Тайная история отечественной внешней разведки

После войны многие омсбоновцы продолжили службу во внешней разведке, став выдающимися разведчиками-нелегалами. Прежде всего это Вильям Генрихович Фишер (Рудольф Абель), о котором рассказывает сын Серебрянского – Анатолий Яковлевич: «Дядя Вилли был очень близок к отцу, был его подчиненным, и отец к нему очень хорошо относился. Фишер попал в группу отца еще до войны. Явно об этом нигде не пишут, поскольку принадлежность к “группе Яши” была глубоко засекречена, но отдельная информация всё же иногда просачивается… Когда отец в 1941 году вернулся на службу, он первым делом разыскал Фишера и снова взял его к себе в группу».

Вместе с Серебрянским Фишер участвовал в операциях «Монастырь» и «Березино» по проникновению в немецкую разведку Абвер с целью стратегической дезинформации немецкого командования. Как пишет Судоплатов, в Белоруссии «особо отличился В. Фишер, под видом немецкого офицера лично встречавший на полевом аэродроме диверсантов Скорцени». Был ли Фишер в ходе дальнейшей операции внедрен к немцам? Вполне возможно, и на это указывает фраза, брошенная в фильме «Мёртвый сезон» (1968), сценарий которого был написан на основе материалов, предоставленных КГБ СССР:

– Константин Тимофеич… Вы случайно не были в партизанах?

– Н-нет, не приходилось.

– А на каком фронте вы служили?

– Я при главном штабе служил. Шифровальщиком.

– Кто там у вас заправлял?

– Генерал Гальдер, а потом Йодль… Я ведь при немецком штабе служил…

В любом случае, когда Фишер был направлен по линии нелегальной разведки в США восстанавливать агентурные сети атомной разведки, порушенные в результате предательства Элизабет Бентли, поддержку с территории Южной Америки ему оказывали товарищи по ОМСБОН – Африка де лас Эрас, которая в отряде Медведева «Победители» отвечала за передачу в Центр информации, поступавшей от Николая Ивановича Кузнецова, действовавшего под видом немецкого офицера Пауля Зиберта, и Михаил Иванович Филоненко – комиссар отряда Карасёва «Олимп», в котором помощником командира по разведке был знаменитый Алексей Николаевич Ботян.

Беда пришла неожиданно и оттуда, откуда ее не ждали. 26 июня 1953 года Хрущёвым вместе с группой военных был совершен государственный переворот, в результате которого были уничтожены лучшие кадры разведки, и прежде всего тот, кто их создавал – Лаврентий Павлович Берия. Сотни чекистов были расстреляны, осуждены или уволены по «служебному несоответствию» – среди них генералы Судоплатов, Эйтингон, Дроздов, супруги Зарубины. Серебрянский умер на допросе в Бутырской тюрьме, генерал-лейтенант Амаяк Кобулов был расстрелян, полковник Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина сослана в Воркуту. Гайк Бадалович Овакимян – автор агентурной операции «Энормоз» по проникновению в американские секреты атомной бомбы, лично завербовавший супругов Розенберг, в 1954 году решением ЦК КПСС был лишен воинского звания генерал-майора. Создатель национальной разведки, генерал-лейтенант Павел Михайлович Фитин был уволен из органов «по служебному несоответствию» – без пенсии, так как не имел необходимой выслуги лет… Подполковник Семён Маркович Семёнов, выпускник Массачусетского технологического института, создавший целую разведывательную сеть в США и первым установивший расположение ядерного центра в Лос-Аламосе в августе 1953 года был вышвырнут из органов без пенсии и с трудом нашел место кочегара на текстильной фабрике. Главный контрразведчик страны, а затем и начальник внешней разведки Пётр Васильевич Федотов был уволен в запас «по служебному несоответствию» и 23 мая 1959 года постановлением Совета министров СССР лишён звания генерал-лейтенанта, исключен из партии и вскоре умер. Когда 30 июня 1953 года пришли за бывшим начальником 3‑го Управления НКГБ СССР, генерал-лейтенантом Мильштейном, то он, уже в ранге заместителя министра внутренних дел Украинской ССР, оказал вооруженное сопротивление: стал стрелять через дверь, убив и ранив несколько оперативников, и сам погиб в завязавшейся перестрелке. Командующий войсками НКВД СССР, а затем и МВД, Герой Советского Союза, кавалер четырех орденов Ленина, четырех орденов Красного Знамени, ордена Красной Звезды, ордена Суворова I степени, двух орденов Кутузова I степени, генерал армии Иван Иванович Масленников не стал дожидаться, пока за ним придут, и 16 апреля 1954 года застрелился сам. 19 декабря 1954 года на Левашовской пустоши в Ленинграде был расстрелян легендарный начальник «Смерш», генерал-полковник Виктор Семёнович Абакумов, которому также вменили соучастие в «банде Берия». В конце того же 1954 года от сердечного приступа умер бывший командир отряда «Победители» 4‑го Управления НКВД СССР, Герой Советского Союза, полковник Дмитрий Николаевич Медведев, которому было 55 лет. По словам его сына Виктора Дмитриевича Медведева, последнее время перед смертью отца их квартира в Москве была переполнена сослуживцами Дмитрия Николаевича с Западной Украины, спасавшимися от репрессий… Голову во всю поднимали националисты, и это началось сразу после прихода к власти Хрущёва.

