Поэзия и проза Древнего Востока
- -
- 100%
- +
В знак почтительного внимания к Цзин Кэ, державшему речь, Дань оправил полу своего платья и с ликом задумчивым и важным сказал ему:
– Некогда Дань жил при Циньском дворе, и тамошний князь не соблюдал при встречах с ним положенных обрядов. Даню стыдно жить с ним на одном свете. Цзин Кэ же не почитает Даня недостойным, он одарил своим присутствием малое наше владение. Дань хотел бы вверить Цзин Кэ алтарь духов-покровителей царства, однако не знает, что он ответит на это.
Цзин Кэ ответил:
– Сейчас в Поднебесной нет царства сильнее, чем Цинь. Вы не настолько сильны, чтобы вас уважали и боялись правители соседних царств, кроме того, они и не согласятся служить делу наследника. Даже если Дань поведет против Цинь всех своих подданных, это будет все равно, что послать стадо баранов на волка или как если бы стая волков кинулась в погоню за тигром.
Наследник в ответ сказал:
– Поистине много уж лет меня снедает эта забота, но и по сию пору не знаю, что придумать.
Тогда Цзин Кэ предложил:
– Фань Юй-ци виноват перед Цинь, и циньский князь желает поимки Фаня. Циньский же князь с вожделеньем взирает на дуканские земли. Будь у нас голова Фань Юй-ци, а к ней – чертеж дуканских земель, задуманное претворится.
Наследник сказал:
– Если дело наше закончится успешно, готов подарить вам царство Янь целиком. Это лишь усладило бы мое сердце. Но полководец Фань бежал ко мне от беды, и выдачи его не стерпит сердце Даня.
Цзин Кэ в ответ промолчал.
С той поры минуло пять лун, и наследник уже стал побаиваться, как бы Цзин Кэ не изменил своему намерению. Однажды он сказал ему:
– Царство Цинь разгромило Чжао, циньские воины подошли к границам Янь; я встревожен. Я готов поступить по-вашему, не знаю только, с чего начать. Быть может, сперва мы пошлем на это дело У Яна?
Цзин Кэ разгневался:
– Зачем же мальчишку-сопляка посылать туда, откуда нет возврата? Цзин Кэ потому лишь бездействует, что ждет благоприятного случая.
Вскоре Цзин Кэ тайно пришел к Фань Юй-ци и сказал ему:
– Я слышал, что полководец совершил перед Цинь проступок, и семью его – отца, мать, жену и детей,– всех сожгли на костре. За вашу поимку обещана награда – город в сотни сотен дворов, да в придачу тысяча цзиней золота. Я скорблю о вашей участи, полководец. Но у меня есть и слово к вам. Я вопрошаю: «Готовы ли вы искупить свой позор, а заодно избавить от стыда царство Янь?»
Фань ответил:
– Мысли мои о том же. День и ночь я глотаю слезы, но я не знаю, на что решиться. Если господин Цзин Кэ одарит меня наставлением, с покорностью его выслушаю.
Тогда Цзин Кэ сказал:
– Мне нужна ваша голова, чтобы вместе с чертежом дуканских земель поднести ее Цинь. Циньский князь будет рад такому подарку, а обрадовавшись, непременно пожелает увидеть Цзин Кэ. Тогда Цзин Кэ левой рукою ухватится за княжеский рукав, чтоб правой поразить его в грудь кинжалом. Цзин Кэ исчислит ему все его вины перед царством Янь. Он исполнит и вашу месть, полководец. Тогда-то все увидят холм мести, который, словно бы снег, обелит царство Янь и от которого развеется гнев, отягчающий ваше сердце.
Фань поднялся. Он сжал запястья, выражая тем свою решимость. Затем выхватил меч и сказал Цзин Кэ:
– Приказ ваш и есть то, о чем мечтал я и днем и ночью.
В единый миг Фань перерезал себе горло. Голова его повисла, откинувшись назад, глаза так и не успели закрыться.
