Санёк 2

Глава 1

Кому не жалко, ставьте пожалуйста лайки))

Пролог

Интерлюдия.

Абрам Лазаревич после разговора со своим подопечным, которому с его легкой руки был присвоен псевдоним «Санек» (под ним он теперь проходил во всех служебных документах определенной направленности), захандрил. Сидел и страдал от невеселых мыслей. Вспоминал события, произошедшие за время его короткого знакомства с этим Саньком, и пришел к однозначному выводу: ни разу еще этот, по сути, пацан не ошибся. Чего только стоят одни только его высказывания еще в Москве о работе торгпредства. Наверное, именно благодаря этим репликам и предложенной им схеме по приезде в Америку Абрам Лазаревич изначально повел себя довольно жестко и бескомпромиссно. Это в свою очередь после неожиданного ареста вылилось в расследование, благодаря которому стране удалось вернуть огромные средства. Опять же, идея с привлечением к расследованию местных специалистов и детективных агентств тоже принадлежит Саньку. А теперь он безапелляционно заявил, что участвовать в им же придуманной деле не станет, потому что не верит в американских коммунистов. Обдумывая это заявление и его совет держаться от этого дела подальше, Абрам Лазаревич никак не мог определиться, как ему быть в этой ситуации: просто отойти в сторону и понаблюдать, чем закончится затеваемая афера, или попробовать вмешаться и предотвратить возможный скандал, который сейчас особенно не нужен стране. Довольно долго он мучился от неопределенности, а потом, плюнув, пробормотал тихонько:

– Да что я маюсь, действовать надо. В конце концов, попытаюсь сделать все от меня зависящее, даже если не получится предотвратить ошибку, так хоть совесть моя будет чиста.

Приняв решение, он тут же начал действовать. Рассыпался приказами подчиненным, с которыми за прошедшее время очень неплохо сработался. Один помчался выяснять, как построить такой маршрут, чтобы как можно скорее добраться до Союза, второго отправили в офис Санька с тут же написанным коротким письмом. Всех остальных сотрудников Абрам Лазаревич собрал на быстрое совещание и поставил каждому конкретные задачи, главная из которых была такой: не позволить приезжающим из Союза специалистам вести какую-либо деятельность в его отсутствие. Разобравшись со всеми этими делами, он на служебной машине направился к своим здешним родственникам, которые, хоть и испортились в последнее время, но ведь менее родными от этого не стали. Собственно, заехал он к ним только для того, чтобы на всякий случай попрощаться и уведомить об отъезде. Задерживаться у родни он не стал и довольно быстро от них уехал, благодаря чему поймал удачу за хвост.

Надо сказать, ему очень повезло с отъездом на родину. Сотруднику, который должен был узнать, как сейчас быстрее всего попасть в Союз, удалось приобрести билет на цеппелин, который как раз сегодня в ночь отправлялся через океан в Европу.

Поэтому Абрам Лазаревич, вернувшись в консульство, только и успел, что прихватить с собой чемодан с вещами, и сразу отправился к означенному дирижаблю. Дорога на родину для него прошла незаметно. Да это и немудрено, учитывая, что ему надо было готовиться к куче предстоящих встреч и переговоров, составить отчет о его действиях в Америке и поразмышлять о будущем разговоре со своим непосредственным начальником и по совместительству другом.

На родине Абрам Лазаревича встретили со всем радушием, как героя, вернувшегося с войны. Даже орденом наградили. Но главное, что пробежаться по нужным людям времени не дали. Как-то так сложилось, что сразу по прибытии его доставили в Кремль. Там без всякой раскачки потащили в зал, где как раз проходило награждение отличившихся товарищей, вместе с которыми был награжден и он. Оттуда, не дав поучаствовать в традиционном банкете, его сразу увели в до боли знакомый кабинет.

Все происходило настолько быстро, что у неподготовленного товарища могла бы и голова закружиться, но Абрам Лазаревич, сосредоточенный на достижении поставленной перед собой цели и находящийся в тяжелых раздумьях, воспринимал происходящее, как досадное недоразумение, на которое поневоле приходится тратить драгоценное время. Только попав в означенный кабинет, он позволил себе даже не расслабиться, а просто вздохнуть свободнее. Он наконец добрался куда хотел и, как говорится, вышел на финишную прямую, так что и сдерживать себя не стал. После взаимных приветствий Абрам Лазаревич, проигнорировав положенные в подобных случаях разговоры о здоровье или делах собеседника, сразу перешел к делу.

