Северная Звезда

Глава 5. Северная Звезда

Сознание возвращалось медленно. Сначала появился звук. Тихий, монотонный гул, больше похожий на далёкий раскат грома. Потом к нему добавилась едва ощутимая вибрация. Кровать слегка подрагивала, словно кто-то огромный и невидимый размеренно дышал под металлическим полом. Я открыл глаза. Несколько секунд лежал, не моргая. Над головой был белый потолок. Старые лампы дневного света. Металлические шкафчики. Ничего не складывалось. Я резко сел. В груди не хватало воздуха. Руки сами метнулись к правому боку. Пусто. Судорожно ощупал рёбра. Ещё раз. И ещё. Никакой крови. На боку был старый, давно заросший шрам. Я замер перед небольшим зеркалом. В отражении на меня смотрел человек, который всего несколько секунд назад умер рядом с придорожным кафе.

Передо мной вновь вспыхнула Австрия. Узкая улица. Жёлтый свет фонарей. Лицо Маши. Крик. И холодное лезвие, медленно входящее под рёбра. В этот момент я снова почти физически ощущал ту боль. Настолько отчётливо, что непроизвольно согнулся.

Воздух пах солёным морем, машинным маслом и металлом. Именно запах заставил меня осмотреться. Я уже чувствовал его раньше. Нет... Я жил среди него. Я медленно оглядел каюту. Старый шкаф. Рабочий комбинезон. Защитные ботинки. Оранжевая каска с логотипом компании. На столе лежала потрёпанная техническая инструкция. Рядом кружка с давно засохшими разводами кофе. Такой она и была... Четыре года назад. Ноги были ватными.

Я подошёл к маленькому квадратному окну. За стеклом катилось серое Северное море. Тяжёлые волны били в опоры платформы. Низкое небо почти касалось воды. Когда-то я смотрел на этот пейзаж тысячи раз. Но сейчас будто видел его впервые. Потому что... я давно уволился. Уже жил другую жизнь после этого.

— Нет...

Резко повернувшись к столу, начал его обыскивать. Телефон. Где телефон? Мой старый смартфон лежал там же, где я всегда оставлял его после смены.

Экран загорелся. Дата. Я не поверил своим глазам. Выключил экран. Снова включил. Дата не изменилась. Машинально открыл календарь. Потом новости. Потом банковское приложение в офлайн-режиме. Потом снова календарь. Все цифры говорили одно и то же. Четыре года назад. Тяжело опустился на край кровати.

— Этого не может быть...

Голова отказывалась принимать происходящее. Это невозможно. Люди не возвращаются в прошлое. Такого не бывает. Я инженер и всю жизнь привык искать логические объяснения. Любое явление можно описать. Любую неисправность найти. Любую систему понять. Но сейчас... не существовало ни одной теории, которая могла бы объяснить происходящее.

Я закрыл глаза.

«Это сон.» Да, наверное. Очень реалистичный. Настолько реалистичный, что даже запахи ощущаются. Настолько реалистичный, что чувствуется холод металла под босыми ногами. Настолько...

Открыл глаза снова. Нет. Не сон. Слишком подробно. Слишком живо. Слишком... Настоящее.

И тогда меня накрыло целиком. Не вспышкой — волной, от которой некуда деться, потому что источник её не снаружи, а в моей раскалывающейся голове.

Дом в Остуни. Белые стены, выгоревшие на солнце ставни. Маша стоит на террасе с чашкой кофе и смотрит, как я разбираю ящик с инструментами, — ей не нужно ничего говорить, я и так знаю, о чём она думает. Мы прожили там три года. Три года, которых не будет ещё очень, очень долго. Если вообще будут.

Я помню, как она вдруг поменялась. Однажды я увидел, как она вздрогнула от звонка и ушла на балкон, чтобы ответить. Я замечал её потерянный взгляд. Она стала о чем-то задумываться, грустить. Я не спрашивал. У человека может быть плохой день, усталость, что угодно. И в то же время она больше говорила мне о своей любви. Но эти признания звучали не так, как раньше, — она будто хотела меня в этом убедить.