Дань, узнав об этом, вскочил в колесницу и, сам правя лошадьми, примчался к месту смерти. Он упал на труп Фаня и громко заплакал. Печаль его была неутолима.
Некоторое время спустя, приняв в рассуждение, что ничего уже изменить невозможно, принц велел поместить голову Фань Юй-ци в ларец и поднести ее царству Цинь вместе с чертежом дуканских земель. Цзин Кэ повез их, сопровождаемый У Яном.
Цзин Кэ отправился в Цинь, не дожидаясь счастливого дня. Принц и избранные его друзья в скромных холщовых одеждах[485] и простых шапках проводили его до самой реки Ишуй. Здесь Цзин Кэ остановился, чтобы поднять чашу за долголетие принца, а потом запел:
Ветер суров, вода в Ишуй холодна.
Храбрец уйдет и не вернется вовек...
Гао Цзянь-ли подыгрывал ему на тринадцатиструнной цитре, а Сун И вторил ей в лад. Когда звуки цитры были мужественны, то волосы у них вставали от гнева, вздымая шапки. Когда цитра печалилась, храбрецы проливали слезы.
Вот двое поднялись на колесницу и уж более ни разу не оглянулись назад. Когда они проезжали мимо провожавших, Ся Фу перерезал себе горло, напутствуя тем самым храбрецов.
Цзин Кэ и У Ян проезжали через селенье Янди. Цзин Кэ решил купить там мяса. Он вступил в спор с мясником, сколько весу в куске. Мясник оскорбил Цзин Кэ. Тогда У Ян замахнулся было на мясника, но Цзин Кэ остановил его руку.
Они явились в Цинь с запада и прибыли в столицу Сяньян. Когда они вошли во дворец, некий придворный по имени Мэн доложил о них:
– Яньский наследник Дань, убоявшись могущества великого князя, подносит вам голову Фань Юй-ци и чертеж земель области Дукан и обещает стать вашим вассалом на северных границах.
Циньский князь сильно обрадовался. В сопровождении множества сановников и нескольких сотен стражников, вооруженных рогатыми копьями, он вышел к яньским послам. Цзин Кэ почтительно держал в руках голову Фань Юй-ци, У Ян – чертеж. Когда согласно зазвучали барабаны и колокола, толпа сановников провозгласила: «Десять тысяч лет великому князю!» – У Яна одолел страх, ноги его застыли на месте, а лицо стало пепельно-серым, как у покойника. Циньский князь удивился. Тогда Цзин Кэ обратил на У Яна пристальный взор, выступил вперед и попросил о прощении:
– Мы, подлые люди, выходцы из северных дикарей и южных племен – мань, никогда прежде не видели Сына Неба. Уповаю на снисхождение вашего величества: великий князь дозволит нам завершить начатую церемонию.
Циньский князь приказал Цзин Кэ:
– Возьми чертеж и подойди к нам поближе.
И вот князь стал разворачивать чертеж, а когда развернул – увидел кончик короткого меча. Тогда Цзин Кэ левой рукою ухватил князя за рукав его платья, а мечом в правой изготовился ударить его в грудь. Но прежде чем убить князя, он стал исчислять его вины:
– Много дней прошло с тех пор, как ты провинился перед Янь; теперь ты жаждешь совершить насилие над всеми землями, какие ни есть среди Четырех морей, и не ведаешь ты в жажде своей ни удержу, ни меры. Фань Юй-ци был невиновен перед тобой, но ты истребил весь его род. Ныне Цзин Кэ намерен покарать тебя, дабы отомстить за всю Поднебесную. У яньского князя больна мать, и это заставляет Кэ торопиться. Если удастся, захвачу тебя живым, если нет – убью!
Циньский князь ответил:
– Вижу, что надлежит мне следовать вашей воле. Молю лишь об одном: дайте послушать мне цитру, и я умру.