Разговор с самого начала пошел не так, как представлял себе Абрам Лазаревич. Как только он начал высказывать свое мнение по принятому в Москве решению привлечь к предстоящей операции американских коммунистов, его речь прервал неожиданный вопрос:

– Лис, что за муха тебя укусила, что ты, бросив все, примчался ко мне с претензиями? Неужели все так плохо, что мы даже минуты не можем поговорить ни о чем, кроме работы? Что с тобой происходит, друг? Куда девался хитрый, всегда уравновешенный еврей?

– С кем проведешься, Коба, от того и наберешься, – со смешком ответил Абрам Лазаревич, а потом уже серьезно добавил: – Привык, знаешь ли, жить в сумасшедшем темпе, вот стараюсь успеть везде и всюду.

– Ладно, вижу не терпится тебе выплеснуть свои проблемы на мою голову, давай, говори, все равно ведь ни о чем другом ты сейчас не способен думать – каким был, таким и остался.

Довольно долго Абрам Лазаревич в мельчайших подробностях рассказывал о своей работе в Америке. Говорил он, ничего не скрывая, описывал все произошедшее, не приукрашивая, именно так, как оно и было. По окончании рассказа его собеседник, как-то нехорошо прищурившись, спросил:

– Вот слушаю я тебя, Лис, и поражаюсь: ты сам-то веришь, что четырнадцатилетний пацан, приехавший из глухомани, мог сделать все, о чем ты рассказал? Такой объем дел не всем спецслужбам под силу, и ты это знаешь не хуже меня. Я еще могу поверить в его торгашеский талант, но вот в возникшую на ровном месте дружбу с аристократической французской семьей не поверю ни за что. Вдумайся, Лис, он, по твоим словам, чуть ли не родным стал для аристократов из республики. Это из аристократическое общество не просто закрыто для посторонних, я бы сказал, оно превратилось чуть ли не в своеобразную секту. Мое мнение, что через этого пацана с нами играет какое-то государство не из последних. Правда, непонятно с какой целью.

– Понимаешь Коба, все, что ты говоришь, со стороны так и видится. Но вся штука в том, что я ведь тоже не институтка доверчивая. Пацан в разговоре со мной ни разу не соврал и ничего от меня не утаил. С самого его отъезда из Москвы его вели. Афиноген присматривал.

При этом уточнении собеседник Абрам Лазаревича присвистнул и, не удержавшись, спросил:

– Серьезный дядька, и что он говорит о парне?

– В том-то и дело, что ничего криминального. Знакомство и дружба с французами – стечение обстоятельств и ничего более. Уничтожение польских ликвидаторов – по большей части везение. Действовал пацан по наитию, и профессионализмом там и не пахнет. В общем, как бы тебе ни хотелось это отрицать, но нет за ним никакой сторонней силы. Все, чего он добивается, – это только плод его труда, мозгов и везения. Да, я так и не научился его читать, но для меня сейчас это не имеет значения, главное, что он на нашей стороне, и это точно. А вообще, Коба, положа руку на сердце, твари мы неблагодарные. Кто бы что ни сказал, а только благодаря Саньку мы раскрутили махинации торгпредства и вернули стране огромные средства. Тебе не кажется странным, что ему за это даже простое спасибо не сказали?

– Да, нехорошо получилось, – произнес собеседник и, немного подумав, добавил: – Могу это объяснить только тем, что его не восприняли всерьез. Ты ведь сам говорил, что присмотришься, разберешься, кто он и чем дышит, да и отправишь обратно, вот и остался он в восприятии, как очередная твоя игрушка.

– Не игрушка он. Другой раз сам чувствую себя рядом с ним игрушкой, он самостоятельный игрок, притом сильный, а если говорить иначе, со временем он может стать такой величиной, что для него весь мир будет игрушкой.

Разговор двух товарищей продолжался еще долго и закончился неоднозначно, но об этом мы узнаем не скоро.

Конец интерлюдии.