Потом было утро, когда я уехал на материк продлевать сертификаты. Обычная поездка, на день. Уже в машине зачем-то открыл приложение, где мы делились геолокацией, — привычка, не мысль. Точка на карте была не в Остуни.

Она была в Австрии.

На экране была точка на карте, которая находилась в сотнях километров от нашего дома, и я не понимал, что происходит. Перезвонил. Гудки, потом тишина. Ещё раз. Ещё.

Дальше — обрывками, как в лихорадке.

Аэропорт. Я не помню, как купил билет.

Вена, потом какой-то городок на север от неё, я даже название не запомнил, помню только вывеску кафе на углу и мокрый асфальт.

Точка на карте почти не двигалась. Я шёл на неё, как на маяк, срезая через дворы, не глядя по сторонам.

И увидел её.

Маша стояла у стены, вжавшись в неё, а мужчина держал её за локоть и почти тащил к машине с открытой дверью. Она не кричала. Молчала, как будто уже смирилась, — и это молчание говорило больше, чем крик.

Я долго не думал — ударил. Раз, другой. Он упал на асфальт. Я успел схватить Машу за руку, потянуть к себе, услышал, как она наконец закричала, — и в этот момент получил удар под рёбра. Сначала не боль, а холод, будто в бок вошёл кусок льда. Потом — жар.

Я ещё стоял на ногах, когда увидел его лицо. Второго я не заметил, пока не стало поздно.

Дальше — Маша у стены, уже сидит на асфальте, её руки в крови, моей крови, она что-то кричит, зовёт кого-то, а я оседаю рядом с ней и думаю только одно: «Только не она. Пусть что угодно, только не она».

Жёлтый свет фонаря. Маша надо мной, всё в слезах, беззвучно шевелящиеся губы.

И темнота.

Я сидел на краю чужой — своей — старой койки и трясся так, что зубы стучали.

Значит, это не сон.

Значит, я был там. Прожил три года в Остуни. Умер на мостовой в австрийском городке, название которого даже сейчас не мог вспомнить. И открыл глаза здесь — на «Северной Звезде», за четыре года до того дня, когда всё это ещё даже не началось.

В дверь постучали.

— Серый!

Я вздрогнул. Я прекрасно помнил этот голос.

— Ты живой вообще?

Потянувшись к ручке, медленно открыл дверь. Передо мной стоял Том. Механик. Тот самый. Немного полноватый. Рыжая борода. Вечно улыбающиеся глаза. Через два года он уволится и откроет мастерскую в Шотландии. Я знал это. Знал. И именно это испугало сильнее всего.

— Ты чего такой? — Том нахмурился. — Как будто призрака увидел.

Я ещё на несколько секунд задумался, вспоминая. А потом неожиданно спросил:

— У тебя сын всё ещё хочет стать пилотом?

Том удивлённо моргнул.

— Ну... хочет. А ты откуда знаешь?

Я ничего не ответил. Потому что прекрасно помнил фотографию. Мальчишка в пластмассовом шлеме. С огромным игрушечным «Боингом» в руках. Том покажет мне её через два года.

— Серый?

— Всё нормально. Не выспался.

— Оно и видно. Пошли. Шеф уже собирает всех.

По дороге я почти не слышал, что говорит Том. Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Если это не сон, значит, это прошлое... значит, Маша сейчас ещё у себя дома в Москве. Я остановился. Настолько резко, что Том сделал ещё два шага вперёд. Жива и невредима. Не в воспоминаниях. Не в фотографиях. Не в моей памяти. А дома. Она сейчас проснулась. Наверное, варит кофе. Или ещё спит. Возможно, собирается на работу. Даже не подозревая, что уже совсем скоро мы встретимся и будем жить вместе.