Позвали наложницу государя. Та прикоснулась к струнам, и цитра запела:
Платья легкотканого рукав
Можно потянуть и оборвать;
Ширму высотою в восемь чи[486]
Можно перепрыгнуть и бежать;
Меч, что за спиною прикреплен,
Можно быстро вынуть из ножон.
( Перевод Г. Ярославцева.)
Цзин Кэ не понял цитры. Князь же внял цитре и выхватил меч из ножен. Затем он решительно вырвал свой рукав, перепрыгнул через ширму и побежал. Цзин Кэ метнул в князя кинжалом. Но кинжал угодил в бронзовую колонну, поранив лишь князю ухо. Из колонны во все стороны посыпались искры. Тут князь внезапно обернулся и единым взмахом меча отсек Цзин Кэ обе руки. Цзин Кэ прислонился к колонне и захохотал. Затем опустился на корточки. Он был похож на совок для мусора. Цзин Кэ сказал в сердцах:
– Так я и не предусмотрел всего, позволил мальчишке себя провести. И за Янь не отомстил, и замысел свой не исполнил.
Перевод выполнен по изданию: «Хань, Вэй, Лючао сяошо сю-ань», сост. Сюй Чжэнь-э, Шанхай, 1955.
Лин Сюань
Частное жизнеописание Чжао – Летящей Ласточки
Государыня Чжао, по прозванию Летящая Ласточка, была дочерью Фэн Вань-цзиня и внучкою Фэн Да-ли. Дед ее ведал изготовлением музыкальных инструментов. Он служил при дворе князя в Цзянду[487] и исправлял при нем должность настройщика. Сын его Вань-цзинь не пожелал наследовать семейное занятие и упражнялся в сочинении музыки, а именно – скорбных плачей по покойнику. Печальные песнопения, которые он сочинял по долгу службы, сам он называл «Музыкой, услаждающей сердце». И всякого, кто их слышал, они трогали до глубины сердца.
В свое время внучка старого князя в Цзянду, владетельная госпожа Гусу, была выдана за одного чжунвэя[488] по имени Чжао Мань родом из Цзянсу. Этот Мань до того возлюбил Вань-цзиня, что, если не ел с ним из одной посуды, не насыщался. Вань-цзинь благодаря случаю вступил в связь с госпожой Чжао, после чего та забеременела.
Мань от природы был ревнив и вспыльчив. У него рано объявился некий недуг, почему он к жене своей не приближался.
Госпожа Чжао в страхе перед супругом будто бы из-за болезни переехала во дворец старого князя. Здесь она разрешилась от бремени двойней. Девочку, которая появилась на свет первой, назвали И-чжу, вторую нарекли Хэ-дэ. Вскоре их отослали жить к Вань-цзиню, а дабы скрыть обстоятельства рождения, дали им фамилию Чжао.
Еще в нежном возрасте И-чжу отличалась умом и сообразительностью. В семье Вань-цзиня хранилось сочинение старца Пэн-цзу[489] о различении пульсов, и по этой книге она овладела искусством управлять дыханием. Повзрослев, стала она осанкою изящна, в поступи легка, поднимет ножку, опустит – будто вспорхнет, за что и прозвали ее Фэй-янь, Летящей Ласточкой.
Хэ-дэ телом была гладка, словно бы умащена притираниями, потому после купания кожа ее никогда не бывала влажной. К тому же Хэ-дэ владела искусством пения, голос ее был приятен для слуха, лился медленно и нежно. Сестры были несравненными красавицами.
По смерти Вань-цзиня семья его разорилась. Фэй-янь с младшей сестрой вынуждены были перебраться в Чаньань, где их знали в то время как дочерей Чжао или побочных детей Маня. Сестры поселились в том же переулке, где жил Чжао Линь, начальник над стражей во дворце госпожи Ян-э. Надеясь на его покровительство, сестры не однажды подносили ему в дар свои узорные вышивки. Он всякий раз смущался донельзя, но подношения принимал. Вскоре сестры переехали в дом Линя и были приняты там, словно дочери. Родная дочь Линя служила в ту пору во дворце. Но из-за болезни должна была воротиться домой и недолго спустя умерла. Фэй-янь и прежде приходилось подменять ее во дворце госпожи Ян-э, но после ее смерти она и сестра стали служить там постоянно.