Суд над Эйтингоном, арестованным еще в 1951 году и «ошибочно и преступно» выпущенным Берией в 1953 году, состоялся только в 1957 году. Его приговорили к 12 годам лишения свободы. «Вы судите меня как “человека Берии”, – сказал он в своём последнем слове. – Но я не его человек. Если я чей-то, тогда считайте меня “человеком Дзержинского”. Но если быть более точным, то я человек Партии. Я выполнял её задания. И государственные. И с вами я о них говорить не буду».

Павел Анатольевич Судоплатов получил 15 лет тюрьмы, чудом избежав расстрела. С Эйтингоном они встретились во Владимирском централе. Сюда же Хрущёв на целых 8 лет упрятал и Василия Сталина, одного из самых популярных летчиков времен войны. Василий Сталин содержался во Владимирском централе под фамилией Васильев. Убили его в Казани, куда он был сослан позже… Ему предложили, как и сестре, отказаться от фамилии отца Джугашвили, на что он не согласился.

Иван Павлович Евтодьев вспоминает, как впервые увидел Судоплатова после его освобождения: «Один товарищ подходит ко мне в Клубе Дзержинского: “Палыч, П.А. пришел! Вон там в вестибюле его окружили”. Иду туда, пробиваюсь плечом через кольцо. Действительно, стоит Павел Анатольевич. Сильно изменился. Вдруг он повернулся и посмотрел на меня. Я говорю: “Здравствуйте, Павел Анатольевич!” – “Здравствуйте! Узнаю, узнаю. Вы пришли к нам в 1951-м? И мы Вас сразу отправили – забыл, куда”. Я говорю: “Точно, в Австрию!” – “А в опере были?” Я хотел было сказать, что опера тогда была разрушена. Но, видимо, он сам вспомнил, и ему стало неловко. Тут сын его Анатолий плечом толкает меня: «Не надо, чтобы он вспоминал»…

Это было время ренессанса внешней разведки, начало которому положило назначение 18 мая 1967 года Юрия Владимировича Андропова на пост Председателя КГБ СССР. Три предыдущих председателя были прямыми ставленниками Хрущёва и оказались на этом месте явно случайно. Так, по мнению помощника Андропова, фронтовика и опытного следователя, генерал-майора Николая Владимировича Губернаторова, «в работу разведки и контрразведки Семичастный не вникал, подготовкой и обновлением кадров не занимался… Начались громкие провалы в разведке. А когда Светлана Аллилуева бежала в США и объявила там о публикации написанных ею мемуаров, в ЦК КПСС решили Семичастного снять с должности Председателя КГБ и отправить на Украину заместителем главы правительства. Чекисты восприняли назначение Ю.В. Андропова с нескрываемым удовлетворением и надеждой, так как знали о его участии в партизанском движении и мужественном поведении в Венгерских событиях 1956 года. Надо сказать, Юрий Владимирович сполна оправдал наши надежды. Будучи его помощником с начала 1976 по 1982 год, я мог воочию видеть те положительные сдвиги и преобразования, которые он проводил в Комитете государственной безопасности».