Тут я вспомнил: в моём «сне» как раз примерно в это время Маша послала видео, а потом довольно странное сообщение. На видео она говорила, что собирается закончить со своим бывшим. А в сообщении, отправленном какое-то время спустя, написала, что ей нужно время обо всём подумать. И после этого пропала на пару месяцев. Позже мы как-то снова начали общаться, и, в итоге, это всё закончилось нашей свадьбой. Но сейчас до меня вдруг дошло — а не могут ли то её сообщение и исчезновение как-то быть связаны с последними событиями в Австрии. Сердце болезненно сжалось. Я снова достал телефон. Связи, конечно, не было. На платформе она появлялась только в определённых точках и далеко не всегда. Но это сейчас не имело значения.

Открыл наш чат. Долго смотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. «Что я вообще собираюсь делать?..» Если это действительно «сон» ... она потом просто посмеётся. Если это не «сон» ... тогда именно сейчас у меня есть единственный шанс предупредить её. Даже если она решит, что я сумасшедший. Это лучше. Гораздо лучше, чем ничего не сделать. Я начал писать. Быстро. Строчка за строчкой. Не сокращая. Не выбирая слова. Писал про всё: нашу первую встречу, наш дом, кофе на террасе, её геолокацию в Австрии, про то, как я туда примчался, про нож в моём боку. Каждую деталь, которую ещё помнил. Иногда останавливался, перечитывал написанное и продолжал дальше. Со стороны это выглядело как исповедь человека, потерявшего рассудок. Я понимал это. Но удалить хоть строчку не смог. Если это правда... она должна знать всё.

Когда сообщение было закончено, я ещё раз перечитал его. Оно получилось огромным. Безумным. Невозможным. Любой человек, прочитав такое, решил бы, что автор либо пьян, либо сошёл с ума.

Я невольно усмехнулся.

— Значит... пусть так.

И нажал кнопку отправки. На экране появилось серое облачко. Не доставлено. В голове ещё оставалось сомнение, правильно ли я поступил. Я отбросил его, убрал телефон в карман. Я не знал, дойдёт ли сообщение вообще. Но теперь уже ничего не мог изменить. Я сделал всё, что было в моих силах. И теперь получил хоть какое-то успокоение. Часть тех страшных воспоминаний перестала быть только моей памятью и, возможно, Маше это как-то поможет.

Том давно уже скрылся за углом, а я всё ещё стоял, глядя в экран телефона.

— Серый! — донеслось с конца коридора. — Ну ты идёшь?

Я вздрогнул и быстрым шагом догнал его.

— Сегодня точно не твой день, — усмехнулся он.

— Похоже на то.

Том внимательно посмотрел на меня.

— Всё нормально дома?

Я кивнул слишком быстро.

— Да.

— Тогда выглядишь так, будто всю ночь пил.

Я пожал плечами. Если бы всё можно было объяснить обычным похмельем...

До диспетчерской мы дошли почти молча. Там уже все собрались. Кто-то пил кофе. Кто-то лениво листал новости в телефоне. Что выглядело странным, учитывая полное отсутствие связи. Мы меняли поставщика услуг: старый уже демонтировал своё оборудование, а новый только готовился установить. Двое спорили о вчерашнем футбольном матче.

А я был среди них словно чужой. Для них этот день только начинался. Обычное утро. Обычная смена. Обычная жизнь. А я уже прожил следующие четыре года. Я знал, кто через год уволится. Кто разведётся. Кто купит дом. Кто больше никогда не вернётся на платформу. От этих мыслей по спине пробежал холодок. Неужели теперь я обречён знать наперёд судьбу каждого? Или... она тоже может измениться?

Дверь открылась. В помещение вошёл начальник платформы. Высокий. Подтянутый. Как всегда, идеально выглаженная форма. Я даже вспомнил, что сейчас он снимет очки, положит их на стол и только потом начнёт говорить.

Так и произошло.

— Доброе утро.