Еще в бытность свою служанками сестры начали постигать все тонкости искусства пения и танцев, украдкой подражая танцовщицам и певицам. Они могли слушать пение целыми днями, иногда же увлекались им настолько, что позабывали о еде. К тому времени они узнали крайнюю нужду и в деньгах и в платье, так как почти все сбережения тратили на пустяки вроде притираний, ароматов для купаний и пудры, покупая их безо всякой оглядки на цену. Все служанки в доме Ян-э считали их с придурью.
Между тем Фэй-янь свела знакомство с соседом, императорским ловчим. Фэй-янь была бедна, у нее с Хэ-дэ на двоих было одно-единственное одеяло. Как-то снежной ночью Фэй-янь ждала этого ловчего подле дома. Он увидел, что она стоит на улице, однако не дрожит от холода, сохраняя телесное тепло посредством задержки дыхания. Он пришел в изумленье и с тех пор почитал ее за небожительницу. В скором времени благодаря влиянию своей госпожи Фэй-янь попала в императорский дворец, и император тотчас призвал ее. Ее тетка Фань-и, дама-распорядительница высочайшей опочивальни, знала, что Фэй-янь имела дело с императорским ловчим. Вот почему при этом известии у нее похолодело сердце.
Когда прибыл государь, чтобы почтить Фэй-янь благосклонным вниманием, Фэй-янь охватило смятение. Крепко закрыв руками глаза, она плакала, и слезы стекали у нее даже с подбородка. От страха она не вышла навстречу императору. Три ночи продержал он ее в своих объятиях, но так и не смог с нею сблизиться. Однако у него и в мыслях не было корить ее.
Когда дворцовые дамы, ранее бывавшие в милости, спросили о ней государя, тот ответствовал:
– Она столь роскошна, будто в ней всего в избытке, до того мягка, словно бы без костей. Она то медлительна, то робка, то как бы отдаляется от тебя, то приближается вновь. К тому же Фэй-янь – человек долга и благопристойности. Да что там, разве идет она в сравнение с вами, которые водят дружбу со слугами и лебезят пред ними?
В конце концов государь разделил с Фэй-янь ложе, и киноварь увлажнила циновки. После этого Фань-и завела как-то с Фэй-янь беседу с глазу на глаз:
– Так что же? Выходит, ловчий и не приближался к тебе? Фэй-янь ответила:
– Три дня я провела в высочайшем покое, отчего плоть моя налилась и набухла. Будучи телом грузен и могуч, государь нанес мне глубокую рану.
С того дня государь особо выделял Фэй-янь своей благосклонностью, а все вокруг стали именовать ее не иначе как государыней Чжао.
Однажды государь, пребывая в укромных покоях, что подле залы Уточек-Неразлучниц, изволил просматривать списки наложниц. Фань-и подробно доложила ему о состоянии дел и, кстати, обронила слово о том, что у Фэй-янь есть еще и младшая сестра по имени Хэ-дэ, равно прекрасная лицом и телом, к тому же по природе своей благонравная.
– Поверьте,– добавила Фань-и,– она ни в чем не уступит государыне.
Государь незамедлительно приказал придворному по имени Люй Янь-фу взять нефритовую пластину с изображением ста сокровищ и перьев феникса[490] и ехать за Хэ-дэ. Однако же Хэ-дэ предложение отклонила, сказав;
– Без приглашения моей драгоценной сестры не смею следовать за вами. Уж лучше отрубите мне голову и отнесите ее во дворец.
