Та, чьё второе имя Танит
- -
- 100%
- +
До сих пор вещица была для него только памятью.
Иногда, в задумчивости, Бласт вертел его на пальце. Наверное, это совпадение, но решение проблем в такое время приходило будто исподволь. И даже на выбор. Он объяснял это для себя обострением интуиции – не заботой же матери в самом деле объяснять! Он же ещё не сошёл с ума! Сейчас пришло время использовать перстень танаидов по назначению.
Зачарованный белым взглядом своей таны, он должен был резким движением крутануть его! И в то же время представить себя волком, страстно пожелав стать волком, – до запаха, до звериной злобы, до жажды охотничьего гона!
Он ожидал боли. Но боль превзошла его ожидания.
У естества есть покров. Это дар Божий.
Заменить покров можно. Можно даже часто менять его. Но эта замена должна быть очень мотивированной! Иначе старый покров восстанет против обновления! И бывает, что это сопротивление – не победить!
…Чернокогтистые лапы вцепились в кожу! Оттягивают вниз! Растянули до земли! Лопнет!!! Ах, больно же! Жжёт неимоверно!
…Жёлтые волчьи клыки рванули с треском белую цельность человечьего покрова! Они изнутри или снаружи – не понять!
…Вот она, выпросталась мокрая шерсть с острым запахом зверя!
Это мой запах!!!
Встряхнуть всю шкуру! Расправить!
Сморгнуть – очистить взгляд! И оглядеться!
Всё по-другому!
…Вид на всё привычное снизу и как-то колодцем, вьюны запахов вокруг и …Петал. Её внимательный взгляд сверху…
Петал, не успев ещё превратиться в волчицу, засмеялась звонко и заливисто, – так смешно, неуверенно раскачиваясь на четырёх лапах, новопревращённый Бласт встряхнул свою новую густую шкуру.
Как она была рада, что у него всё получилось! Всё-таки не случайно она влюбилась в него! Притяжение родной волчьей крови сыграло свою роль! А она ещё пыталась сопротивляться, называя его «чужим»! И зубы у него не такие уж и «травоядные»!
Как она была рада, что дождалась, пока ситуация «дозреет», и Бласту самому захотелось испытать возможности нового облика! А ей не пришлось его торопить, уговаривать, предлагать.
Она знала! Она знала, что будет так! Но как же трудно было ей не поторапливать его! Теперь и в этом они были вдвоём, и она не чувствовала больше своей «звериной неправильности» по сравнению с мужем.
Редкие рыбаки, сторожа или пастухи теперь могли видеть на морском берегу двух гуляющих в лунном свете собак. И не могли понять, что так беспокоило их собственных псов, заливающихся истеричным лаем в сторону этой парочки. Но притом жмущихся к ногам хозяев и трусливо поджимающих хвосты!
Бласт уже примерял волчью шкуру раньше – благодаря подружкам Петал. Но тогда у него совершенно не было возможности – как следует осознать самого себя. И оценить себя со стороны. Сейчас он со вкусом уделил время знакомству с самим собой, со своей звериной сущностью.
Зря он так долго делал вид, что не понимает намёков жены!
Нет, он никогда не расценивал волкопревращения танаидов как деградацию. Просто над ним довлело человечье понимание приоритетов. Точнее будет сказать: понимание отцовских жизненных приоритетов: разбогатеть, построиться, приобрести влияние среди окружающих людей.
Но мир настолько интересен и сложен, что просто глупо ограничивать себя и отказываться от постижения этого радужно переливающегося великолепными возможностями разнообразия!
Да, отец не понял бы его! Людям трудно бывает согласиться с существованием иного, отличающегося от собственного, взгляда на жизнь. Как как же трудно тогда согласиться с самим существованием иной жизни!
В этой новой жизни ушли прочь вопросы богатства и власти. Зато по-новому зазвучали вопросы сохранения и продолжения жизни – они стали главными.
Впрочем, его испуганное тремя смертями тело иногда отказывалось повиноваться. И волчица Петал не могла удержаться от улыбки, глядя на то, как он, порой сбиваясь, бегает задними лапами вперёд передних. Она знала: так носятся все, кто живут чувствами.
