вениаминовна ознакомила присутствовавших с манифестом и воззванием, отпечатанными на машинке и подписанными руководителем партии под псевдонимом “Инженер Земля”. Вечером того же дня я – Мосин, и Каминский Бронислав Владиславович были приглашены Воскобойником К.П. к нему. В беседе Воскобойник сообщил нам, что на оккупированной территории существует народная партия “Викинг” и показал выпущенные якобы этой партией манифест и воззвание, с содержанием которых нас в тот день ознакомила Воскобойник А.В. Впоследствии мы узнали, что манифест и воззвание были составлены и отпечатаны лично Воскобойником…
В манифесте сообщалось о существовании народной партии “Викинг”, ставившей своей задачей свержение Советской власти, уничтожение коммунистической партии и установление в России нового государственного строя. Объявлялась амнистия всем лицам, репрессированным органами Советской власти, роспуск колхозов и восстановление частной собственности. Воззвание было написано в резко антисоветском духе…
Они были напечатаны в виде листовок, на одной стороне манифест, а на другой – воззвание… Я – Мосин, и Каминский полностью одобрили текст манифеста и воззвания и их выпуск. Заручившись нашей поддержкой, Воскобойник поставил перед нами задачу – размножить манифест и воззвание и распространить их за пределами Брасовского района»[78].
Очевидно, что на этом этапе Воскобойник никак не согласовывал свою политическую деятельность с представителями оккупационных властей. Об этом говорится в отчете тылового района 2-й танковой армии от 7 февраля 1942 г.: «Самостоятельное образование сильных вооруженных отрядов местных жителей или иных групп с собственной политически неконтролируемой программой – к примеру, Национал-социалистической партии “Викинг” к югу от Навли – новое явление, которое вне сомнений заслуживает внимания… Неизвестно, соответствуют ли цели этой партии целям немецкого политического руководства… Эти лица фанатичны, заряжены энергией и способны добиться заметного влияния»[79].
Тем не менее, «инженер Земля» отлично понимал, что санкция немецких военных необходима (хотя бы исходя из риска подвергнуться репрессиям со стороны оккупантов). Поэтому сразу же после публикации манифеста он уполномочил Каминского и Мосина уведомить военные власти о своей инициативе, якобы снабдив свои инструкции патетической фразой: «Не забудьте, что мы работаем уже не для одного Брасовского района, а в масштабе новой России. История нас не забудет»[80].
Мосин свидетельствует: «С целью легализации создаваемой нами партии и распространения манифеста Воскобойник поручил мне выехать в Харьков, а Каминскому – в Орел и Тулу, установить связь со штабом фронта немецкой армии и добиться разрешения деятельности партии… В тот период времени мы не знали места дислокации штаба фронта немецкой армии. Исходя из этого, Воскобойник решил направить нас обоих в разные направления. Наряду с этим Воскобойник поручил мне и Каминскому по пути следования в городах, селах и деревнях проводить собрания и митинги, распространять манифест и создавать ячейки… Лично я через Дмитровск и Дмитриев направился в Курск с тем, чтобы получить там разрешение на поездку в Харьков. Несмотря на все предпринятые мной попытки провести в указанных городах собрания, мне ничего не удалось сделать, поскольку немцы этому воспрепятствовали. Ортскомендатура Курска отказала в выдаче мне пропуска и рекомендовала поехать в Орел, где в то время размещался штаб фронта немецкой армии… Прибыв в Орел, я обратился к представителю отдела пропаганды штаба армии майору Лон с просьбой зарегистрировать нашу партию и разрешить ей заниматься политической деятельностью. Лон мне ответил, что отдел пропаганды штаба армии не уполномочен решать такие вопросы, и предложил обратиться непосредственно в министерство восточных областей, находившееся в Берлине. Таким образом, моя поездка успеха не имела… Поездка Каминского также оказалась безрезультатной»[81].
Показания Мосина могут быть дополнены и уточнены свидетельством офицера связи между вермахтом и министерством иностранных дел, ротмистра графа Антона Босси-Федриготти (1901–1990). Он посетил Локоть в апреле 1942 г., после чего направил командованию 2-й армии подробный отчет «касательно национал-социалистической русской боевой группы Каминского в Локте возле Навли» (от 26 апреля 1942 г.).