Янь-фу воротился и в точности доложил обо всем государю. Тогда Фань-и, якобы для государевых нужд, взяла принадлежавшее Фэй-янь покрывало для жертвенных приношений с собственноручной ее разноцветной вышивкой и отправила Хэ-дэ как подтверждение воли государыни. Хэ-дэ заново омылась, надушилась ароматом алоэ из Цзюцю и убрала себя так: закрутила волосы в узел «на новый лад», тонко подвела брови черною тушью в стиле «очертания дальних гор», и, добавив к лицу красную мушку, завершила свой убор, каковой именовался юнлай – «небрежное прикосновение». У нее не было достойных одежд, она надела простой наряд – платье с короткими рукавами и юбкой с вышивкою, – дополнила его носками с узором в виде слив.
Государь повелел навесить для нее полог в зале Облачного Блеска и послал Фань-и ввести Хэ-дэ в залу. Но Хэ-дэ сказала:
– Моя драгоценная сестрица злонравна и ревнива, ей не трудно будет свести на нет благодеяние государя. Я же готова принять позор, мне не жаль жизни. Лучше умереть, чем идти без наставления сестрицы. – Опустив глаза, Хэ-дэ переступала с ножки на ножку и не в силах была следовать за Фань-и. Речь ее звучала ясно и отчетливо. И все, кто были подле нее, разом шумно изъявили свое одобрение. Государь повелел отослать Хэ-дэ.
В то время при дворе находилась некая Нао Фан-чэн, которая еще при государе Сюань-ди[491] слыла знатоком ароматов. Ныне, уже поседевшая, она исправляла должность наставницы государевых наложниц. Как-то однажды, стоя позади государя, Нао Фан-чэн сплюнула и сказала:
– Быть потопу. Как вода заливает огонь[492], так эти девки доведут нас до беды.
Строя разные сметы, как бы ему заполучить Хэ-дэ, государь принял замысел Фань-и: он отдалил от себя императрицу, приказав поставить для нее покои под названием Юаньтяогуань. Он пожаловал ее богатой утварью, пологом, расшитым пурпурными и зелеными облаками, узорным нефритовым столиком и девятиярусным ларцом червонного золота с изображением гор по краю крышки.
Фань-и, в свой черед, обратилась к ней как-то со словами порицания:
– Ведь у нашего государя нет наследников. Как можно, пребывая во дворце, не думать о продолжении государева рода? Не пора ли просить государя, чтобы он приблизил к себе наложницу, которая родила бы ему сына.
Фэй-янь благосклонно согласилась, и той же ночью Хэ-дэ отведена была к государю.
Император преисполнился восторга. Он прильнул к Хэ-дэ, и ни в одной линии тела ее не нашел каких-либо несовершенств. Он прозвал ее Вэньжоусян, что значит «Обитель тепла и неги». По прошествии некоторого времени он признался Фань-и:
– Я стар годами и в этой обители хотел бы и умереть. Ибо с сих пор мне не нужно, подобно государю У-ди, искать страну Белых Облаков[493].
Фань-и воскликнула:
– Да пусть государь живет десять тысяч лет! – И она поздравила его, сказав: – Воистину, ваше величество, вы обрели бессмертную фею.
Государь тотчас пожаловал Фань-и двадцать четыре штуки парчи, затканной золотой чешуей.
Хэ-дэ же без остатка завладела сердцем императора. Вскоре ей была дарована степень первой дамы.
Хэ-дэ обычно прислуживала сестре-императрице, воздавая ей почести, какие полагались старшей в роде. Однажды, когда сестры сидели рядом, государыня, сплюнув, случайно попала на накидку Хэ-дэ.
– Поглядите, сестрица, как вы изукрасили мой фиолетовый рукав. Получилось, словно бы узоры на камне. Да прикажи я смотрителю за придворным платьем, даже и он вряд ли исполнил бы подобный рисунок. Здесь вполне подошло бы название «Платье с узором на камне и при широких рукавах».
