Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия

В подземелье они пробыли часа два или даже больше, после чего шейк и рабы вышли, но юноша остался там, и рабы, засыпав дверь землею, вместе с шейхом сели на корабль и отплыли, подняв паруса. Вскоре после этого я спустился с дерева и направился к подземелью. Сняв землю и подняв дверь, я увидал деревянную лестницу, по которой я и спустился, и внизу увидал хорошенькое помещение, убранное шелковыми коврами; и там же на высоком матраце сидел юноша, с душистыми цветами и плодами, поставленными перед ним. Увидав меня, он побледнел, но я поклонился ему и сказал:

– Успокойся душою, господин мой! Тебе нечего бояться, восторг очей моих, потому что я человек и, подобно тебе, царский сын. Судьба послала меня сюда, и я могу развлечь тебя в твоем одиночестве.

Юноша, услыхав то, что я сказал ему, и убедившись, что я такой же человек, как и он, очень обрадовался моему прибытию; лицо его приняло прежний оттенок, и он, подозвав меня к себе поближе, сказал:

– О брат мой! История моя удивительная: отец мой – ювелир: у него имеются рабы, которые всюду ездят по его приказанию по делам его торговли, и дела он ведет с царями; но сыновей у него не было. Однажды он увидал сон, что у него будет сын, но что сын этот долго не будет жить, и он проснулся сильно опечаленный[83]. Вскоре после этого, в силу предопределения судьбы, мать моя сделалась беременной, и в надлежащий срок я явился на свет, и отец мой был очень доволен. Астрологи же сказали ему: «Сын твой проживет пятнадцать лет: судьба его связана с судьбой магнитной горы, находящейся на морском берегу. На этой горе стоит на коне медный всадник со свинцовой дощечкой на груди; и когда всадник этот будет сброшен в море, сын твой будет убит: человек, который сбросит всадника и убьет твоего сына, – это царь Аджиб[84], сын царя Касиба. Отец мой был сильно огорчен этим предсказанием, и когда мне минуло пятнадцать лет, к отцу снова пришли астрологи и уведомили его, что всадник упал в море и что низвергнут он был царем Аджибом, сыном царя Касиба. Услыхав это, отец приготовил мне это помещение и приказал мне пробыть здесь до окончания срока, до которого остается теперь всего десять дней. Все это он сделал из боязни, чтобы царь Аджиб не убил меня.

Услыхав это, я был до крайности поражен и подумал: «Ведь я царь Аджиб, сын царя Касиба, и я низвергнул всадника; но клянусь Аллахом, что я никогда не убью его и не причиню ему никакого зла».

– Да будут далеки от тебя гибель и зло, – сказал я юноше, – хотя бы на то была воля Аллаха, да прославится имя его! Тебе бояться нечего. Я останусь с тобой, чтобы служить тебе, и вместе с тобой отправлюсь к твоему отцу и попрошу его отправить меня на мою родину, за что он получит вознаграждение.

Юноша очень обрадовался моим словам. Я проговорил с ним до вечера и затем, оправив ему постель, прикрыл его и сам лег подле него. А утром я принес ему воды, и он вымыл лицо свое и сказал мне:

– Аллах да благословит тебя. Если я спасусь от царя Аджиба, то я попрошу отца своего щедро вознаградить тебя.

– Да не наступит никогда, – отвечал я, – рокового для тебя дня.

Я поставил перед ним еду, и мы, вместе утолив наш голод, провели весь день, весело болтая.

Таким образом продолжал я служить ему девять дней, и на десятый день юноша радовался, что он жив, и сказал мне:

– О брат мой! Как бы я хотел, чтобы ты нагрел мне воды, для того чтобы я мог вымыться и переменить одежду, так как я начинаю надеяться, что с твоей помощью избавлюсь от смерти.

– С удовольствием, – отвечал я, – и, встав, нагрел воды, после чего он вошел за занавеску, вымылся, переменил одежду и лег на матрац отдохнуть после ванны. После этого он сказал мне:

– Отрежь мне, о мой брат, кусок арбуза и посыпь его сахаром.

Я встал и, положив арбуз на блюдо, принес ему:

– Не знаешь ли ты, – спросил я, – где лежит нож?

– А вот тут, – отвечал он, – на полке, надо мною.

