- -
- 100%
- +
Сначала равнина была неподвижна, но через некоторое время на её поверхности начали расти холмы. Перезвон небесной пряжи вытягивал их ввысь, вылеплял гладкие бока, вливал твёрдость в могучие ноги, придавал грубым рукам подобие изящества. Люди? Нет, на Селении не живут люди. Создания изо льда? Стекла? Хрусталя? Скорее, ожившие кристаллы, воплощения силы этого мира, чьей собственной силы хватает лишь до ночи. Как только тускнеет светило, они падают в гаснущую равнину, вновь становясь её частью до утра, когда в вышине начнётся тонкий перезвон сверкающих нитей.
Помнят ли они вчерашний день? Или возрождаются заново всякий раз, заслышав небесную музыку? Знают ли они друг друга?
Конечно. По крайней мере, Селен помнил.
* * *Селен привычно огляделся. Сверкающая долина была занята пробуждающимися соседями. Кто-то уже стоял на ногах, кто-то продолжал расти и вытягиваться, только обретая форму.
Вдалеке поблёскивало нежно-бирюзовое зеркало большого озера, из которого выбегала быстрая река, и таинственно мерцали величественные горы.
– Пойдём, – внутри у Селена зазвучал звонкий голос Селеники, его подруги, – расскажу тебе кое-что.
Селен медленно повернул массивную голову и едва заметно кивнул Селенике, не забыв с удовольствием оглядеть её ладную фигурку. Возрождаясь с каждым днём, она становилась всё грациознее, словно неведомый резчик раз от раза совершенствовал своё мастерство, придавая её формам всё большую гармоничность. Селену казалось, что и голос её становится мелодичнее, хотя ни голосовых связок, ни ушей у обитателей Селении не было – они общались между собой мысленно. У кого-то голос был глухим, еле слышным, у кого-то – визгливым и неприятным, у кого-то – гулким, раскатистым. Но лишь её голос согревал его изнутри, разливаясь волной умиротворения по прозрачному телу и делая это тело сильнее. Словом, он был готов немедленно идти с ней, куда она скажет.
Идти было недалеко. Уютный грот у реки был их любимым местом. Красивым, переливающимся всеми оттенками бирюзы, и, что самое важное, уединённым.
– Я боюсь, – сразу начала Селеника.
– Чего?
– Ты… – она подбирала слова, – ты сразу вспоминаешь себя, когда встаёшь утром?
– Конечно, – Селен недоумённо посмотрел на неё, – и себя, и тебя.
– А я нет! – в голосе Селеники зазвучали истерические нотки, и он машинально потёр виски. – Сначала я вообще не понимаю, кто я, где я нахожусь, кто рядом со мной. Потом потихоньку память возвращается, но с каждым днём всё медленнее! Что будет, когда я уже не вспомню?
– И не узнаешь меня… – грустно закончил Селен.
– Что мне делать?
Он не ответил – не любил тратить слова зря. Обнял её, стараясь не замечать звучащих в голове рыданий.
* * *Небесный перезвон прекратился, дети Селении расходились по своим делам. Главным из них была добыча самоцветов в дальних горах. Но не только добыча: Селен с Селеникой занимались огранкой камней. Они работали рядом, часто помогали друг другу, вместе проводили редкие перерывы на отдых.
И вместе встречали ночь. Им каждый раз было страшно, когда наступал этот миг. Конец этого дня и, одновременно – всего на свете. Маленькая смерть, за которой всегда следовало возрождение. Но сейчас, перед тем, как рассыпаться в сверкающую пыль, она особенно крепко сжала его руку и внимательно вгляделась в его лицо.
Как только Селен открыл глаза, его затопил страх: вдруг Селеника не вспомнит его? Вспомнила, но на это ей потребовалось много времени. На следующее утро – ещё больше. А однажды и он, встав под небесную музыку, не смог сразу осознать себя. Потом в голове прояснилось, но те бессилие и ужас, которые он испытал, тупо пялясь в утреннее небо, потрясли его.
Селен осторожно расспросил приятелей – ни с кем ничего подобного не происходило. Они с Селеникой были единственными, кто столкнулся с этим. С чем? Они не могли понять, и это пугало не меньше, чем беспамятное будущее.
* * *– Селения отторгает нас, – предположила Селеника.
Они сидели в своём любимом гроте, выкроив немного времени после работы. Селен был угрюм, его подруга то и дело принималась плакать без слёз, но ещё могла рассуждать здраво.
