Мужчина и женщина. Книга первая (сборник)
- -
- 100%
- +
А Коля возился и все шептал ей на ухо, что все хорошо, что он сделает так, что ни детей, ни проблем не будет, а будет очень приятно.
А кому будет приятно, он не уточнял, только вдруг замолчал, заскрипел зубами и, замерев на минуту, вскочил с Оли. За Колей встала Оля, отряхнула пальто, поправила колготки и стала смотреть на Колю.
А Коля отвернулся от Оли и заговорил, что ему пора и, вообще, что-то стало холодать.
Оля догадалась, что Коле уже было приятно, а она так и не поняла, было ей приятно или нет.
Коля, как истинный джентльмен, проводил Олю до выхода из парка и, остановив такси, уехал.
Оля потопала на остановку троллейбуса.
В троллейбусе она, очарованная вечером, забыла купить билет, и ее оштрафовали на три рубля как «зайца».
На следующий день Коля уже не вышел на работу к своему кульману и, очевидно, чертил свои чертежи уже в другом отделе напротив другой «Оли». А наша Оля стала забывать о том вечере в осеннем парке.
Но вечер не забыл ее.
Оля, ранее почти никогда не болевшая, стала чувствовать постоянные недомогания. Подружки по работе, зная ее мертвое, одиночество и не зная о той вечерней прогулке, стали гадать, что же с ней. И, конечно, пошли советы и народные консультации.
В начале Оля села на одуванчиковую диету, по совету подруги Риммы. После месяца жевания одуванчиков ей не стало лучше. Даже стало немного хуже.
Тогда подруга Вика посоветовала ей лопуховую диету. Правда, лопуховая закончилась еще раньше, чем одуванчиковая, так как Оля при профилактическом осмотре совершенно случайно, просто из чистого любопытства, пройдя уже всех врачей, зашла к гинекологу.
Гинеколог, старая женщина, осмотрев ее, закурила папиросу и спросила:
– И что, девочка, вы не знаете, что беременны?
На это Оля категорически возразила, что этого не может быть, потому что быть не может. У нее никогда не было никаких отношений с мужчинами. А при отсутствии мужчин у нее должна отсутствовать и беременность как таковая. Оля говорила так убедительно, что старая добрая женщина-гинеколог затушила папиросу и, наверное впервые в своей практике, повторно осмотрела Олю.
Осмотрев, опять закурила и сказала:
– Девочка, у вас беременность. Седьмой месяц.
– Но у меня же нет живота, да и не от кого.
– Живота у вас нет, наверное, от одуванчиков. А вот от кого он должен быть, тебе все же, деточка, надо бы вспомнить.
Оля села на кушетку и стала вспоминать, но ничего не могла вспомнить, кроме разве того вечера в парке.
– Вы знаете, – сказала Оля врачу, – было один раз в моей жизни. Я гуляла по парку с коллегой. Но он никуда мне ничего… И все, больше у меня ничего не было.
На что уставшая тетя-врач сказала:
– Зря вы, доченька, претендуете на роль Богородицы. Непорочного зачатия вот уже Две тысячи лет не происходило.
Подругам Оля тоже толком ничего не могла объяснить. И из ее бессвязного рассказа о посещении врача-гинеколога они, правда, поняли, что непорочных зачатий не было уже две тысячи лет, а также они узнали про коллегу и прогулку с ним по парку.
Вывод у всех подруг: и у Риммы, и у Вики был один:
– Дура ты, Ольга. Семь месяцев! Будешь рожать?
– Я рожать? – удивилась Оля.
И через два месяца родила двойняшек Олю и Колю.
Мальчика в честь папы, а девочку в честь мамы.
Маленькая Оленька была вылитая папа Коля.
А маленький Коля был вылитый мама Оля.
– Это хорошо, – сказали подруги. – Народная примета: если дочь похожа на папу, а сын – на маму, то будут счастливы.
Подруги мамы Оли со временем, видя ее полную инертность по установлению отцовства, все же сообщили бывшему коллеге Коле о рождении у него или от него двух прекрасных двойняшек. Одного, причем, назвали в честь него.
– Кого назвали? – переспросил он по телефону подруг Оли и своих бывших коллег.
– Мальчика, конечно, – сострили подруги.
Коллега Коля этой остроты не понял и бросил трубку. После этого все дальнейшие попытки связаться с ним по телефону стали заканчиваться безрезультатно.