Ответили ему нестройным хором.

Начальник включил экран. Появилась карта района. Красные пятна циклона занимали почти всё Северное море.

— Погода ухудшается быстрее прогноза.

Он говорил спокойно. Как всегда.

— Вертолёт прилетит по расписанию, но это, скорее всего, последний рейс минимум на неделю.

Я закрыл глаза. Именно так всё и было. До последнего слова. Начальник продолжал говорить о графике работ, о безопасности, о переносе части операций. Я почти не слушал. Ждал. В памяти уже звучали следующие слова. Три... Две... Одна...

— И ещё один вопрос.

Он сделал небольшую паузу.

— Компания начинает оптимизацию персонала.

Вот оно. Я услышал стук сердца, оно забилось быстрее.

— Часть сотрудников будет сокращена после возвращения на берег.

По комнате прокатился тяжёлый вздох. Кто-то тихо выругался. Я прекрасно помнил этот день. Тогда эти слова не произвели на меня почти никакого впечатления. Я был уверен в себе и поэтому не волновался, если попаду под сокращение — инженер с таким опытом без работы не останется. Так и произошло. Меня сократили, это позволило найти время организовать мою личную жизнь. Через неделю я уже летел в Италию. А ещё через несколько месяцев я впервые встретил Машу в реальной жизни.

Получается... всё, что между нами произошло... началось именно здесь. На этой платформе. В этой комнате. Из-за нескольких равнодушных фраз человека, который сейчас спокойно листал бумаги.

— Сергей.

Я поднял голову и поймал на себе недовольный взгляд начальника.

— Ты сегодня с нами?

По комнате пробежали смешки.

— Простите.

— Уже второй раз тебя приходится возвращать на землю.

Я виновато улыбнулся.

— Задумался.

— Надеюсь, не о работе на конкурентов?

Кто-то засмеялся. Я тоже улыбнулся. Автоматически. Хотя на самом деле для меня всё продолжало рушиться. Сокращение. Италия. Маша. Австрия. Нож. Может, всё это действительно можно изменить? Или я лишь ещё раз пройду уже написанный кем-то путь?

Планёрка закончилась. Люди начали расходиться. Кто-то обсуждал сокращения. Кто-то ругал руководство. Кто-то уже подсчитывал положенные ему выплаты.

Я вышел наружу. Ветер ударил в лицо. Холодный. Северный. Я облокотился на перила и долго размышлял, глядя на свинцовое море. Если всё это не сон... то, что сейчас делает Маша? Может, только что открыла мой совершенно безумный текст и пытается понять, что я курил? Она уже могла получить сообщение. Хоть сети и нет, но на буровой бывает так, что иногда, непонятным образом, она появляется на доли секунды и сообщение улетает.

Я усмехнулся. Наверное, первым её желанием будет заблокировать мой номер. И я её за это даже не осужу.

За спиной хлопнула дверь.

— Сергей.

Я обернулся. Начальник стоял один.

— Есть минутка?

— Конечно.

Он подошёл ближе, немного помолчал, а потом произнёс.

— Не люблю такие разговоры.

Я уже знал, что услышу дальше. Но теперь надеялся, что ошибаюсь.

— Компания начинает сокращение расходов. Ты, наверное, уже понял.

Я кивнул.

— Да.

Он тяжело вздохнул.

— Решение принимали не мы.

Четыре года назад он сказал абсолютно то же самое. Даже интонация была такой же.

— Сергей... Ты хороший инженер. Один из лучших.

Он замолчал. В прошлой жизни после этой паузы он произнёс фразу, которая тогда показалась мне обычной формальностью. Теперь же я ждал её так, словно от этих слов зависела моя жизнь.

— Я знаю, что тебе надо лететь завтра домой, но я предлагаю тебе остаться ещё на одну неделю.

Всё совпадало. До последнего слова.

— После неё мы уже будем понимать, кого оставляем, а кого нет.