Офицер довольно подробно излагает биографии Воскобойника и Каминского (без сомнения – со слов последнего), описывает первые шаги их администрации и называет Воскобойника «действительным основателем» и первым вождем «русской национал-социалистической боевой группы», которая поначалу состояла из шести человек. Их идея заключалась «в уничтожении сталинской и колхозной системы» и «создании национал-социалистического русского государства в тесном сотрудничестве со странами Оси (без этого создание новой России невозможно)». Носителем «новой государственной национальной идеи является национал-социалистическая русская партия»[82]. Далее Босси-Федриготти пишет:
«В декабре представитель Воскобойника и Каминского, по фамилии Мосин, явился к немецким властям в Кромах[83]. Мосин попросил, чтобы органы тайной полевой полиции и полевой жандармерии проверили их новый небольшой боевой отряд [имеется в виду так называемый “отряд народной милиции” – вооруженная группа, сформированная Воскобойником в Локте в октябре 1941 г.; ее первоначальная численность составила 20 человек, затем выросла до 50 и к январю 1942 г. была увеличена до 200 бойцов[84]]. К рождеству Мосин доставил документы нового отряда [вероятно, списки личного состава, а также манифест и воззвание партии. – Прим. авт.] в Орел, в разведывательный отдел штаба 2-й армии. По поручению Воскобойника и Каминского, Мосин ходатайствовал о разрешении на организацию национал-социалистической русской партии. Разведотдел не стал вдаваться в вопрос об организации партии, отложив представленные документы до прибытия представителя министерства иностранных дел. Уточняя военные перспективы предложения уполномоченного Воскобойника, начальник отдела попросил Мосина ответить на следующие вопросы: (1) Каково отношение Воскобойника к партизанам? (2) Готов ли Воскобойник вести антипартизанскую пропаганду? (3) Готов ли Воскобойник принять активное участие в борьбе против партизан? От имени своих руководителей Мосин заявил, что их группа готова к решительным действиям против партизан. Он также пообещал незамедлительно предоставить материалы для ознакомления с политическими намерениями своих руководителей»[85].
В любом случае никакой формальной санкции на партийную деятельность от немцев получить не удалось (впрочем, военные не стали и категорически запрещать «русскую нацистскую партию»). Главный вопрос для оккупантов состоял в том, насколько успешно локотские коллаборационисты будут вести антипартизанскую борьбу.
Провалилась и «презентационная кампания» – немцы просто не разрешали эмиссарам Воскобойника проводить за пределами их Брасовского района (Локотской волости, переименованной в конце декабря 1941 г. в Локотский район) никаких политических мероприятий. Поэтому все утверждения о том, что в 1941 г. «манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей» следует признать не соответствующими реальному положению дел (хотя эта ошибочная информация содержалась и в партизанских донесениях[86]).
Руководители НСПР «Викинг» были вынуждены сосредоточиться на политической работе в пределах контролируемого ими района. Воскобойник лично «ездил по деревням и хуторам, проводил конференции и произносил речи на рынках и ярмарках»[87]. К концу года удалось организовать пять ячеек партии[88].
Мосин вспоминал: «Наша неудача не остановила Воскобойника, а усилила его стремление организовать партию и доказать немцам, что она будет полезна и для них. В связи с этим Воскобойник предложил мне и Каминскому заняться популяризацией манифеста и вербовкой новых членов НТПР [правильно – НСПР. – Прим. авт.]. В результате проведенной нами работы, к началу 1942 г. количество членов НТПР [НСПР] достигло до 200 человек… главным образом из числа сотрудников самоуправления, волостных управ, полиции и т. д. Делалось это так: всем руководящим работникам указанных учреждений были розданы анкеты, которые были ими заполнены, написаны заявления и таким путем они были оформлены в члены НТПР [НСПР]. Впоследствии уже через них проводилась массовая вербовка. Однако с января 1942 г. объем проводимой нами организационно-массовой работы заметно сократился»[89].
Последнее было связано с уже упомянутым партизанским штурмом Локтя 8 января 1942 г. Незадолго до этого партизанам удалось внедрить в партию своего разведчика Василия Буровихина, который стал заместителем дежурного коменданта по охране Центрального комитета НСПР (перед штурмом его разоблачили и ликвидировали в Локотской тюрьме). В результате операции бургомистр района и лидер партии Воскобойник был убит[90]. Задача по захвату дома Воскобойника и уничтожению лидеров НСПР была поручена непосредственно штурмовой группе трубчевских партизан под командованием П.И. Кузьмина[91]. По одной из наиболее правдоподобных версий, «Инженера Земля» убил молодой, но опытный диверсант А.Н. Дурнев. При этом, по словам ряда авторов, в момент начала штурма шло заседание НСПР[92], что, скорее всего не соответствует действительности, поскольку налет начался затемно – ранним утром.