– Или пытается сделать нас частью себя окончательно, – задумчиво ответил Селен.
– Почему мы? Почему у других всё по-прежнему?
– Откуда ты знаешь? Ты же не спрашивала у каждого. И потом, у меня это началось позже, чем у тебя. Может, ты оказалась самой чувствительной из нас?
– Может быть…
– Какая тебе разница? Надо думать не об этом, а о том, что нам делать.
– Что? – Селеника с надеждой посмотрела на него.
– Если бы я знал…
* * *Селен любил свою работу. Когда камень в его руках приобретал форму и характер, когда в гранях начинал отражаться бело-голубой свет, когда самоцвет, казалось, уже готов звучать в унисон с небесными нитями, он был счастлив. В тот день мастер работал особенно вдохновенно: его не покидало ощущение, что он делает это в последний раз. Закончил очень поздно и жадно вгляделся в результат своего труда, стараясь запомнить его. Селену казалось, что это очень важно – не забыть этот камень.
Огромный, сияющий кристалл был двухцветным: в нём рассветный розовый и золотисто-жёлтый смешались и теперь мягко перетекали друг в друга, играя в идеально гладких гранях, из которых складывался причудливый узор. Самоцвет был огромным, чтобы поднять его, Селену пришлось напрячь все силы.
Подошла Селеника.
– Какая красота! – восхитилась она. – Он как живой, посмотри! И очень тёплый, будто совсем не отсюда…
– Пора, наступает ночь, – грустно отозвался Селен.
Он в последний раз посмотрел в чарующую глубину камня, опустил его на землю и взял Селенику за руку.
И они канули в небытие.
* * *Первое, что увидел Селен, обретя своё тело, был двухцветный кристалл. Он притягивал взгляд, мерцал, закручивая лучики света в крошечный вихрь…
Кто-то тронул Селена за плечо. Кто? И почему в голове звучит чей-то растерянный, жалобный голос? «А она красивая, – подумал он, – почему я раньше её не встречал? И почему она хватает меня?»
Селеника в панике затрясла друга за плечи. Неужели он уже не узнаёт её? Она пыталась мысленно докричаться до Селена, но он не слушал. Не понимал, что это она зовёт его. А Селенике, наоборот, этим утром потребовалось совсем немного усилий, чтобы вспомнить себя и свою жизнь. Она была так счастлива! Но теперь снова впала в отчаяние, поняв, что время идёт, а Селен всё так же безучастен. Напрасно ей казалось, что всё наладится, напрасно она приняла за добрый знак появление необыкновенного камня.
Селеника погладила отполированную грань – под ладонью разлилось тепло. «Селен, он и правда тёплый!» – воскликнула она. Ответа не было. На самоцвет легла вторая ладонь, широкая, сильная. Селеника замерла в ожидании. Постепенно на лице Селена проступало узнавание, а следом – восхищение и нежность, с которыми он всегда смотрел на неё. Он обнял Селенику. Потом поднял камень и двинулся к реке. Она поспешила следом.
– Я думала, ты уже не вспомнишь, я ужасно испугалась, – пожаловалась Селеника, наблюдая, как Селен бережно устраивает самоцвет в глубине грота.
– Если бы не он, – Селен кивнул на кристалл, – я бы, наверное, и не вспомнил уже. В нём есть какая-то непонятная сила…
– Я же говорила, он живой! Только что он был тёплым! Разве так бывает? Ни разу не встречала такого!
– Главное не это.
– А что?
– Посмотри внимательно. Он зовёт меня. А тебя?
Селеника вгляделась в переливающиеся грани, которые, кружась, образовали воронку. Маленькую, но, казалось, бездонную.
– Да!
Повинуясь порыву, Селеника накрыла воронку руками. Селен положил ладони рядом. Через несколько мгновений камень из тёплого превратился в горячий, потом – в раскалённый, а потом им показалось, что небо взорвалось…
* * *Новый мир не так уж сильно отличался от Селении. Такие же прозрачные листы сияющих деревьев, такой же мягкий свет. Только громадное светило было золотым, небосвод казался выдолбленным в громадном, розово-жёлтом самоцвете, лес вдали переливался всеми оттенками розового, а океан, на берегу которого сидели двое, лениво играл золотистыми волнами.
Было тепло и тихо. Селен поднял голову и поискал глазами привычную завесу из сверкающей пряжи, но небо было свободно.
– Интересно, каким становится этот мир после заката? – задумчиво проговорил он.
