Рассказы: Выпуск 12. Разлетаясь в пыль

Помнишь, я увезла с Гевесты образец почвы для кандидатской? Сначала завертелась, закрутилась, а потом некогда и незачем уже было с ним возиться, я его куда-то засунула и сама забыла. А недавно, когда обрадовали, что кандидатскую размораживают, я раскопала его и оставила на столе. Пошла договориться с лабораторией насчет спектрального анализа. А когда вернулась… Захожу в кабинет, и просто сразу в нос шибануло: тот пряный, как у кориандра, запах, но с такой мыльной, пыльной ноткой… Эту вонь забыть нереально. Я сразу к химикам: говорю, берите пробу воздуха, пока не выветрился! Они взяли, проверили… Ага. Это он и был. Тот газ с Гевесты, который безуспешно пытаются синтезировать на Земле.

Камеры наблюдения не работают, так что пришлось восстанавливать кое-как, по памяти, что происходило в кабинете. Оказывается, пока я выходила, проводили какие-то испытания и включили свет на десять минут. А я лампочку на столе давно уже не выключаю, пока в институте, – когда свет по расписанию, я всегда за столом. Ну вот… лампа нагрела гевестскую почву. И выделился эргорий. Оказывается, в почве есть особый элемент, который и обуславливает при нагревании выделение газа. Странно, да – ученые так долго бились над тем, чтобы синтезировать сам газ, и никто даже не подумал, что дело может быть в почве. Еще выяснилось, что синтезировать эргорий на Земле сейчас в принципе невозможно – на планете просто нет таких элементов. А вот особый элемент почвы (его пока назвали Эрго113, по году открытия) воссоздать можно. У нас уже есть пробный образец, и из него уже удалось получить газ! Ну а из газа – энергию… Больше того: чем выше температура нагревания, тем больше выделяется эргория. Если бросить Эрго113 в огонь, выделится почти полтора кубического метра газа!

Если все пойдет хорошо, скоро Земля выйдет из кризиса. Ты только подумай! Снова свет, когда захочешь. Тепло в доме. Снова можно будет вскипятить чайник, выпить кофе когда угодно, хоть среди ночи. Снова метро заработает, батюшки мои! Снова будут фонари на улицах, можно будет пользоваться телефоном – мой-то сколько лет дома пылится! Я пыталась зарядить аккумулятор теркой о шерсть, но только совсем испортила. Хотела отнести в мастерскую, а потом подумала – на что мне телефон, если зарядить все равно не хватает электричества? Даже то, что дают несколько раз в сутки, – лимитированный объем. Так что, только представь, – всему этому конец, снова нормальная жизнь!

Пиши, Игорь, ну хоть строчечку напиши, как в той старой песне. Напиши, пожалуйста. Ну ты же такой умница. Ну пожалуйста, придумай, как передать хоть словечко. Напиши «Олька-подозревака», мне уже хватит.

Не могу отделаться от дурацкой мысли: зачем я это строчу, зачем эти триста пятьдесят писем, если ты не отвечаешь? Может, не получаешь, а может, просто не хочешь отвечать… Прости.

Я их ненавижу, Игорек. Ненавижу. Если бы я знала, кто принял это решение. Если бы я знала, к чему приведет эта почва под лампочкой! Да лучше бы еще сто лет искали другой источник!

Они обосновывают это тем, что инфекция с Гевесты ни в коем случае не должна попасть на Землю. Но я уверена, там никакой инфекции уже нет! Либо она не так опасна, как пытаются представить. Это просто полная информационная блокада – никаких новостей о гевестском проекте, о сотрудниках, об ученых… Я начинаю подозревать, что твои письма не доходили все время не потому, что были перебои с почтой и вообще с энергией. Их просто не пускали! Наверняка комитет давным-давно вынашивал такой план: выкачивать с Гевесты эргорий, пока на Земле не найдется другой источник, а потом законсервировать планету, чтоб был этакий анклав, куда можно свалить, если что!

Вернее, не анклав, а тюрьма. На Гевесту теперь планируют посылать политических заключенных. Знаешь, как раньше декабристов ссылали в Сибирь или по пятьдесят восьмой статье на Колыму. Абсурд! Абсурд! При чем тут инфекция? Просто Земле больше не нужна Гевеста, не нужен эргорий! Зачем поддерживать такую дорогую инфраструктуру по его добыче, стройку, поля, погрузки, сжижение, хранение, транспортировку, обслуживающий персонал, если можно просто закрыть проект – карантин! Открестились! На, боже, что мне негоже!

Я буду выступать за возобновление сообщения с Гевестой, Игорь. Это ужасно. Коллеги твердят, что это во мне личный мотив играет, что ничем хорошим это не закончится… Слушай, ну ведь я вправе хотя бы узнать, что с моим мужем? Меня на улицах узнают – а о тебе я не знаю ни слова, ни полслова.