Глава 1

Вроде договорились. Упрямый старик все-таки согласился оставить дорогое ружье у себя, как он выразился, на хранение. Прямо из магазина я позвонил в Нью-Йорк Майклу и попросил завтра встретить с поезда Роджера, снять для него квартиру и пристроить к какому-нибудь делу, на время, пока я не вернусь. Роджер оказался простым парнем, без всяких заморочек и не стеснялся браться за любую работу, поэтому, чтобы он не сидел без дела, я и предложил ему временно поработать, кем скажут, а он, соответственно, без проблем согласился.

Старику очень хотелось хоть как-нибудь меня отблагодарить, поэтому он, предварительно позвонив своему другу, предложил тут же поехать в антикварную лавку и заняться подбором и покупкой подарков. Я, конечно, согласился, ведь это в первую очередь в моих интересах. Мы со стариком уже направились к выходу из магазина, когда Роджер каким-то не очень решительным голосом спросил:

– Босс, а вам еще люди не нужны? – не дожидаясь ответа, он затараторил со скоростью пулемета: – Просто есть у меня еще три товарища, которых можно взять в команду. Знаю их с детства, они не подведут.

– Это ты за своих дружков немцев что ли просишь? – тут же спросил старик. Роджер кивнул и поправил его:

– Они из Нидерландов сюда переехали…

Старик отмахнулся от него и произнес:

– Нормальные парни, надежные.

Я, наблюдая за этим разговором между дедом и внуком, непроизвольно подумал: везет мне все-таки на встречи с хорошими людьми в этой жизни.

Но произнес другое:

– Роджер, не называй меня больше боссом, мне это не нравится, зови по имени – это первое. Второе: ты раньше не мог спросить, чтобы я не звонил два раза в Нью-Йорк по одному и тому же вопросу?

Тот в ответ начал что-то мямлить, но я перебил:

– Зови своих друзей сюда. Вернемся от антиквара, и я поговорю с ними, тогда и решим.

После этого мы со стариком ушли ловить такси. В принципе можно было поехать на машине моих новых друзей, но, глянув на совсем уж неважный вид их раритета, я решил не рисковать, можем ведь и встать где-нибудь по дороге.

Ехали довольно долго, поэтому по дороге у меня появилась возможность задать дела несколько давно крутившихся на языке вопросов. Для начала выяснил наконец, как старика зовут, и чуть не заржал, когда услышал имя Роджер. Получается внука в его честь назвали. Но волновало меня немного другое – то, что старик обронил, говоря о своей деятельности в прошлом. В свое время в прошлой жизни я много читал о так называемых ганфайтерах, а когда от него услышал, что он сам им был, разумеется, заинтересовался и спросил:

– Скажи, Роджер, ты, кажется, упомянул, что был ганфайтером. Я думал, что это было очень давно и уже не осталось в живых свидетелей, а тем более участников этого, если можно так сказать, движения.

– С чего это? – неподдельно удивился Роджер. – Насчет того, что не осталось, ты не прав. Конечно, давно уже нет того, что было в конце прошлого века, но в живых еще достаточно много людей, которые в свое время были ганфайтерами. Да и своих детей и внуков они наверняка учат своим умениям, поэтому говорить, что сейчас таких людей не осталось, будет неверно. Мне было двадцать, когда я встретил своего наставника, это был, если не ошибаюсь, тысяча восемьсот восьмидесятый год. Три года мы занимались отстрелом всякой мрази вместе, и я многому у него научился. Потом наставника убили – мы тогда угодили в засаду, и я только чудом тогда выжил. После этого еще семь лет работал уже самостоятельно. Завязал, только когда встретил будущую жену, вот с тех пор и торгую оружием.

Он рассказывал, а я слушал и попутно размышлял: получается, сейчас Роджеру уже семьдесят пять лет. Так-то, если судить по его высохшему виду, ничего удивительного, но хотел бы я тоже в этом возрасте быть таким живчиком. Я ведь помню себя пожилым, поэтому в каком-то смысле даже немного завидую ему.

Так всю дорогу я и слушал о его приключениях в молодости. Разказчиком он был отменным, даже не хотелось вылезать из машины, когда мы наконец приехали. Но пришлось, дела ведь сами себя не переделают.