– Скоро узнаем! – Селеника звонко рассмеялась.
– А ещё здесь нам понадобится дом, – Селен озабоченно огляделся.
– На этом берегу, – кивнула Селеника и чуть слышно спросила: – Ты помнишь Селению?
– Теперь мы будем помнить её вечно, – улыбнулся он.
Москва, февраль-март 2023 г.
Александр Донской
Город Бога
Матово-красный «Бьюик» с открытым верхом мчался по ночному шоссе, дальним светом выхватывая из темноты дорожные указатели. «Лос-Анжелес – 150, Барстоу – 40» гласила очередная белая надпись на болотно-зелёном фоне. Молодой парень, сидевший за рулём, бросил раздосадованный взгляд на датчик топлива, стрелка которого предательски дрожала вблизи левого края шкалы.
– Дьявол! – выругался он, обращаясь то ли к несправедливости мироздания, то ли к девушке в откровенном наряде на пассажирском сидении.
– И ты играл с ним в кости! – усмехнулась девица. – Прямо как этот… Эйнштейн!
Она потянулась в кожаную сумочку-клатч за сигаретой. Чиркнула зажигалкой, но та лишь высекла мелкий сноп искр. Казалось, в эту минуту всё топливо мира объявило забастовку.
– Нет. Эйнштейн говорил, что Бог не играет в кости со Вселенной, – ответил парень и снова посмотрел на приборную панель. – Судя по всему, правильно делает…
Он сбросил скорость, чтобы вписаться в поворот. Для этого пришлось передвинуть рычаг с пятой передачи на четвертую – стрелка топливомера дрогнула ещё сильнее.
Девушка взглянула на экран мобильного телефона:
– Ноль палок… – она грустно всхлипнула и, поёжившись, обхватила себя за плечи. – Шон? Как думаешь, люди правда замерзали в пустоши насмерть?
– Не говори ерунды, Белинда! – воскликнул парень. – Мы наверняка встретим попутку или машину копов. Попросим отбуксировать нас в город, а там придумаем, как расплатиться. Ясно?
– Ясно, остынь… Только если наткнемся на реднеков, хрен я соглашусь платить «натурой»!
Неожиданно на обочине показался знак поворота направо. На табличке под ним, прибитой к перекладине между двумя старыми деревянными столбами, витиеватым шрифтом было выведено: «Добро пожаловать в Элайджавилль».
Красный «Бьюик» затормозил и свернул на дорогу, уходящую вниз по склону.
* * *Последние три сотни футов машина проехала уже под действием силы тяжести и остановилась, вырулив прямо под навес видавшей виды бензоколонки.
– «Элайджавилль»… – Белинда манерно цокнула языком, будто пробуя слово на вкус. – Идиотское название. Как будто у деревни амишей.
– Главное, не говори это местным, когда будем просить у них позвонить.
Шон вылез из машины и подошёл к окну магазина, но не увидел в нем ничего, кроме самого себя в отражённом свете газового фонаря. Окна всех остальных домов вниз по улице также были темны. Тут подруга его окликнула.
– Глянь-ка на это!
Шон обернулся и посмотрел на колонку, на которую указывала Белинда. Несмотря на то, что модель устройства была очень старой, за ним все эти годы (быть может, десятки лет) тщательно ухаживали: корпус был покрыт свежей зелёной краской, табло и панель управления начищены и отполированы. Выделялись новизной только заправочный пистолет и прикреплённый к нему шланг – их явно заменили совсем недавно.
– Должно быть, вместо бензина она отсыпает лошадиный овёс, – попытался пошутить он.
– Ты вот сюда смотри!
Приёмников для наличных денег или пластиковых карточек у колонки не было. Вместо них на привинченной самодельной полке уютно расположились прозрачный ящик с прорезью в крышке, внутри которого виднелись сваленные в кучку банкноты, и глубокое блюдце, наполовину заполненное монетами. Цена за галлон 87-го бензина была выведена красным фломастером на клочке бумаги, приклеенном оранжевым скотчем.
– Самообслуживание уровня «Бог»! – девушка заговорщицки ухмыльнулась. – Шон, ты думаешь о том же, о чём и я?
Парень резко понизил голос, едва удержавшись от того, чтобы выкрикнуть:
– Нет, Белинда, мы не будем воровать бензин!
– Ну конечно! – девушка всплеснула руками. – Мы будем среди ночи стучаться в каждый дом, пока не отыщем владельца бензоколонки. Как думаешь, нас пристрелят на месте до того, как мы попросим налить нам бесплатный бак, или сразу после этого?