Образ погибшего «на боевом посту» вождя партии в последующем довольно активно эксплуатировался в печатной пропаганде каминцев. Не последнюю роль в этом играла его вдова и активистка НСПР, А. Колокольцева-Воскобойник, которая к каждой годовщине гибели своего мужа готовила пространные статьи. Фигура убитого партизанами первого бургомистра Локтя при этом приобретала поистине всероссийские масштабы: «Во главе зарождавшейся власти стоял подлинный сын народа, герой нашего времени, Константин Павлович Воскобойник, имя которого вдохновляло и воодушевляло народ на борьбу со сталинско-жидовским рабством»[93].
«Гауляйтер локтя»
Смерть Воскобойника увенчала завершение первого этапа существования «русской нацистской партии». Ее деятельность, вопреки ожиданиям партизан, вовсе не прекратилась. Новый обер-бургомистр Локотского района (с марта по июль 1942 г. – уезда, затем – административного округа) Каминский был не менее амбициозным лидером, чем его предшественник. Разумеется, в круг его интересов входили не только военные и экономические, но и политические вопросы. Поэтому, уже в конце зимы 1942 г. он стал принимать меры к оживлению деятельности организации. Еще в марте Каминский подписывал свои приказы, как «Врид Руководителя Народно-социалистической партии»[94], но в апреле НСПР была переименована в Русскую народную национал-социалистическую партию (РННСП).
А. Босси-Федриготти оставил описание того, как выглядела «штаб-квартира» партии в Локте: «Первое, что бросается в глаза – знамя со свастикой, которое развивается перед зданием штаба группы Каминского. Рядом с этим флагом – знамя с георгиевским крестом. На обратной стороне флага – крест святого Георгия, который занимает такую же площадь, как и свастика на передней стороне. Перед штаб-квартирой… личный состав – частью бывшие красноармейцы, частью добровольцы из деревень. В качестве опознавательных знаков они носят повязки с изображением Георгиевского креста. Над входом в штаб-квартиру висит доска с надписью: “Штаб русской национал-социалистической партии”. Справа изображена свастика, слева – Георгиевский крест. Поверх этой доски установлено большое изображение святого Георгия, убивающего дракона»[95].
В феврале 1942 г. Каминский и Мосин (отныне он стал заместителем обер-бургомистра по гражданским вопросам, начальником отдела агитации и пропаганды, главным редактором газеты «Голос народа») приступили к переработке программных документов (хотя и в русле манифеста Воскобойника, что неизменно подчеркивалось) – с очевидной целью привести партийную идеологию к «стандартам», более приближенным к германскому национал-социализму. Этому способствовало поступление новых пропагандистских материалов вермахта, посвященных, в том числе, основам нацистской идеи. Часть этих материалов – наряду с цитатами из выступлений лидеров Третьего рейха – постоянно публиковались в «Голосе народа»[96].
11 марта Каминский через своих немецких армейских кураторов дерзнул направить в Берлин письмо Адольфу Гитлеру, которое командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Рудольф Шмидт (1886–1957) снабдил самыми благожелательными характеристиками (а также просьбой о том, чтобы послание было доложено лично фюреру): «Идеи, содержащиеся в письме, несомненно, соответствуют ожиданиям и надеждам тех слоев населения, которые еще симпатизируют нам». По словам генерала, автономия «препятствует расширению партизанского движения, сковывает партизанские силы и обеспечивает возможность распространения германской пропаганды среди населения. Кроме того, район обеспечивает поставки продовольствия для войск»[97].
В своем письме Каминский констатировал, что сопротивление большевиков оказалось более стойким, чем ожидалось, отмечал важность наращивания пропагандистских усилий, и повторял основные положения манифеста Воскобойника: «Прежде всего, крестьянин хочет иметь собственную землю. Поэтому она должна быть распределена сейчас, до весеннего сева… Лучшие земли должны отойти тем, кто сражался с оружием в руках против советской системы… Второй важный вопрос для крестьян – распределение лошадей… Третий – экономический и промышленный вопрос. Трудно организовать русское частное предпринимательство. Необходимо время, чтобы осуществить переход от государственной экономики к экономике, основанной на частной собственности…». Обер-бургомистр также подчеркивал, что «существует заметный спрос на распространение идей, гармонирующих с новым порядком…»[98].