Другом Роджера оказался еще более, судя по виду, древний старик, который и передвигался-то с трудом, но глаза у него при этом были живые и умные. Он явно обрадовался своему другу и очень суетился, не зная, где его лучше усадить и чем угостить. Мне интересно было за этим наблюдать, и я даже спокойно отнесся к тому, что эти двое после встречи забыли обо всем на свете и, перебивая друг друга, спешили поделиться своими новостями. Длилось это безобразие минут сорок, потом Роджер обо мне все-таки вспомнил и наконец-то задал своему другу вопрос по делу.

– Джон, мы с тобой заболтались и совсем забыли о моем друге, а ведь я сюда приехал, чтобы помочь ему с выбором подарков для его друзей-аристократов.

Джон как-то скептически на меня посмотрел, и легкомысленно махнув рукой, произнес:

– Ой, да нет ничего проще, хватает у меня всяких интересных копий под старину, мало кто сможет отличить.

Я и рта не успел открыть, как вмешался Роджер:

– Джон, ты не понял, моему другу нужны действительно стоящие подарки. И услышь меня наконец – другу.

Последнее слово он так выделил интонацией, что Джон от него даже отшатнулся непроизвольно.

Он снова меня зачем-то осмотрел сверху донизу уже каким-то другим взглядом, хмыкнул и сказал:

– Ну, тогда придется распотрошить запасы. Пойдете, что ли, в мою сокровищницу?

Роджер тут же прокомментировал:

– Вот это правильно, там точно что-нибудь подберем.

Повернувшись ко мне, он добавил:

– Гордись, мало кто был в месте, куда мы сейчас попадем.

Заинтриговал он меня, чего уж тут скрывать, интересно же прикоснуться к изнанке жизни человека из когорты тех, кто всегда был мне интересен. Я сейчас говорю о разнообразных коллекционерах, нумизматах и прочих искусствоведах. Я всегда был далек от антикварных дел, потому и смотрел на людей этих профессий, как на представителей другой, непонятной мне цивилизации.

Комнату, в которую мы пришли, закрывала массивная металлическая дверь, даже на вид непробиваемая. Затрудняюсь сказать, какой толщины металл пошел на ее изготовление, потому что сверху она была обшита деревянным шпоном, но, думаю, сантиметра три точно будет, очень уж она была массивной. Сама комната была размером приблизительно три на четыре метра, и все стены в ней были заставлены широкими стеллажами. Если не видеть убранства других помещений здесь, можно было подумать, что хозяин этого всего страдает гигантизмом, настолько все здесь сделано основательно. Только попав внутрь, Джон задал правильный вопрос:

– Сколько лет твоим друзьям?

– Друзья – это отец и два сына. Отцу лет, наверное, сорок с хвостиком, может, чуть больше, сыновьям восемнадцать и десять.

Джон на секунду задумался и произнес, отправившись в угол помещения:

– Отцу подарим пару дуэльных пистолетов. Старшему сыну, наверное, подойдет хитрый стилет. Я сам о таком мечтал по молодости

Я тут же его перебил и попросил колюще-режущее оружие не предлагать, не стану я его дарить. Из опыта прошлой жизни есть убежденность: как подаришь кому-нибудь нож, так и портятся отношения до такой степени, что можно даже сказать, что мы теперь на ножах, а уж про саблю или там шпагу, вообще молчу.

Тот кивнул и отправился в противоположный угол, где достал небольшую шкатулку и произнес:

– Тогда будем дарить часы. Да не кривись ты так, – сказал он, увидев мое выражение моего лица. – Посмотри сначала. Твоему другу еще девок охмурять, а увидев такую вещь, ни одна не устоит.

Спорное, как по мне, утверждение, но часы с внушительной золотой цепочкой и правда вызывали почтение. Слегка массивный на мой вкус золотой корпус украшала замысловатая гравировка, а в середину крышки, казалось, был впаян продолговатый прозрачный камень, который так и притягивал взгляд игрой света на необычных гранях. Красивая штука, и подарить такую будет нестыдно. Про дуэльные пистолеты, которые упоминал старик, и говорить не буду – дорого, богато. Одна только шкатулка, в которой они хранились, стояла, наверное, немереных денег, очень уж она богато была инкрустирована самыми разными камешками.