На своей первой встрече с начальником ПГУ (внешняя разведка) КГБ СССР генерал-полковником Александром Михайловичем Сахаровским Юрий Владимирович попросил не просто рассказать о текущих делах, но представить долгосрочную стратегию по линии разведки, направленную на повышение эффективности внешней политики. После продолжительной паузы Сахаровский, как бы размышляя вслух, сказал:

– К сожалению, внешняя разведка до сих пор не оправилась от чисток и потрясений, имевших место после ареста Берии и его приближенных. Из разведки одних уволили, многих арестовали по необоснованным подозрениям – только за то, что они работали под руководством Берии по атомной проблематике, кризисной ситуации в ГДР. Были арестованы крупные руководители – П.А. Судоплатов, Л.Н. Эйтингон и другие мастера-аналитики в области разведки. У нас нет глубоких аналитиков, способных обобщать, предвидеть и прогнозировать развитие событий. Необходимо сформировать при руководителе Главка специальную аналитическую группу…

– Несомненно, это следует сделать, не откладывая, – заметил Андропов. – Однако это не кардинальное решение проблемы. В современных условиях в качестве такого решения я вижу создание научно-исследовательского института разведывательных проблем, который мог бы работать, например, по проблемам разоружения, переговорам с американской стороной. Или взять перспективы воссоединения Германии: возможно ли оно, когда и на каких условиях, с какими последствиями. По моим прогнозам, эта проблема быстро назревает.

– Создание такого НИИ было бы идеальным для разведки. Только вот где его разместить?

– Я планирую улучшить условия работы путем строительства новых зданий. Этот вопрос я обговорю с Л.И. Брежневым и добьюсь его рассмотрения на Политбюро.

– Считаю, – продолжал Андропов, – для Вашего Главка надо спроектировать комплекс зданий за городом, вместе с отдельным зданием для НИИ разведывательных проблем. В проекте следует предусмотреть все удобства жизнеобеспечения, а также возведение коттеджей для преподавательского состава.

Кроме того, 19 марта 1969 года закрытым постановлением Совета Министров СССР прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) в составе Высшей школы КГБ СССР им. Ф.Э. Дзержинского. В том же году для них был выделен сверхсекретный объект, расположенный на 25-м километре Горьковского шоссе, где располагалась знаменитая Школа особого назначения (ШОН). Принимая это решение, высшее политическое руководство СССР исходило из того, что в условиях «холодной войны» вокруг советских границ США и НАТО создали более пятисот военных баз, нацеленных на перевод войны из «холодной» фазы в «горячую». Кто должен был отражать эту угрозу? Армия для этого не подходит – это последний аргумент. Решение подсказали события в Чехословакии 1968 года, а за основу был взят опыт 4‑го Управления НКВД СССР Павла Анатольевича Судоплатова, в оперативном подчинении которого находилась Отдельная мотострелковая бригада особого назначения – знаменитый ОМСБОН, самое эффективное воинское формирование периода Великой Отечественной войны, представлявшее собой кадровый резерв сил спецопераций в тылу противника. Такими же резервистами на особый период стали слушатели КУОС. Это были действующие сотрудники территориальных управлений КГБ СССР, которые за 7 месяцев овладевали на КУОС навыками разведки и могли передавать шифротелеграммы по рации, минировать и качественно подрывать объекты взрывчаткой собственного изготовления, владели тактикой боя малыми группами, получали языковую подготовку. Слушатели обучались в реальных боевых условиях, с обозначенным противником, в экстремальных ситуациях. Их учили переносить жару, терпеть голод, действовать ночью, спать на снегу. После этого выпускники зачислялись в спецрезерв КГБ, продолжая службу там, откуда они были командированы.

События в Афганистане полностью подтвердили правильность данной концепции подготовки оперативно-боевых групп внешнеполитической разведки КГБ СССР. Многие выпускники КУОС прекрасно зарекомендовали себя при выполнении интернационального долга и в других странах и были награждены высокими наградами Родины. В 1981 году на базе КУОС по инициативе начальника Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова в составе 8‑го отдела этого управления была создана группа специального назначения «Вымпел», которая действовала уже на постоянной основе и стала кадровым боевым профессиональным подразделением, разведкой специального назначения.

Все складывалось как нельзя лучше – однако перемены стали ощущаться сразу после перехода Андропова в ЦК КПСС в 1982 году и особенно после его преждевременного и необъяснимого ухода в 1984 году. Прежде всего следует отметить, что у Андропова была так называемая «малая Коллегия». Обычно эти совещания он проводил в столовой за обедом, где ровно в 13.30 собирались все пять его заместителей. На этих совещаниях Андропов отрабатывал, обсуждал и решал крупные стратегические вопросы. Протокол «малой Коллегии» вел Николай Владимирович Губернаторов.