А. Даллин пишет, что в конце марта 1942 г. Гитлер «насколько известно… утвердил проведение эксперимента, хотя остается неясным, насколько конкретным оказалось это одобрение»[99].
Программа (вернее, ее часть) обновленной Русской народной национал-социалистической партии была размещена в трех номерах (№№ 3, 4, 8) локотского официоза (от 15 и 25 апреля и от 5 июня 1942 г.). Во введении торжественно провозглашалось: «Война с Германией, с одной стороны, и политика в этой войне сталинского правительства – с другой, привели страну к полному обнищанию, к полному уничтожению всех производительных сил страны. Сталинской политикой в этой войне, а не германскими вооруженными силами, в большинстве своем выбита в годы его тирании лучшая часть интеллигенции, представителей науки и техники, высококвалифицированные кадры рабочего класса, работников села и другого передового класса трудящихся…
В такой тяжелой обстановке приходит к власти Русская народная национал-социалистическая партия. Она берет на себя ответственность за судьбы Великого Русского Народа и Русского Государства. Она верит, что наша Родина воскреснет и станет цветущей… Она помнит помощь дружественного германского народа, освободившего Россию от варварского сталинского ига, и уверена в дальнейшей помощи великого германского народа с ее испытанной в боях дружественной нам по духу и идеям Народной национал-социалистической партией и ее бессмертным руководителем Адольфом Гитлером»[100].
Действительно, локотские коллаборационисты старались во всем походить на «старших товарищей» из НСДАП, в том числе приняли на вооружение антисемитскую теорию и практику германских нацистов. Программные документы партии и периодические издания самоуправления постоянно демонстрировали свою приверженность антиеврейской линии. Газета «Голос народа», например, поставила перед собой задачу возбудить «всеобщую ненависть к жидо-большевизму и его союзникам – англо-американским плутократам», а также приравнивала обычный физический труд к вооруженной борьбе против «жидо-большевистской власти»[101].
Едва ли не в каждом номере газеты встречались антисемитские клише «жидо-большевики», «иудо-большевизм», «жидо-комиссары» и т. п. Рядом с «шапкой» газеты иногда появлялись лозунги типа «Никогда больше ни жид, ни коммунист не смогут повергнуть Нашу Родину в кровавый ужас жидовского гнета и террора»[102]. 15 ноября 1942 г. «Голос народа» писал:
«Первая и основная задача и священный долг каждого гражданина – окончательное уничтожение иудо-большевистких банд»[103]. В статье, посвященной очередному дню рождения Каминского, в числе основных добродетелей обер-бургомистра был назван его антисемитизм[104]. Точно так же характеризовали Каминского и свидетели, считавшие его «ярко выраженным антисемитом»[105].
В выступлениях обер-бургомистра постоянно звучали антисемитские сентенции. Так, в одном из обращений к партизанам Каминский заявил: «Народ за жидов и коммунистов воевать не хочет… В неосвобожденных от жидовского ига областях России наблюдаются массовые выступления против режима Сталина; голод стоит невероятнейший. Вас же жидовские комиссары убаюкивают близким фронтом и мнимыми победами Красной армии»[106].
Антисемитская риторика коллаборационистов не отступала от их практических мероприятий. Был установлен порядок, согласно которому расстрелу подлежали лица, укрывающие коммунистов и евреев[107]. В законодательстве округа присутствовали явные антисемитские положения. В «Трудовом кодексе» существовал специальный параграф под названием «Жидовская рабочая сила». В инструкции, подготовленной отделом юстиции, запрещались браки между евреями и лицами других национальностей (документ позволял в считанные минуты оформить развод с евреем, даже по одностороннему желанию одного из супругов)[108]. Регистрация браков между евреями и неевреями была категорически запрещена[109]. Евреи округа, даже несмотря на относительно небольшое их количество, сгонялись в гетто, брались в заложники и периодически ликвидировались.
Ревниво следил Каминский и за тем, чтобы в зоне его ответственности не появлялись никакие политические конкуренты. К примеру, летом 1942 г. в Севском районе Локотского округа была создана организация «Блок просвещенцев». Однако этот «блок» быстро прекратил свое существование, о чем говорилось в приказе обер-бургомистра № 91 (от 15 октября 1942 г.): «При личном знакомстве с рядом учреждений Севского района… мною установлены безобразия… Воспретить организацию в районе всяких блоков, вроде “Блока просвещенцев”, как не отражающих сейчас, в военной обстановке, общих интересов населения округа. Наличие таких блоков не объединяет передовых людей округа и не направляет к одной основной цели, т. е. борьбе с остатками бандитизма, особенно в Севском районе…»[110].