Сама же Оля ни на уговоры подруг, ни на предложения об установлении отцовства не реагировала никак. Она, хотя у нее и появились дети, считала это событие весьма странным. У нее были большие сомнения в причастности к этому Коли, хотя других мужчин, кроме него, у нее никогда не было. И появление своих детей она для себя объяснить никак не могла. А так как все было довольно-таки сложно и запутанно, то от этих раздумий у нее начинала болеть голова, поэтому она решила, что никого беспокоить не надо. Малыши, как ни крути, были ее, а это самое главное. И она стала их растить.
Правда, в этом ей помогали многие: и подруги, и родители, и даже собес.
Ее все устраивало. Ничего не беспокоило.
И вдруг через пять лет ей позвонил – кто бы вы думали? – да, да, папа ее детей, коллега Коля.
– Николай, – представился он.
– Какой Николай? – почему-то сразу испугавшись, переспросила она.
– Тот самый.
– Какой «тот самый»?
– Неужели не помнишь?
И он приглушенным голосом стал говорить, как бы на ухо:
– Осенний вечер, парк, аллейка и наши с тобой объятия, а затем… – голос его изменился, – наши с тобой двойняшки – Оля и Коля. Коля, кстати, назван в честь меня.
– В честь кого? – машинально переспросила Оля.
– В честь меня. В честь кого же?
– Да, да, – испуганно быстро согласилась она. – Конечно, в честь тебя, – и добавила: – Я рада, что ты позвонил.
– Знаешь, Оля, ты так долго прятала от меня моих крошек, что я ужас как, соскучился по ним и поэтому очень хотел бы их увидеть. Приезжайте ко мне. Я живу в собственном доме, точнее коттедже. Приезжай в выходной, я посмотрю на детей, ты посмотришь, как я живу, – и, добавив: «Целую», он положил трубку.
Оля приняла или восприняла это приглашение как приказ и, конечно, сразу решила ехать, хотя подруги, которым она; рассказала об этом звонке, отговаривали.
– Нечего ехать. Пусть подождет, помучается.
Но она в воскресенье, взяв такси, ровно в двенадцать подъехала к дверям шикарного загородного коттеджа в престижном районе пригорода.
Правда, приехала одна. Без детей. Уж очень все это было неожиданно.
Она подошла к высокому забору.
Позвонила.
Залаяли собаки.
Что-то там за забором лязгнуло, щелкнуло, и распахнулась неприметная дверь в высоком металлическом заборе.
Дверь распахнул Коля.
Одной рукой он держался за ручку двери, другой держал за поводок двух огромных бультерьеров, которые рвались из его рук и готовы были прямо разорвать любого, кто находится за пределами забора.
– А, это ты? – как бы удивился Коля и, сказав собакам: «Свои», после чего те сразу успокоились, добавил: – А дети где?
Оля посмотрела на Колю, на собак и вдруг подумала, что правильно сделала, что не взяла с собой детей.
– Дети немного приболели, – нашлась она, – в следующий раз привезу.
– А, – недоверчиво промолвил Коля, – ну тогда проходи.
А Оля машинально про себя добавила: «Раз уж приехала».
Она перешагнула порог коттеджа и попала в другой мир: чистый, красочный, аккуратный. Красивые гравиевые дорожки, цветы, газоны, кустарники – все было ухожено, аккуратно подстрижено.
Дверь с лязгом захлопнулась, две псины приблизились к ней, обнюхали и, завиляв хвостами, отошли в какой-то загончик из хромированной сетки.
Коля наслаждался эффектом.
– Что, не ожидала?
– Да, не ожидала.
– Ну, проходи в дом. Там еще не то увидишь.
Они прошли в дом.
Дорогая мебель, люстры, ковры, картины. Везде чистота и порядок.
Он провел ее в гостиную под пальму с маленьким водопадом. Не спрашивая налил ей в тонкую хрустальную рюмку французского коньяка. На закуску предложил лимон, порезанный тонкими дольками и выложенный на золотом блюдечке с золотой вилочкой.
Себе налил сок в небольшой фужер из серебра. Предложил тост:
– За нас.
Оля подняла рюмку. Чокнулись.
Она пригубила. Он отпил сок. Поставил фужер на салфетку и, откинувшись на спинку, спросил:
– Удивлена?
Оля пожала плечами, как бы отвечая «не знаю».