Я смотрел ему прямо в глаза. Четыре года назад ответ занял меньше секунды. «Нет.» Я хотел домой. Хотел отдохнуть. Хотел наконец-то увидеть берег. Но мой ответ тогда не сыграл абсолютно никакой роли, так как вертолёта всё равно не было из-за непогоды и мне всё равно пришлось торчать лишнюю неделю на буровой. А вот мой отказ начальник не забыл. И список на сокращение пополнился моей фамилией.

Если бы я согласился, то непонятно, что было бы тогда в моём «сне» ...

Вот это сейчас и проверим. Эта мысль ударила неожиданно. А если... если именно поэтому я сейчас здесь, чтобы сделать всё наоборот? Если соглашусь... я, возможно, вообще никогда её не встречу.

Я словно стоял на развилке двух дорог. На одной — Маша, любовь, дом и тот самый нож в Австрии. На другой — пустота. Я ничего об этой дороге не знал.

— Сергей?

Начальник всей своей позой показывал мне, что уже хочет услышать ответ от меня. Я понял, что молчу уже слишком долго. Ветер трепал воротник куртки. Где-то над платформой пронзительно закричала чайка. Я опустил взгляд на море. Если прошлое действительно можно изменить... Тогда нельзя цепляться за старый маршрут. Потому что старый маршрут уже привёл к моей смерти.

Я медленно поднял голову.

— Я останусь.

Он заметно удивился.

— Правда?

— Да.

Несколько секунд молча смотрел на меня, будто ждал, что я передумаю. Потом кивнул.

— Честно говоря... не ожидал.

Он достал планшет. Что-то быстро отметил.

— Тогда я сейчас внесу изменения.

Я молча наблюдал за его пальцами. Несколько касаний по экрану. Несколько секунд. Всего несколько движений. Настолько простых. Настолько обычных... И в этот момент меня словно ударило током. Это уже не было воспоминанием. Это уже не повторение и не «сон». Будущее только что изменилось. Прямо у меня на глазах.

Начальник убрал планшет.

— Тогда сокращение тебя пока не касается.

Я замер. Всего несколько слов. Но четыре года назад их не было. Я прекрасно это помнил. Он протянул мне руку.

— Спасибо. Лишний человек сейчас нам очень пригодится.

Я машинально пожал её. Когда он ушёл, я ещё долго стоял неподвижно. Перед глазами будто одновременно существовали две жизни. В одной я отказался. Улетел на берег. Через несколько месяцев в Италии встретил Машу. Полюбил. Потерял. В другой... я только что остался. И теперь уже не имел ни малейшего представления, что будет дальше.

Я посмотрел на телефон. Сообщение всё ещё висело. Не доставлено.

А если я ошибся? В голове зазвучал голос, которого я не хотел слышать: «А если ты её никогда не встретишь? Если эта неделя — не шанс, а ловушка? Если ты отрезал себе путь к ней?»

Я хотел побежать за начальником, сказать: «Я передумал, я улечу». Но только сильнее сжал перила.

— Ты с ума сошёл, — сказал я себе вслух. — Ты сам выбрал этот путь.

Я простоял так несколько минут. Волны внизу вздымались длинными пологими валами, прокатываясь с методичностью часового механизма. Я повернулся и медленно пошёл в каюту. Я сделал выбор. Теперь оставалось только верить, что он был правильным. Ветер ударил с новой силой. Я глубоко вдохнул холодный морской воздух. Страх начал отступать. Ему на смену приходило другое чувство, осторожное, почти незаметное, — надежда.

Если одно решение смогло изменить будущее... значит, где-то впереди существует жизнь, в которой Маша останется невредима. И я был готов пройти через что угодно, лишь бы однажды увидеть эту жизнь своими глазами.

Глава 6. Дом

Вертушка улетела через двадцать минут. Я стоял на палубе, она поднималась в серое небо, исчезала в облаках, унося с собой тех, кто уезжает домой. Хоть на ней и летели только представители заказчика и сервисных компаний, а не ребята из бригады, всё же было как-то тоскливо на душе.