– Не драматизируй! Здесь явно не Инглвуд. И мы могли бы что-нибудь предложить в обмен на бензин или звонок в Лос-Анжелес – например, магнитолу из машины.
– Валяй! Пусть прокатная компания тебя засудит…
Усевшись на спинку сидения, Белинда картинно раскинула руками по сторонам:
– Оглянись, Шон! Мы с тобой ночью в чужом городе, где нас никто не знает. Вокруг ни души. На заправке нет ни камер, ни блокировок – наверняка и сигналки тоже нет. Вдруг это шанс, который выпадает раз в миллион лет?
Парень опустил голову, массируя пальцами виски и мышцы шеи. В конце концов, местные жители и вправду могли не оказать радушного приёма двум незадачливым чужакам. А быстрое и, главное, гарантированное решение их проблемы – вот оно! Нужно было всего лишь протянуть руку. И, справедливости ради, на месте Шона было бы лукавством утверждать, будто он ни разу в жизни этого не делал…
– Ладно! Один бак, не больше – только чтобы мы вернулись домой. Доставай канистру.
* * *Шон открыл глаза и первые секунды пытался понять – где находится. Он лежал на спине, укрытый тонким хлопковым одеялом. Постель его была слишком твёрдой и ровной, чтобы ей могли служить сидения «Бьюика», а над головой висело совершенно точно не звёздное небо. Впрочем, его недолгие размышления прервала Белинда: девушка бросилась к нему со всех ног, едва он подал признаки жизни.
– Доктор Гилберт, Шон очнулся! – крикнула она куда-то в сторону, крепко обнимая друга.
Послышались приближающиеся размеренные шаги. Парень повернул голову и увидел, как в комнату вошёл пожилой мужчина в белом халате и толстых очках.
– Девушка, осторожнее: мы же не хотим задавить молодого человека! – сказал он спокойным, слегка насмешливым тоном.
Белинда выпустила Шона из объятий и взяла его за руку. Парень наконец смог немного приподняться, чтобы лучше рассмотреть комнату – это была больничная палата.
Доктор снял со спинки кровати планшет и, деловито поправив очки, посмотрел в него.
– У вас возникли сильные судороги, за которыми последовал кратковременный паралич дыхательных мышц. Молодой человек, вам стоит поблагодарить вашу спутницу: когда с вами случилась беда, она принялась стучать во все двери и окна, чтобы привести помощь.
Шон попытался приобнять Белинду за плечо.
– Последнее, что я помню – как я заводил машину…
– Такие симптомы характерны для электротравмы. Теоретически, замок зажигания мог случайно оказаться под напряжением и ударить вас током, когда вы вставили ключ, – доктор задумчиво потёр подбородок. – Вот только я сомневаюсь, что мощности автомобильного аккумулятора достаточны для столь сильного поражения…
Неожиданно в палату вошла молодая женщина. Одета она была в зелёную клетчатую рубашку с закатанными рукавами и джинсовый рабочий комбинезон. В руках она держала стопку потрёпанных газет.
– Док, я думаю, дело в другом! – сходу встряла она в разговор.
Женщина обернулась к Шону и Белинде, уставившись на них пристальным взглядом.
– Кстати, я Келли! Ребята: вы, когда заправляли машину, случаем не забыли ничего положить в ящик?
Белинда стыдливо опустила глаза.
– У нас нет денег. Ну, понимаете: «Вива Лас-Вегас!»
Доктор снял очки и протёр стекла полой халата.
– Значит, всё ясно. Вас, юноша, покарал Господь.
* * *Несколько мгновений ответом ему служили застывшие в выражении крайнего недоумения лица Шона и Белинды. Наконец, девушка первой решилась нарушить молчание.
– Чё?!
– Ваш друг, уважаемая, задумал украсть у честной владелицы заправки принадлежащий ей бензин. Не берусь судить, с вашего это было ведома или же без него. Тем не менее, это был сознательный и злой поступок, который ему почти удалось довести до конца. Поэтому Господь вмешался.
– Это шутка такая? – непонимающе спросил Шон. – В том смысле, что меня наказал Бог, потому что если мы не заплатили, то значит «Мы не верим в Бога».
Он растянул и потеребил пальцами воображаемую банкноту.
– Уверяю вас, юноша, шутить об этом у нас любит разве что окружной коронер.