Джон, заметив, что его предложения мне понравились, неожиданно произнес:

– Для десятилетнего здесь в этой комнате у меня ничего нет, но вообще предложить есть что. Ему подарите настоящий головной убор индейского вождя, томагавк и лук со стрелами. Все настоящее и красивое, парню понравится.

Когда мы вернулись в зал магазина, и Джон притащил откуда-то все эти вещи, я с ним полностью согласился – сам в юности за подобное никаких родительских денег не пожалел бы.

Вообще, как и говорил Роджер, я здесь действительно нашел все, что нужно, правда, когда Джон озвучил цену, Роджер даже икнул от возмущения и хотел было что-то сказать, но Джон не позволил.

– Двадцать тысяч долларов. И это только потому, что продаю твоему другу. Стоит это все гораздо дороже.

Пришлось мне оставлять здесь Роджера и ехать на такси в банк. Не было у меня столько денег с собой, благо хоть доступ к счету нашей компании я имел и снять оттуда необходимую сумму не составило никаких проблем. Сделал себе отметку: как вернусь в Нью-Йорк, обязательно открою личный счет в банке и закину туда оставшиеся деньги, а то они так и лежат в арендованном складе. Спрятаны там, конечно, хорошо, но это не самое надежное хранилище для денег, банк всяко получше будет.

Пока суть да дело, вернулись мы в оружейный магазин уже в сумерках. Думал, не дождутся меня друзья младшего Роджера, но нет, выстроились у крыльца, как трое из ларца. В отличие от подвижного юркого Роджера его друзья смотрелись рядом с ним настоящими богатырями, а вернее, молодыми еще необузданными бугаями. Такая ассоциация возникла у меня из-за их взглядов исподлобья. Как позже выяснилось, это боксерская привычка, все трое были ярыми фанатами единоборства. Обычно дети в семье не похожи характерами, привычками и предпочтениями, но эти трое – исключение из правил. Разговаривая с ними, я ловил себя на мысли, что всевышний пошутил, поместив одну душу в три похожих тела. Они не были близнецами или тройняшками, но вели себя абсолютно идентично друг другу, иногда в разговоре даже дополняя фразы, начатые кем-то из них. Странные ребята, но мне они понравились, поэтому пришлось мне снова звонить Майклу и давать новые распоряжения по поводу встречи и размещения теперь уже моих людей. Поезд у парней отправлялся поздно вечером, поэтому провожать их я и не подумал, но подъемные деньги выдал – тысячу долларов на всех. Это их изрядно удивило, а старый Роджер сказал, мол, цените, оболтусы, такое к себе отношение и постарайтесь не разочаровать подобного работодателя.

В отель дошел пешком – рядышком же. И только расположившись в ресторане за столиком, неожиданно понял, как устал за этот суматошный день. И вообще у меня здесь жизнь какая-то сверхнасыщенная событиями, на кого другого и за всю жизнь не выпадет столько, сколько пришлось пережить мне за совсем немного времени.

Спал эту ночь, собственно, как и до этого, как убитый. Следующий день практически все время провел в номере, вспоминая все, что только когда-либо слышал или видел про дайвинг и вообще подводные работы. Так, я вспомнил, что где-то читал, будто при поиске и подъеме сокровищ со дна морского не обойтись без насоса высокого давления, такого подводного керхера для размывания грунта на дне моря. Да много чего на самом деле удалось вспомнить. Хоть я и погружался с аквалангом один-единственный раз, отдыхая на Красном море, но почерпнул немало знаний, связанных с этим делом. Благо инструктор тогда попался говорливый, вот и рассказал он немало и об устройстве оборудования для пребывания под водой, и о правилах поведения во время самого плавания. В общем, я исписал за этот день уйму бумаги, да и рисунков и чертежей наваял тоже немало. Будет чем озадачить гостя. Как бы не послал он меня куда подальше с такими-то запросами.

Пароход, на котором должен был приплыть Пьер, прибыл ночью, поэтому, заявившись в порт, я даже запереживал, что мы разминемся. Но нет, Пьер все-таки, как он сказал, надеялся, что я буду его встречать, поэтому и не торопился покидать корабль, хоть и прошел к моему появлению все таможенные процедуры. Ничего удивительного на самом деле, помню, как я сам прибыл в Америку, и капитан решил вопрос с таможней.