Что поделаешь, именно это ей и нравилось в Бласте. Эта чувствительность – от восторженности до отчаянья! Эта способность переживать завтрашние и вчерашние события так живо – до слёз! Всё, что недоступно было ей самой, было удивительно! Например, ожидание рождения сына Бласт сумел превратить в пиршество счастливых эмоций для всех троих – ну, кто, кроме её мужа, был ещё способен на это?
8
И ещё им нравилось вдвоём бывать возле статуи Минервы, окружённой воющими волками. Она напоминала Петал о покинутой родине, о разорённом городе Тан-Аид на берегу Амазонского моря.
Бласту не нравились эти воспоминания. Но он терпел, предпочитая быть рядом с любимой, будто всё ещё доказывал, что любовь к ней ему «по силам».
Однажды возле святилища они застали женщину, регулярно приносящую Минерве дары. Те самые, которыми они не преминули воспользоваться по прибытии в Италийские земли, чтобы не умереть с голоду. Не сговариваясь, затихли, не желая мешать её молитве. А женщина даже не догадывалась, что затаившиеся волк с волчицей, переглядываясь, наблюдают за ней.
– …Смилуйся, великая богиня! Знаю, недостойна я, презренная, сына своего Георга! Но я отслужу! Только верни мне сына, богиня! – еле различимо бормотала несчастная. Но последние слова она вскричала вполне отчётливо. – Не дай жестокому богу времени Хроносу поглотить его в Крае Белоглазых тан!
Услышанное вызвало оторопь у Бласта и Петал.
– Ничего себе! – Бласт был поражён. Ему, в волчьем облике, слов не нужно было для выражения всей глубины изумления. – Как же это может быть?
– Неужели она – настоящая мать «нашего» Георга? Помнишь, ведь Чиста называла его подкидышем! – Петал обуревали смешаные чувства. С одной стороны, Георг своими мистическими инструментами поддерживал жрецов, расплатившихся гибелью всего побережья за собственное бессмертие. А с другой – он спас её от этих же жрецов, справившись с ситуацией совершенно безвыходной. И она не могла не испытывать благодарность к нему.
– Нет! Таких совпадений не бывает! Где мы и где Георг! – волчье общение без слов, чистыми смыслами всё больше нравилось Бласту.
– Думаешь? Судя по упоминанию Края Белоглазых тан – случаются!
– Да и как мог он попасть в такую даль? Да ещё младенцем? Кто и зачем потащил бы его туда?
– Это так. Но согласись, что со своими могущественными барабанами он оказался там весьма к месту!
– Как и эта женщина со своими дарами Минерве! Когда Георг перенёс нас сюда столь причудливым образом, я был голоден, как волк! Будто весь путь пешком проделал!
– Она выглядит такой одинокой! – волчица Петал потёрлась ухом о плечо Бласта. – Поговорить бы с ней!
– Если «наш» Георг и в самом деле её настоящий сын, то она – единственный хоть как-то знакомый нам в этих землях человек! Может быть, она согласится быть с тобой, пока я работаю? – Бласт любое событие подгонял под тему, так взволновавшую его недавно.
Петал эта мысль показалась стоящей. Они крадучись проследовали за женщиной. Впрочем, представляться в волчьем обличье не решились. А когда она разожгла во дворе огонёк и начала хозяйничать, вовсе по-звериному отшатнулись.
Наутро хозяйку здорово удивили многочисленные звериные следы вокруг двора. Что-то тревожное было в этом. Что-то напомнило. Женщина задумалась.
Петал любовалась Бластом.
Его волчья шкура, будто само воплощение новизны, была густа и отливала в лунном свете цветом ядовитого реальгара.
А он красовался, замечая её взгляды.
Её не смущало, что упоительный волчий вой мужа давал фистулу.
Пытаясь реабилитироваться, он захотел показать себя в охоте.
Не зная точных приёмов, Бласт инстинктивно сделал свою походку стелющейся вдоль земли. Лопатки, с ершащейся на них шерстью, поднялись над спиной. Походка стала плавной и практически бесшумной – что было не так уж просто по траве!
Но заяц, за которым он впопыхах погнался, оказался кошкой, поднявшей от ужаса жуткие вопли. Вернулся Бласт униженный, с подранной в кровь мордой.
Пришлось ему списать неудачу на неудобство передвижения.