Слова доктора звучали настолько серьёзно и убеждённо, будто бы он говорил о чём-то само собой разумеющемся: трава зелёная, вода мокрая, Бог существует и наблюдает за нами, выборы в ноябре.
– Док, они же не местные! – снова вмешалась Келли. – Вот, ребята, сами посмотрите.
Она протянула им стопку, которую держала в руках – ей оказалась подборка газет из нескольких ближайших городов. В прошлогоднем выпуске «Дезерт Диспатч» из Барстоу была обведена красным фломастером заметка под фотографией неприятного на вид мужчины, озаглавленная: «Подозреваемый в убийстве жены и её матери найден мёртвым в номере мотеля в Элайджавилле». Первая полоса «Викторвилль Дейли Пресс» двухмесячной давности гласила: «Банда, ограбившая инкассаторов, разбилась на собственном фургоне у поворота на Элайджавилль». Был здесь и таблоид «Нью-Йорк Дейли Ньюс»: статья про мошенника из Сан-Франциско, организовавшего финансовую пирамиду и сбежавшего с деньгами вкладчиков, заканчивалась словами о его смерти при невыясненных обстоятельствах… также здесь, в Элайджавилле.
– Такую подборку можно сделать про любой город, – Шон вернул газеты заправщице. – И вы правда верите, что всех этих людей убил Бог?
– Не верим. Знаем, – ответил доктор.
– И не убил, а воздал им за преступления, – добавила Келли, и в её голосе проступили нотки гордости. – Я знаю, места вроде нашего принято называть «забытыми Богом». На самом деле Бог, наверное, забыл про весь остальной мир, но про Элайджавилль Он помнит. И присматривает за ним.
– То есть, в вашем городе совсем нет преступности? – по-прежнему недоверчиво спросила Белинда.
– Конечно же, нет! Нужно быть дураком, чтобы пытаться кого-то убить или обобрать, зная, что это будет последняя глупость в твоей жизни, – Келли рассмеялась при взгляде на Шона. – Даже не знаю, приятель, почему Господь решил помиловать тебя. Наверное, дуракам и правда везёт.
Парень шумно сглотнул подступивший к горлу ком. Можно ли было считать признаком большого ума то, что они с подругой просадили в казино все деньги? Впрочем, в эту минуту их обоих гораздо сильнее беспокоило более приземлённое обстоятельство – они попались на краже.
– Что теперь с нами будет? – робким голосом спросила Белинда. – Нас арестуют?
– Полиции у нас тоже нет, – усмехнулась Келли. – Да и зачем? Как по мне, твой приятель и так уже наказанный.
Доктор отложил в сторону планшет и вытащил из-за пазухи бумажник. Порывшись в нём, он протянул Белинде визитную карточку.
– Вот как мы поступим. Смотритель библиотеки, старик Холидей, сегодня собирался ехать в Ланкастер за новой партией книг, и ему не с кем оставить заведение. Закрываться на целый день он не хочет: как-никак, горожане любят проводить у него свободное время. К тому же, недавно он завершил ремонт в восточном крыле. Поэтому сейчас езжайте к нему и скажите, что вы от меня. Поработайте у мистера Холидея один день, и он заплатит вам, чтобы вы смогли купить бак бензина – и не только его.
– Идёт! – облегчённо выдохнул Шон.
– Тогда одевайся быстрее! Я подброшу вас на пикапе, – добавила Келли.
Белинда же, услыша это, лишь закатила глаза.
* * *Публичная библиотека Элайджавилля располагалась в одноэтажном здании с высокими потолками. Книжные стеллажи занимали два просторных зала на восточной стороне – причём в одном из них полки были пока ещё пусты. От подобного заведения в заштатном провинциальном городке можно было ожидать, что книги здесь будут преимущественно старыми, в обветшалых переплётах и с пожелтевшими страницами. Но старик Холидей, очевидно, своё дело любил, предлагая посетителям и относительно новые издания, а также обширный выбор газет, журналов и даже настольных игр. Читальных залов тоже было два, но второй был переоборудован в аудиторию с кинопроектором и белым экраном-простыней на стене.
Работа Белинде досталась несложная: нужно было, сидя за старым компьютером с пузатым электронно-лучевым монитором, находить книгу в алфавитном каталоге, затем – на полках стеллажей, и выдавать её посетителю под роспись в журнале. То же самое, но в обратном порядке, приходилось делать при её возврате. С другой стороны, доктор не соврал: утро успел сменить полдень, а вереница посетителей продолжала идти один за другим.