Я подошел и взял нож с полки, но при повороте нога моя подвернулась, как повелел Аллах, и я упал на юношу, держа в руке нож, который вонзился в его тело, и он мгновенно умер. Увидав, что он умер и что я убил его, я громко закричал и, ударив себя по лицу и разодрав на себе одежду, проговорил:

– Вот это поистине несчастье! И какое несчастье! О Аллах! Я прошу у тебя прощения и говорю тебе, что не повинен в его смерти! Лучше бы мне умереть прежде него! Долго ли я буду переходить от одной беды к другой!

Размышляя таким образом, я поднялся по лестнице и, опустив дверь, вернулся на берег и стал смотреть на море, где я увидал быстро приближающееся и рассекавшее волны судно. Увидав это, я подумал: «Когда люди сойдут на берег и увидят, что юноша убит, они зарежут меня». После этого я тотчас же взлез на дерево и спрятался в зелени, и сидел там до тех пор, пока судно не бросило якорь и рабы не сошли на берег вместе со старым шейхом, отцом юноши, и, придя к месту, не срыли землю. Они очень удивились, найдя, что она только что нарыта, а спустившись вниз, они нашли юношу лежавшим на спине, с прелестным, хотя и мертвенным лицом, одетым в белую и чистую одежду, и с ножом в груди. Все они заплакали, а отец упал в обморок, который длился так долго, что рабы стали думать, что он умер. Наконец он пришел в себя и вышел с рабами, завернувшими тело юноши в его одеяние. Они выбрали из подземелья все, что там было, и, сложив на судно, уехали. Я остался, госпожа моя, и днем прятался на дереве, а ночью бродил по берегу. Таким образом прожил я два месяца и заметил, что на западной стороне острова вода с каждым днем убывала все более и более, и через три месяца земля с этой стороны острова совершенно высохла. Обрадованный возможностью уйти с острова, я решился пуститься в путь и пошел по вновь образовавшейся земле. Вскоре я увидел нечто красное вроде огня и, подойдя поближе, рассмотрел, что это дворец, обшитый медью, на котором отражалось солнце, и потому здание казалось точно огненным. Когда я подошел довольно близко, я встретил старого шейха в сопровождении десяти молодых людей, всех кривых на один глаз, что меня до крайности удивило. Увидав меня, они мне поклонились и просили рассказать им мою историю, и я рассказал им все в подробности и возбудив у них удивление. После этого они свели меня во дворец, где стояло десять скамеек с матрацами, покрытыми голубой материей, и каждый из молодых людей сел на отдельную скамейку, а шейх поместился на самую маленькую скамью.

– Садись, о молодой человек, – сказали они мне, – и не расспрашивай нас ни о нашем поведении, ни о том, что мы слепы на один глаз.

После этого шейх встал и принес каждому из них еду, как принес и мне; а вслед за тем принес каждому из нас вина. Утолив наш голод, мы принялись за вино, и пили до наступления ночи, когда молодые люди сказали шейху:

– Принеси нам все, что следует.

Шейх тотчас же встал и, удалившись в небольшую каморку, принес оттуда на голове десять прикрытых подносиков. Поставив их на пол, он зажег десять восковых свечей и приклеил по свече к каждому подносику, и затем снял крышки, и под крышками оказался пепел, смешанный с толченым углем. Молодые люди засучили рукава до локтей и начернили свои лица и намазали щеки[85], и при этом приговаривали:

– Жили мы спокойно, но недостойное любопытство наше не давало нам покоя.

Так натирались они и причитали до самого утра, когда шейх принес им горячей воды, и они вымыли свои лица и надели чистую одежду.

Смотря на все это, я не знал, что подумать, и так взволновался, что забыл свои собственные несчастья и начал расспрашивать их о причине такого странного поведения.

– О молодой человек, – сказали они, посмотрев на меня: – Не спрашивай о том, что до тебя не касается, но молчи, потому что молчание может спасти тебя от ошибок.

Я прожил с ними целый месяц, в продолжение которого каждую ночь они делали то лее самое, и, наконец, я сказал им:

– Ради Аллаха, умоляю вас, успокойте вы меня и расскажите мне, по какой причине вы поступаете таким образом и почему постоянно восклицаете: «Жили мы спокойно, но недостойное любопытство наше не давало нам покоя!» Если вы не объясните мне этого, то я оставлю вас и пойду, куда глаза глядят; пословица ведь правду говорит: «С глаз долой – и из ума вон».

Выслушав меня, они отвечали:

– Если мы скрывали от тебя это дело, то только заботясь о твоем благополучии, для того чтобы ты не сделался такими же, как мы, и чтобы несчастье, обрушившееся на нас, не обрушилось бы на тебя.