Зампредами, оставшимся от предыдущего председателя, были первый заместитель, генерал-полковник Николай Степанович Захаров, и генерал-майор Лев Иванович Панкратов. Два других заместителя Семичастного – начальник Второго Главка, генерал-лейтенант Сергей Григорьевич Банников и бывший председатель КГБ при СМ Белорусской ССР, генерал-лейтенант Александр Иванович Перепелицын лишились своей должности в июле-августе 1967 года. Вскоре после своего назначения Андропов пригласил работать одним из своих замов Ардалиона Николаевича Малыгина, который до этого был заведующим сектором органов госбезопасности Отдела административных органов ЦК КПСС. Еще два зама, генерал-майор Семён Кузьмич Цвигун и генерал-лейтенант Георгий Карпович Цинёв были рекомендованы непосредственно Брежневым. Вместе с Малыгиным они заняли смежные кабинеты на 4-м этаже в здании на Лубянке. Еще одним замом Андропова 4 сентября 1968 года был назначен также фронтовик, прошедший всю войну с первого дня до последнего, полковник, затем генерал-майор Виктор Михайлович Чебриков

Как видим, вырисовывается интересная закономерность – среди «мозгового штаба» Андропова нет ни одного представителя ПГУ, да и вообще разведчика – если не считать, что Цвигун, впоследствии первый заместитель Андропова, в 1942 году действовал по линии 4‑го Управления НКВД Судоплатова и занимался организацией партизанских отрядов, хотя затем был переведен в контрразведку «Смерш».

Лишь в 1978 году зампредом Андропова стал начальник ПГУ Владимир Александрович Крючков, который 1 октября 1988 года становится Председателем КГБ СССР. С этого момента роль разведчиков в руководстве КГБ стала стремительно возрастать. Зампредом стал новый начальник ПГУ Леонид Владимирович Шебаршин, а Второй Главк (контрразведку) возглавил бывший заместитель начальника ПГУ профессиональный разведчик Виктор Фёдорович Грушко, который даже стал первым заместителем Председателя. Начальником Аналитического управления КГБ СССР и членом Коллегии КГБ СССР был назначен еще один заместитель начальника ПГУ, профессиональный разведчик Николай Сергеевич Леонов. Начальником Секретариата КГБ СССР стал начальник Службы № 1 ПГУ профессиональный разведчик Александр Николаевич Бабушкин. Этот список можно продолжать.

17 июня 1991 года на закрытом заседании Верховного Совета СССР Крючков озвучил секретную записку Андропова «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан», датированную 1977 годом. В записке говорилось, что «американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза. ЦРУ разработало программу индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающую приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку». В записке подчеркивалось, что основное внимание ЦРУ будет обращено на советских граждан, «способных по своим личностным и деловым качествам в перспективе занять важные административные должности в партийном и советском аппаратах».

Существовал и список агентов влияния – это так называемый «Список 2200» или «Список Крючкова». Именно столько в нем фигурировало фамилий. Во главе списка, о чем можно догадаться по свидетельствам генерал-лейтенанта Николая Сергеевича Леонова и генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова, находились имена А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе. Оставалось «огласить весь список» и приступить к арестам. Почему этого не произошло?

Ведь ситуация развивалась стремительно, агенты влияния уже действовали открыто. К июлю 1991 года их усилиями в стране был создан искусственный дефицит товаров, особенно в магазинах. Еда, одежда, табак, водка – исчезло всё, и мы это хорошо помним. Зная о ситуации, Горбачёв и Крючков продолжали молчать. Впоследствии Комиссия по рассекречиванию документов КПСС обнаружила в архивах более десяти тысяч гневных телеграмм с выражением недоверия Политбюро и лично Генеральному секретарю ЦК КПСС с требованием проведения внеочередного съезда партии. Этот съезд стал бы для Горбачёва последним, причём простой отставкой он бы не отделался. Поэтому у Горбачёва и его окружения оставался единственный выход – ликвидация КПСС. Для этого и понадобился ГКЧП.

Конечно ГКЧП был провокацией, задуманной Крючковым и согласованной с Горбачёвым. Бывший премьер-министр СССР Валентин Павлов в 1996 году в интервью газете «Правда» указал, что «персональный состав комитета своей рукой написал сам Горбачёв». Он знал, что будущие члены ГКЧП 17 августа собрались на «объекте АБЦ» (служебная дача КГБ) и позвонил туда Крючкову, чтобы дать последние наставления.