– Просто надо было вовремя сгрести то, что плохо лежало. Вот я и сгреб кое-что в нашем КаБэ. Заплатили хорошо. Купил коттедж. Живу богато. Да ты пей, пей.
Он опять наполнил ей рюмку.
– А ты? – спросила она.
– Я не пью, не курю и, вообще, слежу за своим здоровьем.
Коля неожиданно вскочил, стащил с себя рубашку и стал демонстрировать мускулы своих рук и торса и даже работу своих внутренних органов. Затем, вновь натянув на себя рубаху, спросил:
– Ну как?
Оля опять пожала плечами.
Коля шумно сел и сердито буркнул:
– Зря ты так. Я с открытым сердцем. У меня до сих пор никого нет. Да сейчас и иметь-то опасно, только и норовят что-нибудь откусить или украсть. А тебя знаю давно, и дети уже выросли. Да и скучно мне.
Может, поживем вместе? С детьми.
Оля, выпив рюмку коньяка, согласилась почему-то:
– Поживем.
Коля, услышав это, вскочил.
– Вот и замечательно. Ты давай в следующий раз приезжай с детьми. Хорошо?
И с этим словом Коля проводил Олю за забор.
С лязгом захлопнулась дверь.
Вечером Оля рассказала подругам о своем посещении Колиного коттеджа.
Девчонки много вздыхали и предполагали. Одна даже вспомнила, что слышала о какой-то афере в том секретном КаБэ, где работал Коля. Говорят, что многих посадили, а те, кто остался, прямо озолотились. Но всем было непонятно, что же хочет Коля от Оли. Его слова о скуке мало кого убедили, точнее никого, кроме Оли.
Оля сказала подругам:
– Не знай как вам, а мне почему-то его стало жалко. Пусть он богатый и здоровый, все равно какой-то брошенный. Один с собаками. И у собак-то имена какие-то странные – Крис и Кельми. Детей я ему, конечно, сразу не повезу, а вот сама поезжу, пригляжусь.
И Оля стала по выходным ездить к Коле приглядываться. Тем более что и раньше-то, пять лет назад, она его больно-то и не знала. Коллега и коллега.
Наконец наступил день, когда она повезла к нему детей. Она не знала, что получится из этого визита, поэтому сказала детям, что они едут к их будущему папе на прогулку.
Когда приехали, и Коля-старший открыл им дверь, то собаки, уже привыкшие к Оле, заскулили и завиляли хвостами. А она, держа детей за руки, подозвала собак и сказала:
– Дети, это вот Крис и Кельми, а это… – она показала на Колю, запирающего дверь в заборе, – как вы, наверное, догадались, ваш будущий папа.
Ни Коля-младший, ни Оля-младшая на эти слова не среагировали. Они бросились к собакам и стали с ними возиться. Коля сразу залез Крису в пасть, а Оля стала крутить уши Кельми. Псы, поджав хвосты, не лаяли, только скулили.
Коля-старший обиделся, что дети бросились к собакам, а не к нему – их родному отцу. Он отогнал собак и, взяв детей за руки, провел в дом. Там он поставил их перед собой и стал серьезным голосом внушать, что он – их отец и теперь будет заниматься их воспитанием. При этом он решительно пресек попытки Оли-младшей поковырять в носу и Коли-младшего оторвать кусочек дорогих итальянских обоев.
Потом они осмотрели дом, шагая по нему тихо и осторожно под присмотром папы, затем пообедали, причем за обедом узнали, что кока-кола – очень вредный продукт, от мороженого бывает ангина, а от шоколада – какой-то страшный диабет.
Дети сникли.
Оля заскучала.
Вновь обретенный отец опять стал демонстрировать свои мускулы. Говорить о правильном поведении и рачительности в средствах. Показывать дорогие вещи и предупреждать, что ничего нельзя трогать руками. И туалетом надо пользоваться осторожно, так как весь фарфор там швейцарский.
И мылом мыться аккуратно: мыло французское.
Так за нравоучениями и предупреждениями прошел день.
Вечером, возвращаясь домой в трамвае, уставшие и притихшие Оля с Колей прижались к маме, не сговариваясь, одновременно спросили:
– Мама, а зачем нам этот папа?
Оля промолчала, а про себя подумала: «И правда, зачем?»
8. Рука королевы
«Только бы не споткнуться, только бы не споткнуться», – билась в голове, вместе с учащенным пульсом, одна-единственная мысль.