– Вы непременно должны сказать мне, – продолжал я настаивать.

– Добрый совет даем мы тебе, – говорили они. – Прими его и не расспрашивай нас о наших делах; а иначе ты так же, как и мы, ослепнешь на один глаз.

Но я продолжал стоять на своем, на что они сказали мне:

– О молодой человек! Если это с тобой случится, то знай, что ты будешь изгнан из нашего общества.

Они все встали и, взяв барана, закололи его, содрали кожу и сказали:

– Возьми с собой этот нож и влезай в эту кожу, а мы зашьем ее на тебе, и уходи. К тебе подлетит птица рукх[86] и ухватит тебя за пятки, и унесет тебя на высокую гору. Там разрежь этими ножом кожу и вылезай, а птица тотчас же улетит. Ты должен встать, лишь только она улетит, и идти полдня, и тогда ты увидишь перед собою высокий дворец, обитый червонным золотом, со вставленными драгоценными камнями, как изумруды, рубины и т. д. Если ты войдешь в этот дворец, то с тобою случится то же, что случилось с нами, так как мы из-за этого лишились глаза, и если бы кто-нибудь из нас вздумал рассказывать тебе о том, что с ним случилось, то история его продолжалась бы так долго, что ты не захотел бы слушать.

Они зашили меня в баранью шкуру и сами ушли во дворец, а вскоре затем прилетела громадная белая птица, которая, схватив меня, улетела со мной и положила меня на гору. Я тотчас же разрезал шкуру и вылез, а птица, увидав меня, улетела. Я поспешно встал и направился ко дворцу, оказавшемуся совершенно таким, каким мне его описывали, и, войдя в него, я увидал в конце залы сорок молодых девушек, красивых, как месяц, и великолепно одетых. При виде меня они все закричали:

– Милости просим, добро пожаловать! О господин и государь наш! Мы уже целый месяц ждем тебя. Слава Аллаху, пославшему нам человека, достойного нас и которого мы достойны!

После такого приветствия они усадили меня на матрац.

– Отныне, – продолжали они, – ты наш повелитель и государь, и мы твои прислужницы и совершенно принадлежим тебе.

Они принесли мне угощение, и, когда я поел и попил, они, веселые и счастливые, сели кругом меня и начали болтать. Эти девушки были так прекрасны, что даже самый благочестивый человек охотно предложил бы сам свои услуги и исполнил бы все их желания. С наступлением ночи все они столпились кругом меня и поставили передо мною стол со свежими и сухими фруктами и разными удивительными, неописанными лакомствами и винами. Одна из них начала петь, а другая играть на лютне. Кубки с вином переходили из рук в руки, и мне было так весело, что я забыл все свои житейские невзгоды и вскричал:

– Вот это так чудная жизнь!

Ночь я провел так, как не проводил никогда в жизни, а утром сел в ванну и, вымывшись, одел роскошную принесенную мне новую одежду, и мы снова начали угощаться.

Таким образом я прожил с ними целый год; но в первый же день нового года девушки сели кругом меня и начали плакать и прощаться со мною, цепляясь за мою одежду.

– Что за несчастье случилось с вами? – спросил я. – Ведь вы надрываете мне сердце.

– Лучше бы нам никогда не знать тебя, – отвечали они. – Мы имели дело со многими мужчинами, но такого, как ты, мы не знавали. Дай Аллах, чтобы мы не лишились тебя.

Они снова заплакали, а я просил их сказать мне причину их слез.

– Ты причина их, – отвечали они. – Хотя если ты обратишь внимание на то, что мы тебе скажем, мы можем и не разлучаться; но если ты поступишь против наших указаний, то мы расстанемся навеки. Сердце наше говорит, однако же, что ты не послушаешься нашего предостережения.

– Скажите мне, в чем дело, и я поступлю по вашему указанию.

– Сначала выслушай нашу историю, – отвечали они. – Мы – царские дочери и много лет имели обыкновение собираться сюда и удаляться отсюда ежегодно на сорок дней, затем, возвращаясь, мы позволяем себе пировать и пить в продолжение всего года. Так мы поступали обыкновенно, а теперь мы боимся, что во время нашего отсутствия ты преступишь наши указания. Оставляем тебе ключи от дворца. Их сто, и они отворяют сто комнат. Ты можешь входить в эти комнаты, забавляться, есть, и пить, и услаждаться, но только не отворяй двери из червонного золота, потому что если ты отворишь ее, то мы навеки будем разлучены с тобой. Умоляем тебя поэтому, обрати внимание на наши слова и воздержись на это короткое время.