Пьер искренне был рад меня видеть и не скрывал этого. Подкупает, честно сказать, такое поведение, по сути, малознакомого человека, и я уже устал этому удивляться. Просто решил воспринимать все как должное, и будь что будет. Жизнь – сложная штука, и все рано или поздно расставит по своим местам, вот я и буду ждать этого самого момента.

Прежде чем мы отправились в отель, где я забронировал для Пьера номер, он вручил мне подарки, собранные его семейством и целую кучу писем, отчего я даже растерялся слегка. Вроде довольно часто разговариваем по телефону и необходимости что-то писать не было, но все члены семьи посчитали своим долгом передать мне письма. Приятно на самом деле, хотя, как подумаешь, что на каждое из них придется отвечать, так сразу эйфория пропадает.

Разговаривая с Пьером, я поймал себя на мысли, что я в очередной раз закосячил, не наняв репетитора по французскому языку и не подтянув свои знания на должный уровень. Если, в разговорах по телефону это было не так наглядно, то в общении лицом к лицу выглядело не лучшим образом.

Надо отдать Пьеру должное, он не обратил на этот казус ни малейшего внимания, это я себя сам накручивал. Он увлекся беседой, рассказывая, что происходило после нашего расставания в Париже и расспрашивая о моей здешней жизни так, что ему было совершенно пофиг на мое произношение. Понимаем друг друга, и ладно.

Собирался он недолго, да и, честно сказать, был готов к переезду, поэтому затягивать мы не стали и отправились на двух такси, пойманных к моменту нашего отъезда людьми Пьера. Тут возникло одно недоразумение, но, слава богу, по приезде оно разрешилось без проблем. Дело в том, что с Пьером отправились еще и два телохранителя, о которых я заранее не знал, соответственно, и номер для них не бронировал. Благо, что свободные номера нашлись, и проблемы не возникло, а то нехорошо могло получиться.

Переговоры со здешними партнерами у Пьера были назначены на завтра. В Бостоне он был не раз и не два, поэтому смотреть достопримечательности ему было не особо интересно. Вот мы с ним и решили посвятить этот день разговорам, поэтому отель не покидали, да и прерывались только на перекусить.

Пьер рассказал, что перевозки, которыми он занимается, из-за кризиса на последнем издыхании, и все идет к тому, что ему придется искать новые маршруты для своих кораблей. Собственно, он и приехал сюда только для того, чтобы расставить все точки над и. Со стороны американских партнеров начались задержки с платежами, и уже набежала приличная сумма задолженности.

В общем, невеселая у него ситуация, сложная во всех отношениях. Сомневаюсь я, что ему удатся быстро найти работу для своих судов. Если он разругается с партнерами, то и убытки начнет нести немалые. Когда я спросил, не хочет ли он продать суда, он пояснил, что это сейчас совсем плохой вариант. Предложения о продаже на порядки превышают спрос, поэтому такое решение можно принять только в совсем уж безвыходном положении, до которого, по его словам, еще далеко.

Слушая его жалобы, я задумался: если сейчас можно приобрести какое-нибудь подходящее судно за совсем, по его словам, смешные деньги, может, и не стоит привлекать его к поискам клада. Прикупить какой-нибудь кораблик, да и справиться с этим делом самостоятельно.

После долгой беседы Пьер решил пока не торопиться с этим вопросом, в конце концов, никто меня в шею не гонит. Вместо запланированного ранее разговора неожиданно даже для самого себя предложил ему повторить во Франции то же, что я сделал в Нью-Йорке. Организовать такие же точки быстрого питания, как это сделал я, и жить припеваючи.

Надо сказать, Пьера предложение заинтересовало, тем более что деньги на это дело у него есть.

В итоге договорились, что он задержится в Америке, съездит со мной в Нью-Йорк, посмотрит, как все устроено и тогда примет решение. А мне неожиданно в голову пришла еще одна мысль. Если все равно корабли предстоит поставить на прикол, то почему бы их не перепрофилировать. Нет ничего проще, чем сделать из них рыболовные траулеры. В свете будущих потрясений, если сейчас озаботиться выловом и переработкой рыбы в консерву, со временем можно будет озолотиться. Правда в этом случае надо бы посоветоваться с нормальным технологом, можно ли будет лет так десять хранить эти самые консервы.