Заместитель начальника УКГБ по Москве и Московской области, генерал-майор Виктор Кузьмич Кучеров 19 августа возглавил оперативный штаб. По его указанию в горрайорганы 19 августа была направлена шифротелеграмма «об уточнении наличия печатной базы, кабельного телевидения и взятия на контроль их работы». Группы сотрудников службы «З» УКГБ были направлены для доставки уведомлений в издательства о закрытии некоторых центральных, московских городских и областных изданий. Начальнику отделения Службы «З» А.И. Рязанову были даны указания о локализации деятельности радиостанции «Эхо Москвы».

Заместитель начальника УКГБ по Москве и Московской области, генерал-майор Александр Борисович Корсак осуществлял координацию действий с воздушно-десантными войсками по блокированию Моссовета, Останкинского телецентра, Госбанка и Гохрана СССР.

Начальник 7‑го Управления (наружное наблюдение) КГБ СССР, генерал-лейтенант Евгений Михайлович Расщепов 18 августа в 14 часов лично вручил группе руководителей подразделений наружной разведки списки и дал указание срочно взять под наружное наблюдение 63 человека, среди которых Руцкой, Хасбулатов, Бурбулис, Попов, Лужков, Яковлев, Шеварнадзе, Шахрай, Станкевич. 17 августа перед возвращением президента РСФСР Ельцина из Алма-Аты генерал-лейтенант Расщепов совместно с начальником группы «А» («Альфа») 7‑го Управления КГБ СССР, Героем Советского Союза, генерал-майором Виктором Фёдоровичем Карпухиным изучал условия для проведения мероприятий по возможному задержанию Ельцина в аэропорту «Чкаловский». Расщепов лично выезжал на место и поставил задачу подготовить для этого 25–30 сотрудников группы «Альфа». На следующий день аналогичные мероприятия проводились по комплексам «Сосенки-4» и «Архангельское-2». По особому указанию Расщепова силами наружного наблюдения 18 августа фиксировались прилет Ельцина в аэропорт Внуково и прибытие его на дачу в поселок «Архангельское-2».

Однако Крючков не дал команду на задержание Ельцина, позволив ему утром 19 августа выехать с дачи в Архангельском и беспрепятственно добраться до Белого дома. Вот как вспоминает об этом президент Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» полковник Сергей Алексеевич Гончаров: «Карпухин сообщил в штаб о том, что мы на месте и готовы выполнить приказ. Последовала команда, и я это отчетливо услышал: “Ждите указаний!” Начало светать. Я говорю Карпухину: “Фёдорыч! Ты доложи в штаб – рассвет скоро”. Опять команда: “Ждите! Свяжитесь позже”. Наш командир взял на себя ответственность: “А что ждать-то!” И мы передислоцировались в деревню, находившуюся рядом с Архангельским. Грибники пошли… Люди, увидев бойцов в необычной форме – в “сферах” и с оружием в руках, были напуганы и стали от нас шарахаться, возвращаться домой.

Как я понял, информация дошла до Коржакова. Говорю: “Фёдорыч, звони опять! Все понимают, что нас уже расшифровали!” Карпухин выходит на руководство. Ему формулируют новый приказ: “Выдвигайтесь на позиции варианта № 2” – это по захвату в момент выдвижения. Снимаем ребят, садимся опять в машины и выдвигаемся километра на два, начинаем маскироваться. … Проработали операцию, как блокировать выдвижение, и Карпухин доложил о готовности. Было 6 часов – светло, все видно, в Москву поток машин идет. Из штаба опять: “Ждите указаний, будет приказ!”

К 7 часам к Архангельскому начали стягиваться служебные машины с охраной. Видим, какие-то большие чины. Ладно, послали нашу разведку. Оказывается, это прибыли Хасбулатов, Полторанин и кто-то еще. Докладываем. Нам опять: “Ждите указаний!” Все! Мы не понимаем, что от нас хотят и как проводить операцию!

Где-то около 8 утра разведчики сообщают: “Колонна – два бронированных ЗИЛа, две “Волги” с охраной Ельцина и прибывших туда лиц выдвигается на трассу. Готовьтесь к операции!” Карпухин звонит в очередной раз в штаб и слышит: “Ждите команды!” – “Что ждать, колонна через пять минут проедет!” – “Ждите команды!” Когда мы уже их увидели, Фёдорыч опять сдергивает трубку. Ему опять: “Ждите команды!”