Услыхав это, я поклялся им, что никогда не открою запрещенной комнаты, и они удалились, прося меня быть верным моему обещанию.

Я остался во дворце один, и с наступлением вечера открыл первую комнату и, войдя туда, увидал, что это настоящий рай земной, в котором росли большие зеленые деревья со спелыми плодами, пели различные птицы и били фонтаны. Зрелище это усладило мою душу, и я блуждал между деревьями, нюхал чудные пахучие цветы и слушал пение птиц, громко прославлявших всемогущего Аллаха. Полюбовавшись на различные яблоки, напоминавшие щечки любимой возлюбленной или пушистые щечки скромного любовника, на пахучую айву, напоминающую запах мускуса и амбры, и на сливы, сверкавшие, как рубин, я вышел из этой комнаты и, заперев за собою дверь, отворил соседнюю, где оказалась большая дорожка, обсаженная частыми пальмами и орошаемая рекой, пробегавшей среди розовых деревьев, жасминов, шиповника, нарциссов, левкоев, запах от которых разносился ветром повсюду и приводил меня в совершенный восторг. Я отворил дверь в третью комнату, затворив вторую. Тут я нашел обширную гостиную с полом, выложенным мрамором различных цветов, с дорогими цветными каменьями. В этой гостиной стояли клетки из сандалового дерева и алоэ, с поющими в них птицами, масса которых сидела тоже и на деревьях. Сердце мое было очаровано и, забыв все житейские тревоги, я проспал в этой комнате до утра. На следующий день я отворил четвертую комнату и нашел большое здание с сорока комнатками, в которых все двери стояли настежь; войдя в них, я нашел жемчуг, рубины, хризолиты, изумруды и другие драгоценные камни, перечислить которые не достанет сил человеческих. Зрелище это привело меня в полное недоумение, и я проговорил:

– Таких драгоценностей не найдешь и в царских хранилищах. Теперь я – царь нашего времени, и, по милости Аллаха, все эти драгоценности принадлежат мне, как принадлежат и сорок женщин мне одному совершенно безраздельно.

Таким образом я продолжал забавляться, переходя от одного места к другому, пока не прошло тридцати девяти дней, и я побывал во всех комнатах, кроме запрещенной. Сердце мое ныло от любопытства, и дьявол толкал в несчастье, соблазнил меня отворить и эту сотую дверь. Удержаться я не мог, хотя до конца срока оставался всего один день, и вот я подошел к комнате и отворил дверь, и, войдя туда, я почувствовали такой сильный одуряющий запах, что упал навзничь без чувств и в таком положении пролежал некоторое время, но затем, встав, я собрался с духом и пошел далее. Пол оказался усыпанным шафраном, а комната освещена золотыми лампами и свечами, распространявшими запахи мускуса и амбры, и аромат, походивший на запах меда, чувствовался повсюду. Кроме того, я увидал вороную лошадь, черную, как ночь, перед которой стояли ясли из чистого хрусталя, наполненные очищенными кунжутом, а другие такие же ясли, наполненные розовой водой с примесью мускуса. Конь был взнуздан и оседлан, и седло было из червонного золота. С удивлением глядя на него, я подумал, что этот конь должен обладать удивительными достоинствами, и, соблазненный дьяволом, я вывел его и сел в седло; но он не трогался с места; я тронул его пятками, но он по-прежнему не трогался с места; тогда я взял пальмовую трость и ударил его; лишь только он почувствовал удар, как издал звук вроде грома и, распустив крылья, взвился со мной на воздух и затем спустился на какую-то крышу, где сбросил меня и так ударил хвостом по лицу, что вышиб мне глаз, и улетел.

В таком положении я сошел с крыши и внизу нашел одноглазых вышеупомянутых молодых людей, которые, увидав меня, вскричали:

– Нет, мы не приветствуем тебя!

– Примите меня в свое общество, – сказал я.

– Клянемся Аллахом, ты не останешься с нами, – отвечали они.

И таким образом я ушел от них с тяжелым сердцем и горькими слезами на глазах, и Аллах предопределил, что я благополучно дойду сюда, и я, сбрив бороду и обратившись в нищего, благополучно пришел в Багдад.