– Невозможно бегать, когда в один из пальцев правой лапы крайне неловко впивается тонкая полоска металла с каким-то расплывающимся изображением!
Но тут Петал была неуклонна.
– Это человечий лик! Это твоя гарантия возвращения в человечий облик! Не вздумай снимать его! Потеряешь – никто тебе не поможет!
Услышав это, Бласт внутренне содрогнулся.
– На всю жизнь остаться зверем? – Он засуетился. – Скорей! Назад! Да как же это делается? Где же эта железка запуталась в шерсти? Скорей…
…Сильные руки хозяина его естества схватили за шкуру и будто швырнули в наказанье!
Что? Что я сделал? У-у-вау-у!
…Хвост поджать, поджать хвост и мелко-мелко боком уйти от страшной боли хозяйского гнева!
…Но не уйти, трещит шкура, наступает хозяин. Торжествует хозяин!
…Держать нить болевого клубка, не сбиться! Шерсть поредела, запахи свернулись.
…Слава всемогущим богам! Я снова человек!!!
Не хочу, не хочу я больше ничего подобного! Это в последний раз такой ужас! И как только мог я добровольно согласиться?! Ради чего?
Петал, превратившаяся из бокастой волчицы в обычную беременную женщину, легко прекратила его панику. Ей нравилась, очень нравилась собственная власть над этим красавцем, нравилось, что может управлять этим прекрасным телом, этим прекрасным взглядом, придавая ему то энергию страсти, то покорности.
А у неё самой с увеличением срока беременности превращение стало занимать гораздо больше времени.
Она объясняла это добавлением времени для превращения плода внутри неё. Петал очень боялась, что роды застанут её волчицей. Тогда детёныш родится волчонком, и этот облик навсегда останется для него первичным. Она страшилась этого. Но и забывать свою природу белоглазой волчицы ни за что не хотела.
9
Первые схватки начались у неё ранним весенним утром.
Бласт сразу перепугался и собрался куда-то бежать, кого-то звать на помощь. Но Петал, дыша с придыханиями, снимающими боль, была спокойна.
– Думаю, инстинктивных знаний нам с тобой будет достаточно, чтобы самим справиться с появлением малыша.
Роды протекали быстро, и скоро Петал уже не могла сдерживать стоны. Бласт был в полном отчаянье. Но тут в дверь постучались. На пороге стояла та самая женщина, в которой они предположили мать Георга. Но познакомиться с которой так и не удосужились.
– Я Ида, – без предисловий начала она. И, сразу оценив ситуацию, бросилась помогать Петал. Бласт, увидев уверенные и умелые действия, возблагодарил богов.
Он совершенно потерял способность соображать, слыша сдавленные стоны жены, и вышел из дома, чтобы Петал не видела его нервической суеты. Но когда раздался требовательный детский вопль, мгновенно метнулся обратно.
Растерянная Ида протянула ему дитя и отступила. Бласт обомлел.
– Что у него с глазами? Какой ужас! Он, что, слепой?
Петал, с трудом приподнявшись на локтях, потянулась за младенцем. Она отбросила, как ненужные, пелёнки, намотанные Идой. Осмотрела его, переворачивая уверенными звериными движениями, по которым совершенно нельзя было догадаться, что это всего-навсего её первенец. И радостно засмеялась.
– Он совершенно здоровенький! – Петал лёгкими касаниями то ли обследовала тельце не перестающего вопить малыша, то ли обнюхивала его.
– Но глаза! Почему у него на глазах белые плёнки? Он, наверное, слепой! – Бласт был в отчаянье.
– Нет, он просто пошёл в мою породу. Он унаследовал глаза своего прадеда – Седого Странника. Помнишь, я рассказывала тебе о нём? – Петал украдкой, будто целуя крохотное личико, облизала его.
…Когда новорождённый малыш, уже вымытый и накормленный, заснул, они оба обратились к Иде с вопросом, мучавшим их.
– Как ты нашла нас?
– Я шла по следам от моего дома. По волчьим следам.
А ночью Бласту приснились волки.
Ничего удивительного, – убеждал он себя в полусне, – после ночной беготни в волчьем обличье – ничего удивительного! Сейчас, вот сейчас проснусь, стряхну этот сон!
Но сон не стряхивался, наоборот, количество волчьих фигур всё прирастало и прирастало.