Государыня, будучи удалена в Юаньтяогуань, свела короткое знакомство со многими офицерами из личной своей охраны и даже с дворцовыми рабами. Правда, сходилась она с одними только многодетными отцами. Хэ-дэ жалела ее и старалась ее всячески поддержать. Она часто говорила государю:
– Моя старшая сестра от природы нелегкого нрава. Боюсь, как бы люди не оговорили ее и не навлекли беды. У государыни нет потомства, скорбь терзает ее, и она часто плачет.
Вот почему государь предавал казни всех, кто говорил, что государыня впала в разврат. А тем временем начальники над стражею и дворцовые рабы безпрепонно щеголяли в штанах диковинных расцветок, их платья благоухали ароматами, короче, они творили постыдные дела, найдя приют в покоях государыни. И никто не смел даже заикнуться об этом. Однако детей у государыни по-прежнему не было.
Государыня обычно омывалась водой, в которую добавляли пять эссенций и семь ароматов. Восседая на табурете из дерева алоэ, она омывалась, погружаясь в неземные запахи ста трав. Ее сестра Хэ-дэ чуждалась добавочных ухищрений: она купалась в воде, настоянной только на одном лишь водяном перце, и пудрилась одной только цветочной пудрой, приготовленной из ста росистых бутонов. Однажды государь признался Фань-и:
– Хотя императрица и умащается редкостными притираниями, однако что за сравнение с природным запахом тела Хэ-дэ.
При дворце жила прежняя наложница цзяндуского князя И некая Ли Ян-хуа. Она приходилась племянницею жене Да-ли, деда государыни. Состарившись, она возвратилась в семью Фэ-ной. Государыня и ее младшая сестра почитали ее словно мать. Ли Ян-хуа была отменным знатоком по части туалета и украшений и нередко пользовала своими советами государыню. К примеру, советовала ей омываться настоем на листьях алоэ с горы Цзюхуэй и для поддержания тела испробовать пилюли, содержащие густой отвар из пупка кабарги-самца. Хэ-дэ также их принимала, а нужно заметить, что если часто пользоваться этим снадобьем, то действие его таково, что женщина становится как бы беременна, поскольку месячные ее очищения с каждым разом скудеют. Государыня сказала об этом дворцовому лекарю Шангуань У, и тот ответил:
– Коль скоро снадобье оказывает подобное действие, то как же вы сможете зачать?
И по его совету Фэй-янь стала отваривать цветы мэй и омываться этой водой, но и это средство не помогало.
Как-то однажды племена инородцев чжэньшу поднесли в дар государю раковину возрастом едва ли не в десять тысяч лет, а также жемчужину, светящую в ночи. Сияние ее поспорило бы с лунным светом. В лучах жемчужины все женщины, будь они безобразны или хороши собой, оказывались невиданными красавицами. Государь подарил раковину государыне Фэй-янь, а жемчужиной пожаловал Хэ-дэ. Государыня украсила раковиной свой полог, пятикратно золоченный наподобие лучей заходящего солнца. Под пологом все заблистало, словно бы там взошла полная луна.
Через некоторое время государь сказал Хэ-дэ:
– При свете дня государыня вовсе не так прекрасна, как ночью. Каждое утро приносит мне разочарование.
Тогда Хэ-дэ решила подарить государыне в день рождения нарочно для ее изголовья жемчужину, светящую в ночи, однако до времени таилась и от нее и от государя. В день же, когда государыню пожаловали новым высоким титулом, Хэ-дэ составила поздравление, в котором писала: «В сей знаменательный день, когда небо и земля являют меж собою дивное согласие, драгоценная старшая сестра достигла наивысшего счастья, в сиятельном блеске воссев на яшмовый трон. Отныне предки наши ублаготворены, что проницает меня радостью и довольством. А посему в знак поздравления почтительнейше подношу нижепоименованные двадцать шесть предметов:
Циновка, стеганная золотыми блестками.
Чаша из ароматного дерева алоэ в виде завязи лотоса.
Большой пятицветный узел – воплощение полного единения.
Штука золотой парчи с рисунком уточек-неразлучниц.