Я бежал, нет, летел, как мне казалось, над ковровым паркетом королевского дворца, боясь ступить как-нибудь не так и ужасаясь от мысли, что могу споткнуться.
Меня сегодня допустили до Руки! До Руки Королевы!
И я смогу ее поцеловать!
Прижать свои губы к руке божественного существа.
Какая честь!
Какое счастье!
Королева сидела на троне, сверкающем алмазами, в самом конце зала, и я, обмирая сердцем, с каждым шагом приближался к заветной мечте каждого мужчины.
Рука Королевы лежала на золотом подлокотнике высокого трона и слегка подрагивала.
Я приближался…
Сколько раз я проделывал этот путь – от дверей к трону – в своих мечтах!
Сколько раз я упражнялся в пустой комнате, степенно нагибаясь над перчаткой, лежащей на краешке полированного стола.
Сколько сладостных моментов я пережил в предчувствии этого волшебного дня – один бог знает!
И вот сейчас это свершится.
Господи, помоги!
Королева разговаривала, полуобернувшись, с кем-то из вельмож, имевших высокую честь стоять за троном, и, казалось, не замечала меня.
Но это ничего не значило.
Важно было то, что я уже сумел приблизиться к трону. Если Королева позволит мне, уже приближенному к ее трону, поцеловать ее руку, это будет означать, что я допущен.
Осенен королевской милостью.
А милость Королевы не знает границ.
И вот я уже у самого трона.
Вот уже у самой Королевской Руки.
Дрожа всем телом, я склонился в верноподданническом поклоне. Потекло время.
Королева все разговаривала.
Меня бросило в жар.
Королева не обращала никакого внимания на меня, на «ничто», стоящее на полусогнутых ногах у ее трона.
Вокруг зашептались.
И в ту минуту, когда в мою сторону уже двинулась стража, Королева глянула на меня мельком, чуть-чуть, и отвернулась, но при этом шевельнула мне мизинцем.
И все!
Этого достаточно.
Я упал на колени и приник осторожно, трепетно и нежно к Королевской Руке.
Рука была белая-белая, с нежными, едва заметными сосудами.
Ногти – отполированы до зеркального блеска.
Перстни блестели и переливались, как сказочные сокровища.
Я приблизил лицо к чуду королевской плоти и, задохнувшись, зажмурившись, коснулся этой божественной кожи своими пересохшими губами.
Чуть-чуть, на одну-две секунды.
Как она пахла! Свежестью, чистотой!
Я с поцелуем вдохнул этот аромат и, почти теряя сознание, отодвинулся от моего счастья бережно и осторожно.
Мизинец Королевы продолжал шевелиться, он как бы и не заметил моего поцелуя.
Пусть.
Зато все вокруг видели, что я был допущен. Что я целовал Королевскую Руку!
Поцелуй был!
Я встал. Поклонился и осторожно попятился к дверям, не отводя затуманенного слезами взора от Королевской Руки.
Потом медленно повернулся и, счастливый, вышел из зала.
За дверями ко мне бросились эти… недопущенные.
«Как, да что, да какая она, Королевская Рука?» Я степенно окинул их, нетерпеливо ждущих, брезгливым взглядом и сказал громко, чтобы все слышали:
– Прочь!
Прочь с дороги. Или вы ослепли и не видите на моих устах печать божественной Руки Королевы?
Я-допущенный!
9. Курилка
Каким же было мое удивление, когда я увидел, что женщина курит. Мне в ту пору было пять лет, и в моем детском мире, а значит, и во всей Вселенной, курили только мужчины, а женщины – ни – ни.
То, что женщины иногда выпивали рюмочку-другую сладкого вина, я знал.
Что мужчины и женщины целуются, и от этого появляются дети, тоже знал.
Но то, что женщина может курить, для меня было полной неожиданностью.
Когда я высказал это свое удивление маме, она просто отмахнулась от меня, сказав:
– Это не женщина, это тетя Нина-курилка.
Итогда я понял, что эта курящая тетя какая-то особенная.
Не как все тети.
Она и на самом деле была особенная. Жила одна в своем бревенчатом доме на окраине города. В ее саду за домом цвела и плодоносила крупная «Родительская» вишня, а в глубине росли разлапистые яблони с белыми, как сахар, прозрачными на свет яблоками.