В «безобразиях», обнаруженных Каминским в Севске, он обвинил бургомистра города П.Д. Бакшанского[111]. Именно этим можно объяснить появление в № 5 «Севского листка» от 23 сентября 1942 г. статьи «Угрюм-Бурчеев в Севске». Здесь бургомистр был показан пьяницей, бездельником и бабником[112]. Тем не менее, Бакшанский руководил городом до февраля 1943 г., а затем – очевидно, повинившись перед Каминским и доказав свою полезность – даже пошел на повышение. Он стал локотским окружным прокурором, возглавил Политическое управление РОНА (получив от Каминского чин капитана), параллельно занимая ключевые посты в «русской нацистской партии».
Следует отметить, что после войны многие уцелевшие подчиненные Каминского дезинформировали исследователей в отношении партийной деятельности обер-бургомистра. К примеру, бывший начальник разведки РОНА и адъютант Каминского Фарид Абдуллаевич Капкаев (1920–2008) в интервью А. Доллерту утверждал, что «было запланировано создать» три партии: крестьянскую, рабочую и интеллигенции. «Но дальше планов и меморандумов дело не пошло». Далее Капкаев сообщает откровенно лживые сведения: «О русской национал-социалистической партии речь не шла… Никакой дискриминации евреев в программе»[113].
Несмотря на пропагандистскую работу и вербовку новых членов, к лету 1942 г. партийная деятельность несколько затормозилась. Мосин утверждал: «Мы успели написать лишь три раздела программы: по земельному и рабочему вопросам и в области народного образования. Эти разделы… были опубликованы в газете “Голос народа”. Разработка остальных разделов программы по указанию Каминского была приостановлена, несмотря на мои возражения. В неоднократных беседах с Каминским я ставил вопрос о необходимости активизации работы нашей партии. Однако Каминский этому возражал, ссылаясь на то, что надо выждать более подходящего времени»[114].
Здесь следует заметить, что в отчете ротмистра А. Босси-Федриготти (от 26 апреля 1942 г.) содержался анализ политического потенциала локотских коллаборационистов. Автор документа замечал: Каминский «отдает себе отчет в том, что в настоящий момент его задачи носят чисто военный характер. Однако он страстно надеется, что его политические идеи также получат признание». Босси-Федриготти считал, что идеологию Каминского можно противопоставить партизанской пропаганде: «Этого человека можно использовать в качестве пропагандиста Германского нового порядка на Востоке»[115].
Однако с рекомендациями Босси-Федриготти, очевидно, были согласны отнюдь не все немцы. Как известно, в этот период Каминский регулярно посещал Орел и Брянск, где дислоцировались органы вермахта, в ведении которых находился Локотский округ. Известно, что часть высших и старших офицеров были настроены скептически по отношению к нацистскому режиму[116]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Вот лишь некоторые из них: Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. 863 с.; Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000. 174 с.; Ковалев Б.Н. Нацистский оккупационный режим и коллаборационизм в России (1941–1944). Великий Новгород, 2001. 482 с.; Альтман И.А. Жертвы ненависти: Холокост в СССР 1941–1945 гг. М., 2002. 544 с.; Полян П.М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижения и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. М., 2002. 896 с.; Александров К.М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003. 352 с.; Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945 гг. М., 2004. 608 с.; Чуев С.Г. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха. М., 2004. 576 с.; Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. Смоленск, 2005. 432 с.; Романько О.В. Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941–1945. М., 2008. 448 с.; Ермолов И.Г. Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками. 1941–1944. М., 2010. 383 с.; Жуков Д.А., Ковтун И.И. Русские эсэсовцы. М., 2010. 464 с.; Синицын Ф.Л. Национальный вопрос на оккупированной территории СССР, 1941–1944. Пермь, 2013. 548 с. Близнюк М.И. «Войной на век проведена черта…». Вторая мировая война и русские артисты: под оккупацией, в Рейхе, в лагерях Ди-Пи. М., 2017. 1120 с.; Епифанов А.Е. Организационные и правовые основы наказания гитлеровских военных преступников и их пособников в СССР. 1941–1956 гг. М., 2017. 703 с.