Скоро вся степь, залитая призрачным лунным светом, пестрела фигурами сидящих волков. Они молча смотрели на него, будто ожидали чего-то…
Бласт сначала растерялся. Но потом тоже по-волчьи ощерился.
– Я вам ничего не должен! Я никуда не поеду! У меня родился сын, я должен заботиться о нём!
Тогда волчья стая …начала осыпаться.
…С тревожным низким гулом рушащегося песка утекала призрачная сетка, сотканная из сидящих зверей.
В его памяти оставались только их упорные молчаливые взгляды. И ощущение разрушения…
…И засевшая глубоко в подсознании тревога.
А, проснувшись, он узнал, что на стройке разом рухнули, будто стекли, все леса.
10
Благо, рабочих там не было, и никто не погиб.
Бласт стоял перед развалинами многодневной работы и благодарил богов за то, что всё обошлось и никто не пострадал
…из-за него. Из-за его сна!
В голове Бласта, причудливо перемешиваясь, сливалась воедино сетка рухнувших строительных конструкций и осыпающаяся волчья стая.
Петал, которой он в задумчивости рассказал о своём сне, сделала вывод.
– Это знак! Твоя появившаяся способность предвиденья – это знак! Они, волки в Тановых землях, зовут тебя! Надо плыть!
– С чего бы это они стали меня звать? Раньше не звали!
– С того, что ты добровольно вошёл в волчью стаю. Ты стал волком, и они приняли тебя. Теперь и на тебя возложена забота возрождения этой земли.
– Знал бы, что это приложится, я бы сто раз подумал! Мало того, что ты замучила меня своей гривной. Так теперь ещё волки в моих снах будут топтаться! – по-звериному ворчал-буркал он.
– Бласт, это ведь не сложно, ты у меня такой удачливый! Ты только найди белый камень, восстанови гривну и возвращайся! Остальное произойдёт само. Ты даже можешь после этого оставить гривну там!
– Уж, неужели и после этого притащу её обратно! – В запале раздражения Бласт сам не заметил, как впервые согласился на поездку.
Петал, поймав это мгновенье, благодарно уткнулась носом в его шею. И тут только он сам осознал собственное согласие.
– Но не думай, пожалуйста, что ты меня всё-таки уговорила или перехитрила! Пока не подрастёт сын, я не тронусь с места! И не помышляй!
Петал не стала настаивать, решив, что для первого раза достаточно и такого, чисто формального, согласия. А для себя отметила, что следует готовить Бласта более основательно. Нужно до отъезда успеть передать ему как можно больше своих навыков. То, чему жрецы учили её несколько лет, надо исхитриться передать Бласту в ближайшее время, за короткий срок. Она чуяла, что нужно как можно скорее…
А Бласт получил новую тему для брюзжания.
– Как я туда попаду? Как я найду этот белый камень на огромном вымершем побережье? Там же уничтожено всё огнём и водой! Ты сама видела! Куда ты меня отправляешь?
– Как туда попасть, мы ещё придумаем. А с твоей проявившейся способностью предвиденья, как только ты окажешься в Тановых землях, ты поймёшь, как найти белый камень, я уверена! Ты почувствуешь, что делать! Ты же волк, настоящий зверь, со звериным чутьём!
– Слушай, ты помешалась! Ну что тебе этот белый камень, эта гривна? Они осталась в прошлом, которое никогда не вернётся в нашу жизнь. Это всё осталось так далеко, что никогда больше нас не достанет!
В ответ Петал так надолго затихла, что Бласт запереживал. Но она ласково погладила по спинке спящего на руках сына и обернулась к нему.
– Бласт, ты, правда, веришь в то, что говоришь? Посмотри на меня! Я, волчица, кормлю человеческого детёныша! Ведь это было предсказано Протеем! Помнишь, ты ещё ругался, что его предсказания совершенно непонятны? А ведь всё сбылось, каким бы невероятным не казалось! А ты говоришь, что прошлое нас не достанет! Оно заложено в нас! Прошлое – это мы! Из него же вырастает линия нашего будущего! Поэтому нам никак нельзя жить одним нынешним мгновением! Ты со мной согласен?
– У нас с тобой всё так хорошо! Ты не боишься разрушить, то, что мы имеем? А вдруг я не вернусь? Ты не боишься этого?