– И-и… всё ещё ноль палок, – устало протянула девушка, взглянув на телефона. – Забудь, что я говорила про работу в «Семь-Одиннадцать»: там хотя бы есть радио!
Из подвальной двери показался Шон. Тяжело дыша, он тащил на спине очередную связку книг, предназначенную для отремонтированного хранилища.
– В этом городе нет радио, – ответил он, перехватывая кипу спереди. – И телевиденья тоже. Не ловятся вообще никакие сигналы. Ты была права: земля мечты для амишей!
– Капец! Прикинь, что сейчас творится у них в видеопрокате.
В двери вошла благообразного вида пожилая дама в позолоченном пенсне.
– Какие милые молодые люди – помогаете старику в его отсутствие! – она тепло улыбнулась Белинде. – Будьте так любезны, мне бы сборник «Кары» Франца Кафки.
Присвистнув от неожиданной просьбы старушки, Белинда отыскала книгу в каталоге и через две минуты принесла её.
– Благодарю вас! Вспоминаю, как в июне 1973-го я тоже оказалась в Элайджавилле проездом, да так и осталась. Это место было таким тихим и благопристойным – не то, что Чикаго! А через год я вышла замуж за Ричарда Бойла – у него мастерская деревянных игрушек и магазинчик в центре. Как будете уезжать, обязательно купите у него что-нибудь на память!
В ответ Белинда лишь безразлично хмыкнула.
– Ах, как жаль, что наш сын не дожил до этого дня, чтобы познакомиться с вами, – женщина всплакнула и достала кружевной платок из кармана жакета. – Бедняга, упрямство сжило его со свету!
– Соболезную вам, мэм, – сказал Шон. – Ваш сын погиб на войне?
– Да какая может быть война в четырнадцать-то лет? Понравилась ему девочка одна, да только сам он был не люб ей. И сказала она ему: нарви для меня цветов в саду мистера Пиклза, тогда и буду гулять с тобой. Думала, что так от него отвяжется, а он взял – и залез ночью в чужой сад. Там его поутру и нашли: трупик лежал, как живой, с букетом в руке…
Утирая слезы, дама ушла, прихватив с собой книгу. Шон и Белинда молча проводили её ошеломлёнными взглядами.
Когда парадная дверь закрылась, девушка спросила:
– Ладно, Шон, ты у нас учишься в колледже: по-твоему, что за хрень творится с местными?
Парень облокотился на кафедру и, оглянувшись, придвинулся к подруге поближе.
– Очень похоже на какой-то массовый психоз. Эти люди убедили самих себя в том, за ними следит сам Бог. Возможно, местные власти, какой-нибудь «совет неравнодушных горожан» или даже «глубинное государство» поддерживают эту легенду. Например, они могут размещать в газетах статьи о смертях преступников. Или даже сами их устраивать…
Белинда вздрогнула.
– Жесть… Думаешь, они правда убили шкета?
– Фанатики способны на все. И конечно, они будут покрывать друг друга перед властями округа и штата.
Девушка бросила взгляд на резную шкатулку, в которой старик Холидей оставил для них зарплату. Шкатулка была не заперта.
– Шон, я боюсь! Давай просто заберём деньги и свалим отсюда, пока целы?
Парень опустил голову.
– Это плохая идея, Белинда.
– Почему? Мы вроде не верим в эту чушь про «небесную кару»?
– Я верю в то, что за нами могут следить. А ещё в то, что местные знают наши лица, наши имена, наш номер машины и откуда мы. И я не хочу на въезде в Лос-Анжелес увидеть копов с моим фотороботом.
– А какого хрена ты хочешь? – девушка всплеснула перед ним руками. – Предлагаешь сидеть и ждать, когда местные линчуют нас?
Прежде чем парень успел ответить, из читального зала вышла женщина в летнем платье красно-жёлтого цвета. Она вела с собой за руку мальчика лет десяти, который безучастно смотрел в пол прямо перед собой и держал в свободной руке разрисованный тетрадный лист. Заметив спорящих Шона и Белинду, женщина игриво улыбнулась:
– Ой! Надеюсь, мы не помешали вашей дискуссии? Знаете, как говорят: «Где двое соберутся во имя Моё, мнений будет три».
Она положила на кафедру слегка потрёпанный томик в мягком переплёте: «Занимательные истории Элайджавилля». Белинда в ответ наигранно улыбнулась.