После того, как кортеж Ельцина на большой скорости проследовал мимо нас, Карпухин снимает трубку: “Что теперь делать?” – “Подождите, мы перезвоним!” Буквально через пять минут: “Возьмите частью ваших офицеров под охрану “Архангельское”. – “Зачем?!” – “Выполняйте, что вам сказали! Остальные – в подразделение!”«.

Газета «Бизнес Online» со ссылкой на Telegram-канал «Незыгарь» пишет 8 декабря 2019 года: «Американские спецслужбы находились в активном контакте с высокопоставленными сотрудниками ПГУ; активно в налаживании контактов с окружением самого Ельцина им помогало американское посольство. Вероятно, что об этих контактах знал и председатель КГБ Крючков, сам выходец из ПГУ. Интересно, что в самом ПГУ и в центральном аппарате КГБ произошёл раскол на западников и восточников. Первые были ориентированы на Запад и контакт с Америкой; вторые – на Пекин и на страны Ближнего Востока. <…> Считается, что основным инициатором и разработчиком проекта 19 августа был глава КГБ Крючков. Мало кто из членов ГКЧП понимали смысл проекта. Позднее всю суть провокации осознали министр обороны Язов (который срочно отозвал войска из Москвы) и министр внутренних дел Пуго (он застрелился). Возможно, что точкой начала операции стало 17 июня 1991 года, когда Крючков провёл элементарную операцию прикрытия (заявив о сети агентов влияния) и потребовал особых сверхполномочий для КГБ. С этого момента создавалась вся инфраструктура провокации 19 августа, направленная на слом СССР. При этом Крючков, группа Питовранова-ПГУ явно опасались своих оппонентов из контрразведки и ГРУ. Контрразведка и ГРУ активно пыталась вычищать сторонников переформатирования СССР. Но последние занимали практически основные места в коллегии КГБ СССР. В январе 91‑го произошла чистка сотрудников Бобкова, а самого его отправили в отставку. <…> Контроль за событиями в Москве перехватывали партнеры из ПГУ и группы Питовранова. Ельцина толкали во власть, хотя он был совершенно не готов для такой миссии».

Telegram-канал «Незыгарь» под шапкой «Нарративы» пишет про выбор между Горбачёвым и Ельциным, отмечая, что Валентин Юмашев в своих ретроспективных выступлениях наговорил лишнего про связь «Семьи» с ПГУ и участие внешней разведки в операциях ЦРУ в России по смене власти в тот период. После интервью Юмашева в украинской прессе вышел материал о том, что все руководство либеральным и оппозиционным «Ельцин-Центром» связано с ПГУ.

Считается, что Горбачёв был блокирован «путчистами» на госдаче № 11 в крымском поселке Форос (объект «Заря»). Однако проживающий в Дюссельдорфе журналист Григорий Крошин приводит слова участника тех событий, народного депутата РСФСР Владимира Лысенко. Согласно его данным, 21 августа в 17 часов на президентскую дачу прибыла делегация ГКЧП. Сам Лысенко прибыл туда чуть позже в составе другой делегации, которую по поручению Ельцина возглавили вице-президент РСФСР Руцкой и премьер-министр Силаев. В это время вице-президент СССР Янаев уже подписал указ, в котором ГКЧП объявлялся распущенным, а все его решения недействительными.

Руцкой, как он сам рассказал изданию «Sputnik Беларусь» 18 августа 2016 года, немало удивился, когда встретил у ворот двух членов ГКЧП: председателя КГБ СССР Владимира Крючкова и министра обороны СССР Дмитрия Язова. «Я подошел к ним и спросил: “А что вы стоите здесь и не заходите?” Они говорят: “Так нас туда не пускают”. Я думаю, как это так, он арестован, а министра обороны и председателя КГБ не пускают», – поделился своими воспоминаниями Руцкой. Он также опроверг устоявшийся факт, что Горбачев в Форосе был лишен связи с внешним миром. «Мы пришли на дачу, видим Горбачева, он был, правда, небрит, в пуловере, начал нам рассказывать, что у него связи нет. Я подошел к телефону, снял трубку, отвечает коммутатор. Я попросил соединить с Ельциным, меня соединяют. Ельцин сказал везти Горбачева в Москву», – рассказал Руцкой.