Бласт пожалел, что задал этот вопрос, – так изменилось лицо Петал.
– Мой отец был немногословным. Может быть, именно потому я так хорошо запоминала всё, что он говорил мне. Особенно, когда жрецы готовили меня в таны, и я мучилась сомнениями. Он говорил, что за доброе дело можно расплатиться жизнью. Это стоит того. Потому что в данном случае будет спасена душа человека! Глубокий смысл заключен в том, что жизнь человеческая оценивается с точки зрения жизни вечной, а не только по земным меркам.
Они вышли на крылечко своего дома. Сын, которого Петал почти не спускала с рук, сладко посапывал у неё на груди.
Весенний ветер разметал на вечернем небе облака и зарумянил лиловый закат, совершенно лишив его угрожающих красок подступающей тьмы. А потом, будто тоже в поддержку Петал, выступила на небе своим ясным ликом только что народившаяся та, чьё второе имя Танит. Мрак отодвинулся. И захотелось верить, что всё хорошее обязательно сбудется.
Ночами, передав ребёнка на руки Иде, они выходили из дома. Ида не задавала вопросов. Может быть, ей хватило того невероятного рассказа об общении с её сыном в неведомом Крае Белоглазых тан? Поверила ли она им?
Петал торопилась. Колесницы огня и воды, заклинания естества и морока, использование природных сил и таинственных артефактов – могущественная круговерть таинств – проносилась перед взором Бласта, освещаемая призрачным ночным светилом. Порой он доводил Петал до отчаянья, путая наиважнейшие явления. Он называл это «отрыжкой от переедания». Она тревожилась.
– Бласт, пойми, подобная ошибка может стоить тебе жизни!
Конечно, следовало учитывать, что для информации существуют пределы вместимости. Но ей хотелось застраховать мужа от всех, абсолютно всех случайностей и опасностей.
А остатками тревожных весенних ночей Бласту снились странные сны. Перенаселённая мыслями голова отказывалась отдыхать. Он будто взял за правило проживать день сначала в дневной яви, а потом во сне. Прожитые события ветвились стеблями повилики, извиваясь и сплетаясь немыслимыми узорами, энергично запуская ростки и в будущее.
А вместе со способностью предвидеть события (они стали сбываться после складывания в голове Бласта) у него даже появилась возможность влиять на некоторые из них.
11
Однажды вечером, когда они с Петал, убаюкав сына, перепоручили его Иде, на пороге дома появилась молодая женщина с измученным, заплаканным лицом. За её спиной стояла толстая старуха с корзинкой, накрытой чем-то белым.
Бласт, приняв их за странниц, уже хотел уточнить, в чём, кроме ночлега, они нуждаются, как в памяти вспыхнули картины детской беготни, и свадьбы отца, и назойливый женский взгляд, преследующий его.
Это ведь жена отца, его молодая мачеха! Бласт настолько не ожидал увидеть её, настолько была она явлением из другой жизни, что с трудом вспомнил имя – Лия.
Сердце его заколотилось.
– Что случилось? Что? Что с отцом?
Вопрос будто подкосил гостью. Долго сдерживаемые слёзы полились тёплым потоком. Петал бросилась к ней, отстранив растерянного мужа.
Он уже всё знал. Ему не надо было рассказывать. Он видел то, что произошло. Ему только надо было уточнить.
– Это было три дня тому назад?
– Да, – Лия не могла говорить из-за судорожных рыданий.
– Это младший брат отца убил его?
– Да! Это было ужасно! Откуда ты знаешь? Кто-то прибыл сюда раньше нас? Но этого не может быть!
…Запах прогретых жарким солнцем досок, смолы. Плотник, любующийся новой мачтой, установленной на старом паруснике.
…И треск!!!
С креплений в соседнем доке сорвался недостроенный корпус будущего судна, ещё без руля. И со всего маху протаранил старую свежепросмоленную, приготовленную к плаванью посудину.
Прозрачны и безмятежны воды Адриатики.
Только две дощечки остались в протянутой руке…
В это время корзинка на коленях вытирающей слёзы толстухи пискнула. Петал, давно подозрительно косящаяся на неё, откинула покров и всплеснула руками: двое новорождённых младенцев, разлепив ротики, готовились закричать.