Ужасно, что ты там, Игорь! В конце концов, бесчеловечно – вот так оставлять там людей, без связи… Никто так и не знает, что действительно творится на Гевесте. Ходят слухи, что из-за инфекции вы там мутировали… Игорек, я не верю. Я верю другим слухам: что у вас все хорошо. Что вы строите новые города. Что у вас там есть теплые базы, бани и, может быть, даже пляжи, и виноград растет крупный и сладкий, как у нас на Кавказе, и у вас даже лучше, чем на этой ханжеской Земле.

Люблю!

P.S. С энергией почти наладилось: полсуток свет стабильный, полсуток – как повезет, но по сравнению с тем, что было… Интернет появился, стало гораздо проще узнавать новости, вот только они хорошо поработали с сетью, пока не было энергии: интернет стал как локалка, обкорнанная цензурой.

Прости меня за все, Игорек. Я люблю тебя. Я буду бороться до конца, сделаю все, что смогу, чтобы этот идиотский, самый бесчеловечный в новейшей истории закон о несообщении с Гевестой отменили.

Привет, Оль.

Мы сегодня впервые за кто знает сколько лет поймали земные новости. Слушали тридцать секунд. Узнали, что у вас все-таки синтезировали эргорий, причем давненько, а значит, у Земли больше нет проблем с энергией. А значит, вкладываться в Гевесту больше нет смысла. Мы подозревали подобное уже давно; пока еще нам кое-что присылают – семена по мелочи, лекарства, материалы, – но в воздухе висит, что вот-вот прекратят. Что ж, может быть, нас все-таки пустят домой. Хотя в это, конечно, не верится.

Оля…

На самом деле, мы тут уже давно смирились, что на Землю не вернуться.

Да ни хрена мы не смирились. Оля!

Давно достроили дом, в котором мне выделили квартиру. Начинаем строить парк. В центре, на Лысом холме, будет целый гектар под стеклянным куполом – там так тепло будет, что на входе поставят гардероб. Можно будет гулять в футболке. Будет даже прудик – совсем как на Земле. Я этого прудика жду, как не знаю чего. Можно будет притворяться, как будто на море поехал, в Аджимушкай или в Анапу: белые раковины, рыжие скалы…

Иногда я сплю, и мне снится, что ты тут. Только ты все такая же маленькая, темненькая моя Олька. А я-то теперь здоровый мужик, бородач, настоящий дровосек, краснощекий, зарос и заматерел. Ты меня и не узнала б, наверное, если б увидала, Олька.

Привет, Игорек. Приятно снова печатать: отвыкла от клавиш.

Не помню, говорили или нет – элемент официально назвали Эрго115; не по году открытия, а по году обнародования. У Земли больше нет проблем с энергией – тоже официально. У нас все благополучно, уже почти как раньше. Все у нас тут хорошо, Игорь, а меня высылают на Гевесту. Статья – подрывная деятельность, действия, направленные на незаконное изменение установленного общественного порядка и государственного устройства.

Тебе не смешно? Мне – да. За что боролась, на то и напоролась. Хотела возобновить нормальное сообщение с Гевестой – пожалуйста, лети туда сама.

Страшно, Игорь. Сидя на Земле, я могла воображать, что там все хорошо. Что ты жив. Что на Гевесте прекрасные цветные города и добрые люди, тоскующие по Земле и отрезанные от нее по мановению каких-то параноиков. А теперь, когда мне предстоит лететь… А что, если там пустота? Та же самая база в поле багровых пузырей, тот же давящий колпак вечной ночи, тот же аммиачный снег? Мне сказали, финансирование свели к минимуму, лишь бы поддерживать жизнедеятельность тех, кто остался, кого Земля не желает принять. Официальная версия – по-прежнему страх занести на планету новый вирус.

Здесь я могла притворяться, что с тобой все хорошо, что ты не отвечаешь по какой-то объективной причине. Я их столько выдумала, причин – блокнота не хватит. Признавалась себе, что ты не отвечаешь, потому что завел другую. Это я переживу… Но… вдруг я прилечу и увижу, что тебя просто… нет. Нет, нет, нет, князь мой.

Игорек, я вылетаю через месяц на почтово-грузовом лайнере; его тут называют МУЛом – межпланетным универсальным. Точно в насмешку: он медленный, как не знаю что. Говорят, будем лететь почти три месяца. Это в то время, когда можно за неделю добраться!

А помнишь наш разведывательный экспресс? Как там воняло топливом! Надеюсь, в почтовом хоть так не будет, все-таки почти двадцать лет прошло. В общем… В общем, скоро увидимся. Пишу это – рука дрожит, и внутри все дрожит, кипит от страха. Никакой надежды, никакого предвкушения. Только страх.

Я передам письмо с одним новым знакомым. Если предположить, что все прочие письма до тебя почему-то не доходили – это точно должно дойти.

Хожу последнюю неделю, как будто внутри – ни черта, одни камни.

Ну как ты там, Олька моя? Никак не могу бросить тебе писать. Прихожу со стройки, с поля, с базы, из парка (представляешь – уже открыли!), еще откуда – и тут же думаю: сяду-ка я к столу письма тебе писать.