Неделя прошла монотонно. Смены, еда, сон, снова смены. Ураган выл за стенами, море билось о платформу, но она держалась, как всегда. Я работал на автомате — чинил, проверял, докладывал.

И постоянно ловил себя на чувстве дежавю. Каждый разговор, каждое движение — всё это уже было. Я знал, что скажет шеф на утренней планёрке. Знал, что в среду сломается насос в компрессорной. Знал, что радист будет жаловаться на жену, которая требует деньги. Всё повторялось. Кроме одного — в этот раз я остался на дополнительную неделю официально, а не из-за урагана.

На четвёртый день ураган начал стихать. Волны стали ниже, ветер — тише. На палубе я вдохнул солёный воздух, и напряжение уходило вместе с затухающей бурей.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его. На экране горело уведомление: «Связь восстановлена». И второе: «Новое сообщение». Я открыл его. Это было видео. От Маши. Она стояла у окна в своей светлой квартире, улыбалась, смотрела прямо в камеру и говорила:

— Серёж... Сегодня я наконец закрою эту историю. Вечером буду свободна. А потом — мы увидимся. Я люблю тебя.

Это было то самое видео, которое я уже видел во «сне», или в другой жизни, когда-то очень давно. Значит, скоро должно прийти сообщение о том, что ей нужно время подумать, а потом — как тогда — она исчезнет на пару месяцев. Мне захотелось ещё раз послушать её голос, ещё раз полюбоваться её улыбкой.

Через пару дней вертолёт спустился на твёрдую землю. Вахта кончилась. Мы вышли из машины, перекинулись парой слов с ребятами, разобрали сумки. Я вдохнул. Лёгкие наполнил выхлоп турбин вертолёта, смешанный с запахами побережья. Эта адская смесь очень сильно отличалась от чистого воздуха в открытом море. Хотелось уже поскорее добраться до дома и поговорить с Машей.

На перекрёстке, рядом с вертолётной площадкой, стоял разбитый автобус. Стекло выбито, капот смят, свежие царапины на металле. Видно, что авария случилась не так давно, может, неделю назад.

Я отошёл в сторону, достал телефон. Как только включил его — посыпались уведомления. Сообщения, которые не дошли на платформе, теперь прилетели все сразу. Я пролистывал их, искал её имя, ждал её голос, её фото. И тут я увидел аудиосообщение от Маши. Я нажал на него, приложил телефон к уху. Я не сразу осознал то, что я услышал: «Сергей, я не смогу с тобой быть. Я люблю другого. Счастья тебе во всём». Я переслушал ещё раз. Машин голос, но настолько холодный, что я его не узнавал. Ниже висело текстовое сообщение. От неё же: «Я не думала, что ты на это способен. Ты такой же, как и он. Прощай, Сергей». Я не понимал, что у неё произошло: «Что за хрень?». Я перечитал снова — понятней не стало. Я переслушал голосовое — голос был её. Но как будто это была не она. Это не могла быть она. Я нажал на номер. Вызов пошёл, но сразу оборвался — короткие гудки, телефон выключен. Я набрал снова. Потом ещё раз. Потом написал: «Маша, что случилось? Я ничего не понимаю. Позвони мне». Сообщение повисло серым облачком. Я нажал «отправить» снова и понял, что мой номер заблокирован. Её телефон не принимал мои сообщения. Я стоял на обочине, сжимал трубку в руке, и разбитый автобус передо мной был как моя жизнь, искорёженная, лишённая теперь будущего. До этого момента всё сходилось. Даже этот помятый бедолага на колёсах — как во «сне». Но того, что сейчас произошло, не было. Там я получил видео, где она говорит, что любит меня. А здесь — чужой, ледяной голос, который прощается навсегда. И обвинение, которого я не заслуживал.