Но мы, мальчишки, редко лазили в ее сад, так как там жили самые страшные для нас существа – злые жужжащие пчелы. Всех, кто попадал в их поле видимости, они ужасно и безжалостно жалили. Всех, но только не тетю Нину-курилку.
И вообще люди поговаривали, что тетя Нинка-курилка знала язык пчел, и поэтому они ее слушались и приносили много сладкого и желтого, как солнце, меда.
И эта необычная женщина с ее умением курить и разговаривать с пчелами, волшебным садом и сладкой вишней тянула меня к себе, как магнитом. И как-то так незаметно мы с ней подружились.
Тетя Нина была веселой и жизнерадостной, как, впрочем, и дом, в котором она жила, и сад с вишнями, пчелами и яблонями – все было пронизано какой-то легкостью и жизнелюбием. А курить, как оказалось, она начала из-за пчел.
Отец ее умер рано, когда она еще не полностью освоила уроки пчеловодства, и чтобы ухаживать за пчелами и собирать мед, ей пришлось закурить. Сначала курила для дыма, чтобы ее не кусали пчелы, а потом это вошло в привычку.
Мужа и детей у нее никогда не было, да и родственников тоже. Так что меня она полюбила как сына. А мне за эту необычную дружбу часто попадало от родителей.
И правда, что может быть хорошего от дружбы мальчика со взрослой одинокой женщиной, курящей и даже пьющей. Она делала такое количество медовухи, что не успевала ее продавать, поэтому остатки пила сама.
Иногда у нее появлялись любимые мужчины. Но ненадолго. Что-то с ними у нее никак не ладилось, хотя в эти дни она не пила и не курила. Может, поэтому у нее и не ладилось.
Я рос.
Тетя Нина жила.
Выпивала, курила и принимала на какое-то время случайных мужчин. Продолжала быть веселой и задорной.
Но я все время смотрел на нее и ждал.
Ждал, когда же она помрет.
В этом были уверены все: и мои родители, и все наши соседи, и участковый, и моя школьная учительница.
А она все не умирала.
Она своим проживанием в нашем обществе подрывала моральные устои, правила долгожительства и авторитет медиков, которые всегда утверждали, что пить, курить и прелюбодействовать нельзя, даже по отдельности это все вредно для здоровья, а в совокупности – просто смертельно.
Нам, детям, показывали на нее пальцем и говорили:
– Видите, какая плохая тетя, она курит, поэтому скоро заболеет и помрет.
А когда тетя Нина, шатаясь, шла к своему дому, опять показывали пальцем и говорили:
– Видите, какая тетя бяка. Она пьет бяку и поэтому скоро умрет.
А женщины, наши мамы, обсуждали каждое романтическое увлечение тети Нины, стоя кучками, и обязательно прогнозировали ей кучу болезней.
А Нинка-курилка не умирала и не умирала. Она даже никогда не болела. Только простудой, и то быстро вылечивалась своей крепчайшей медовухой.
Так текли годы.
Я вырос и ушел в армию.
Вернулся.
Женился.
Но не закурил и не стал пить, как моя знакомая. По праздникам, конечно, выпивал, но немного. Видимо, это постоянное ожидание смерти человека, к которому сильно привязан в детстве, действует как тормоз на все вредные привычки.
Наконец у нашего поколения пошли дети, которые подросли. И уже они стали лазить в сад Нинки-курилки. И уже мы стали пугать их пороками этой женщины, мы, которые сами выросли на этих страшилках.
У многих моих ровесников стали умирать родители.
А тетя Нина-курилка как жила, так и продолжала жить и ухаживать за своими вишнями, яблонями, пчелами.
Когда мне исполнилось тридцать лет, по воле судьбы я покинул родные края и почти двадцать лет прожил вдалеке не только от своей малой родины, но и от своей страны. Но, выйдя на пенсию, вернулся и местом жительства выбрал свой город, где родился.
Он сильно изменился.
Я, как только обустроился, поехал туда, где прошло мое детство.
Кругом были новостройки, широкие проспекты.
Но домик с садом тети Нины-курилки стоял. Только уже не на окраине, а почти центре.
Честно говоря, я никак не думал увидеть ее в живых. Но в калитку все же постучал. Навстречу вышла она. Старая, седая, но с острыми глазками и неизменно: папироской во рту. Я даже вскрикнул:
– Тетя Нина, жива!
– Жива, жива, а что мне сделается, же вся законсервирована спиртом да никотином.
С этими словами она обняла меня и провела в дом.