Пишу-пишу, на ответ не надеюсь – к этому-то я привык. А тут вдруг сообразил: я ведь уже забыл, как ты выглядишь. И ни одной фотографии. У нас тут появился местный интернет, но, конечно, никаких земных ресурсов. Я попытался нарисовать тебя по памяти. Самое обидное – не знаю, похоже вышло или нет. Валька говорит, нет.

Нельзя так долго держаться за призрак. Валька говорит, я сбрендил. С другой стороны, он говорит, что все мы тут сбрендили, и на Гевесте только через поколение появятся адекватные люди, которые не видели этого фортеля Земли: сначала выкачать эргорий, чтоб самим не умереть, а потом закрыться от нас и бросить. Ничего. У нас тут уже свое все. Как-нибудь. Как-нибудь. Только без тебя тяжело – вот к чему я никак не привыкну.

Все, заканчиваю. Надо отвыкать от писем. Буду поэтапно: буду писать все реже и короче.

– Нет, ну это надо!

Валька поперхнулся. Изо рта брызнули крошки. Кашляя, сунул газету Игорю.

– Почтово-грузовой лайнер! Вот что они нам прислали впервые за три года! Письма из прошлого просто! Ты прочитай…

«…из-за поломки межпланетный универсальный лайнер совершил вынужденную посадку на орбитальной станции Венеры. Ремонт длился около полугода…»

– Полгода! Бедняги, – вздохнул Игорь. – На полгода зависнуть в космосе… Как у них ресурсов-то хватило.

– Так грузопочтовый же лайнер. Видимо, какие-то грузы были с собой. Может, консервы, – предположила заглянувшая в комнату Варвара.

– Нам? – усомнился Игорь.

– На Юпитер. МУЛ летит на Юпитер, на Гевесте будет только промежуточная остановка в шлюзе, – объяснил Валька. Голоса у отца и повзрослевшей дочери были удивительно похожи – если не смотреть, даже не понять, кто говорит. – А что, если там реально почта? Он же за три года письма привез! А может, и больше. Пойдешь на почтамт?

– На что мне.

Сказал – а внутри все равно задрожал, съежился выгоревший комок, оставшийся от надежды.

– А я пойду, – весело сказал Валька. Вот неунывающий… – Варвара, айда со мной? Посмотрим заодно на новый аэропорт…

– А я не пойду, – разозлившись, бросил Игорь. – Мне, знаешь ли, никто не пишет.

– А вот и не угадал, – ошарашенно и осторожно произнес Валентин часом позже. – Твоя Оля. Вот. Письмо… Тебе… Сказали, лежит давным-давно…

«…Я передам это письмо с одним новым знакомым. Если предположить, что все прочие письма до тебя почему-то не доходили – это точно должно дойти».

Что-то внутри вспыхнуло, взорвалось, как тот пузырек с газом в их первые дни на Гевесте.

Восточные горы заливало алым маревом, в воздухе пахло эргорием, но мылкий, острый дух перебивали ароматы из парка – перезимовавшей хвои, реки и молодой зелени.

«Скоро, поди, сирень зацветет».

А потом накатили тучи, стало зябко, пришла глухая и холодная предрассветная тишь. Девятнадцатилетняя Варвара ежилась рядом – уставшая от долгой зимы, нарядилась в платье, выскочила с голыми руками. Игорь стянул пиджак, накинул ей на плечи; Варя улыбнулась. Тоже прибежала за почтой – пришла пораньше, чтоб потом не толочься в аэропорту во время рейсов. Все службы на Гевесте до сих пор ютились под одной крышей: и почтамт, и банк, и аэропорт…

…МУЛ уже сел. Игорь видел, как белое брюхо вспарывает лиловое небо, еще издалека уловил хриплый треск двигателей. С посадки прошло четверть часа, но не может же так долго… она… да где вообще все пассажиры?

– Почтовый мул, – пробормотал Игорь, ощупывая непривычно голый подбородок. – Почтовый мул…

– Что, Игорь Иванович? – встрепенулась Варя.

– Да так… сам с собой… – выдохнул он. – Пойдем, может, зайдем?

А сам просто не мог стоять на месте: не было сил. Последняя капля терпения сорвалась с кончика носа.

Елки – маленькие, хилые, но все-таки самые настоящие земные елки, прижившиеся на Гевесте, – выстроились у входа, как часовые. От долгого стояния на холоде ноги занемели, Игорь вошел в аэропорт, морщась от разбежавшихся по икрам иголок. Проковылял к стойке регистрации; в голове разрастался шум, он видел, что регистраторша шевелит губами, но разобрать ничего не мог.

Варя дернула за рукав. Он обернулся…

Шум порвался с бумажным грохотом – образовалась дыра, как будто со стены сорвали кусок обоев. А там… в этой белизне…

– Игорек, – услышал он растерянное, знакомое-знакомое.

Рванулся, закрутился на месте, все поплыло, как в детстве на карусели…

Она ухватила его за руку, и он наконец поймал, вдохнул, прижал к себе, сдавленно пробормотал:

– Привет, княгиня…