Ширма хрустальная.
Жемчужина к изголовью государыни, светящая в ночи.
Покрывало для жертвенных приношений из шерсти черной дикой кошки, пропитанное ароматами.
Статуэтка из дерева сандала и с рисунком наподобие тигриных полос.
Серая амбра, оттиснутая в виде рыб, два куска.
Драгоценный цветок лотоса, качающий головкой.
Зеркало в виде цветка водяного ореха о семи лепестках.
Четыре перстня чистого золота.
Темно-красное платье дань из прозрачного шелка сяо.
Три покрывала из узорного крепа вэнь-ло ручной работы.
Коробочка с маслом, от коей волосы сияют и блещут на все семь сторон света.
Шитое пурпурными и золотыми нитями одеяло и тюфяк, к ним же курильница ароматов, всего три предмета.
Палочки для еды из носорожьей кости, отвращающие яд, две.
Ящичек лазоревой яшмы для притираний.
Всего двадцать шесть предметов, кои подношу Вам через служанку мою Го Юй-цюн».
В ответ государыня Фэй-янь подарила ей пятицветный полог из облачной парчи и чайник из яшмы с душистою влагой алоэ. Хэ-дэ залилась слезами, пожаловалась государю:
– Не будь это подарок государыни, ни за что не приняла бы его.
Государь благосклонно внял ее словам. Вскоре последовал указ о том, что государь на три года отбывает в Инчжоу, а для Хэ-дэ оплачен казною заказ на парчовый полог о семи рядов с рисунком дерева алоэ.
Хэ-дэ встретила императора на озере Тайи, где к тому времени построили огромную лодку, способную вместить всю дворцовую челядь числом в тысячу человек. Лодка эта стала именоваться «Дворец соединения». Посреди озера вздымался павильон «Страна бессмертных Инчжоу»[494], словно бы гора высотою в сорок чи.
Как-то раз государь и Фэй-янь, будучи в павильоне, любовались открывшимся видом. На государе была рубашка шань, без единого шва, из тонкого шелка и с узором в виде набегающих волн. Государыня была в наряде, присланном в дар из Южного Юэ[495]: в пурпурной юбке с узором в виде облаков и цветов и платье из тонкого полотна сяо, напоминавшего цветом драгоценную красную яшму с лазоревым отливом.
Фэй-янь танцевала и пела на мотив «Издалека несется нам ветер навстречу». В лад ее пению государь отбивал меру, ударяя по яшмовой чаше заколкою для волос из резной носорожьей кости, меж тем как Фэн У-фан, любимец государыни, по его повелению подыгрывал Фэй-янь на шэне. Неожиданно посреди песен и хмельного веселья поднялся сильный ветер. Словно бы вторя ветру, государыня запела громче. У-фан, в свой черед, заиграл еще затейливей, и звуки шэна полились легко и нежно. Музыка и голос отвечали друг другу согласием. Вдруг ветер приподнял юбку государыни, бедра ее обнажились, она закричала:
– Смотрите на меня! Смотрите!—И, взмахнув развевающимися по ветру рукавами, взмолилась: – О небесная фея! Отринь от меня старость, возврати мне юность! Не оставь своею заботой!
Государь, видя, что ветер вот-вот подхватит ее, попросил У-фана:
– Подержи государыню вместо меня.
Отбросив шэн, У-фан поймал государыню за ножку. Ветер вскоре стих. Фэй-янь залилась слезами:
– Государь был столь милостив, что не дал мне уйти в обитель фей.– Грустная, она принялась высвистывать изящную мелодию, потом вдруг зарыдала, и слезы многими струями потекли по ее щекам.
Государь устыдился и пожалел Фэй-янь. Он одарил У-фана слитками серебра, по весу и доброте равными тысяче монет, притом дозволил ему входить в покои государыни. Через несколько дней дворцовые красавицы обрядились особым образом, уложив свои юбки наподобие струй, и назвали этот наряд «юбка, за которую удержали фею».