Старуха, подхватив крошечные свёртки, поднесла к груди своей хозяйки. Младенцы с готовностью принялись было чмокать, но снова залились удвоенным криком: от пережитого у Лии пропало молоко.
Петал решительно взяла их на руки и приложила к своей груди. Лия с облегчением вздохнула. Потом медленно соскользнула с лавки, встав на колени перед Петал. Бласт бросился к ней, думая, что бедняжка упала. Но она взмолилась, глядя в глаза Петал.
– Выкорми моих сирот, сжалься! Убийцы идут по моему следу, мне нужно скрыться! Но куда мне деть детей! Они пропадут без молока! Я тебе оставлю свою няньку в помощь! Не откажи, умоляю!
Старая нянька, глядя на свою госпожу, начала подвывать от сочувствия.
Наутро Лия покинула их дом, оставив детей и старуху няньку.
Близнецы, будто почувствовав, что не только отец, но и мать покинула их, реванули вдвоём так, что Бласт занервничал. Потому что их собственный сын тоже раскричался за компанию. Петал старалась по очереди накормить всех троих, но одному, самому терпеливому, всё равно выпадало ожидание своей очереди. Бласт ужаснулся, что обрёк свою жену на такие переживания. Но Петал улыбнулась.
– Я справлюсь, не бойся!
– Боги, что же это у моего отца снова близнецы! Я говорил тебе, что и я из близнецов? Правда, мой брат не выжил. Как же мы справимся с ними со всеми?
– Не переживай, я уже придумала!
– Это такая тягость! Чем могу я отблагодарить тебя?
– Раз ты спросил. Гривна. Она не даёт мне покоя. Это не будет трудно. Только белый камень в гривну. Ты быстро справишься.
Бласт понял, что его шансы отказаться слабеют, и Петал силой характера всё равно добьётся своего. А аргументов у неё прибавилось ровно на два.
Тайна таны
1
– Бедная моя госпожа! И красавица, и благородная, и образование какое получила! А счастья нет! Никак нет! А этой белоглазой дикарке из прỏклятых всеми Богами земель – всё дано даром! И как только мог Бласт связаться с ней и привезти с собой в Италийские земли? А моя госпожа так любила его! Так любила! Не оценил!
Петал приходилось делать вид, что не слышит слезливых бормотаний и вздохов старой глупой няньки, оставленной в её доме при осиротевших близнецах. Но приоткрытую тайну о давней и безуспешной влюблённости Лии в пасынка намотала на ус…
Она будто не замечала, что старуха всё время старается подсунуть ей «сироток» на кормление раньше родного сына, который теперь вынужден был довольствоваться тем, что осталось.
Ей и самой нестерпимо жалко было несчастных подкидышей, присасывающихся к её груди с такой жадностью! Будто эти беспомощные комочки тёплой плоти чувствовали: после гибели отца и ухода матери их жизнь повисла на волоске. И они страстно вцепились в эту жизнь, воплотившуюся для них в благодатных молочных грудях Петал.
…Когда насытившиеся дети сонно отпали от вытянутых жадными ротиками сосков, тяжёлой поступью по-хозяйски подошла насупленная нянька и ревнивым захватом забрала оба свёртка, значительно потяжелевших и притихших на ближайшие полчаса.
На Петал, занявшуюся сыном, она даже не взглянула.
Была б её воля, младенцев своей любимой госпожи она и вовсе не спускала бы с рук!
Жена Бласта была для неё только средством сохранения жизни порученных ей детей и не заслуживала отдельного внимания, не говоря уже о какой-то благодарности! Пусть считает за честь, что ей доверили выкармливать господских детей вместе с её собственным щенком!
Петал было неимоверно трудно испытывать по отношению к себе столь незаслуженную враждебность. Но Бласта, пропадавшего на стройке от темна до темна, она старалась не волновать своей обидой. Просто стала больше отгораживаться от злобной ворчуньи.
А с некоторых пор старуху сильно озадачивало, как это юная жена Бласта умудряется кормить всех трёх младенцев сразу? И заметила это не она одна. Болтовню глупых слуг нянька, конечно же, презирала. Она привыкла считать себя почти членом семьи. Но какая-то тайна тут всё-таки была…
То, что кормление шло одновременно, было понятно из резкого умолкания тройного голодного рёва.