Дом постарел. И сад постарел. Вишни почти не было, яблони одичали, пчелы исчезли. Оставшиеся ульи, вросшие в землю, гнили.
«Да, старость, – подумал я. – А сколько же ей лет? Ведь она, на сколько я помню, была даже постарше моих родителей. А сейчас не то что родителей, моих сверстников многих в живых нет, а она живет».
В доме тетя Нина пошарила по угла буфета, поставила на стол бутылку водки закуску, Я прямо оторопел.
– Тетя Нина, ты выпиваешь?
– Конечно.
В это время за перегородкой кто-то закашлял.
– Кто там? – спросил я, поняв, что она не изменила своим традициям.
– А, это мой знакомый. Сейчас живет у меня.
Из-за перегородки вышел парень. Не скажу, что молодой, но где-то средних лет, хотя и не совсем свежий.
Мы втроем выпили по рюмке.
Парень сразу захмелел и пошел спать, а мы выпили еще по одной и долго сидели вдвоем, вспоминая наши дворы, знакомых из того далекого времени.
Когда я пришел домой, жена удивилась, что от меня пахло водкой, но она удивилась еще больше, когда я сказал, с кем выпивал. Вы бы только видели ее лицо.
Но оказалось, что и у тети Нины все же был конец жизни. Как бы она не была проспиртована и прокурена, она умерла. Умерла в девяносто шесть лет.
Хоронил ее я.
Ее очередной жених сбежал сразу же после ее смерти, прихватив с собой все мало-мальски ценное, а родных, как вы знаете, у нее не было.
Но до сих пор стоит она перед моими глазами – радушная, добрая женщина, с мягкой улыбкой, давно привыкшая к укорам и насмешкам в свой адрес и давно простившая всех, кто пытался стать судьей в ее судьбе, данной ей только Богом.
10. Урок истории на дому
Седьмой класс «Б».
Урок истории.
Ведет урок молодая женщина лет двадцати трех.
Светлые волосы, голубые глаза, белая в темно-синий горошек приталенная кофточка, серая прямая юбка, высокие красивые ноги, модные туфли на тонких шпильках.
Строгая.
Недоступная.
Два года назад, после окончания института, она вышла замуж за молодого лейтенанта, и год назад они переехали, уже семьей, из провинциального поселка в этот большой город.
Детей не было.
Пока не хотелось.
Хотелось любви, красоты и чегото необыкновенного и таинственного.
Она ненавидела школу, свою профессию, глупых подруг, свое поспешное замужество и самого мужа.
В груди пульсом билась тоска.
Непонятная, зовущая.
Она оглядела класс.
Продиктовала задание и медленно пошла между рядами.
Затылки.
Косички.
Мальчики – девочки.
Все одинаково глупы и наивны.
Кроме одного.
Этот ученик с самого начала почему-то волновал ее.
Волновал как женщину.
Сидел он за второй партой в правом ряду.
Кареглазый, с большими темными ресницами.
Стройный, красивый.
А по характеру больше похожий на девочку – робкий, стеснительный.
Вот и сейчас… Она подошла к нему сзади и наклонилась как бы проверить, что он пишет.
Но в тоже время как бы невзначай уперлась грудью в его плечо.
Он вздрогнул и съежился.
Шея его стала заливаться бордовой краской.
Уши побелели, покрылись мелкими бисеринками пота.
Он медленно повернул голову и удивленно, даже, пожалуй, с испугом посмотрел ей прямо в глаза.
А она, как ни в чем не бывало, потрепала его по затылку, сказала что-то, относящееся к уроку, и пошла дальше.
После урока она задержала его в классе.
Поговорив по теме сегодняшнего урока, предложила ему придти к ней сегодня домой, часов в семь вечера, чтобы позаниматься дополнительно.
У нее, сказала, есть старинные интересные книги по истории Древнего Рима. Она знала, что Рим его очень интересует.
Мешать им никто не будет, мужа услали на полевые учения.
Всемь вечера он был у ее дверей.
Сердце полыхало.
Было предчувствие, что сегодня за этой дверью его ждут не только интересные книжки.
Она была одета по – домашнему.
Легкий халатик.
Тапочки с помпончиками.
Волосы распущены.
Он сел за стол.
Она принесла книгу, положила перед ним.
Потом пошла еще за одной.
Халатик был очень короткий и от этого ее белые ноги так и лезли в глаза.