Сын ведьмы

Глава 4

Бой на болоте

Летний дождик омыл землю, тучи чуть рассеялись, из разрывов в серой пелене, озаряя мрачный мир, вырвались лучи света. Надежда заглянула в душу молодого казачка.

– Ваше благородие, казак Алексей Ермолаев прибыл в ваше распоряжение, – шагнув за порог дома, что определил себе под штаб командир первой пехотной роты, молодцевато доложил Алексей.

В просторной комнате с выбеленными извёсткой стенами, печью в углу и грубо сколоченным дощатым столом в центре, на табурете сидел молодой офицер.

– Ну, проходи к столу, чудо-пулемётчик, – дружелюбно улыбнулся поручик, больше похожий на переодетого в военную форму студента. – Меня зовут Николай Васильевич Ширков, на сутки поступаешь под мою команду. Содержать вольнонаёмных в пехотной роте не положено, пулемётчик у меня свой тоже неплохо стреляет. Хотя, в расчёте крепкий второй номер не помешает, будет, кому ствол на горбу таскать, да и в случае ранения – подменишь стрелка.

– Сколько в расчёте бойцов? – совершенно бесшумной походкой приблизился к командиру разведчик.

Поручик внимательней присмотрелся к «охотнику», как называли в строевых частях таких добровольцев. Казаков призывали с двадцати одного года, а «охотник» мог и в семнадцать на фронт попроситься. Вряд ли Ермолаеву больше, открытое безусое лицо светилось детской наивностью. Поручик и сам был самым младшим по возрасту среди офицеров пехотного батальона, но по сравнению с этим долговязым пацаном почувствовал себя настоящим отцом-командиром.

– До этого было пятеро: пулемёт переносить и коробки с патронными лентами, – поручик кивком указал Алексею на табурет рядом и развернул на столе полевую карту. – Но я от тебя ещё жду пользы в определении сектора стрельбы. Есаул сказал, что ты в прифронтовой полосе ползал, лучшую позицию для пулемёта выбрать сможешь. Укажи на карте.

– Тут лучшая, – разведчик неожиданно ткнул пальцем в самый край левого фланга.

– Ха-ха-ха, логично, – хлопнул ладошкой по столешнице поручик. – Если эдак пулемёт расположить, то окопы австрияков на всю длину простреливаются. Только вот незадача, не дадут они нам прямо на краю леса, у себя на фланге, пулемёт поставить.

– Так нет же никого в лесу, – не понял сложность казачок.

– Ну, по краю поля незаметно не прокрадёшься, а по болоту не пройдёшь, – отрубил ладонью часть карты офицер.

– Пройдёшь, – заупрямился паренёк. – Не болото то, а лес затопленный. Австрияки плотину разрушили, вода лес и покрыла.

– Предлагаешь удар по флангу с фланга? – удивлённо поднял брови поручик. – Но ведь тропку через затопленный лес даже местные старожилы не покажут.

– Грязи много, а кое-где и глубоковато, – нахмурился Ведьмин Сын, вспоминая гравитационный промер глубин, когда пролетал над лесом. – Но если заранее проторить тропу в обход гиблых мест, то пройти можно.

Алексей хотел сперва упросить офицера дать ему пулемёт, чтобы самому ударить сбоку по окопам, но ведь одному такого не доверят. Поэтому дерзко решил предложить другой приемлемый вариант:

– И на рассвете, при поддержке пулемёта, неожиданно ударим всей ротой!

– Успеем ли? – отмахнулся от авантюрной идеи поручик. – Дорогу ещё разведать надо, да и заплутаем в ночи по болоту.

– Дорогу я сам отмечу, не собьёмся, – загорелись глаза у разведчика.

– Так впотьмах и ты свои зарубки на деревьях не разглядишь, и солдаты по всему болоту разбредутся.

– Ваше благородие, книжечку на благое дело не пожертвуете? – Алексей нахально указал взглядом на лежащий в сторонке толстый роман в кожаном переплёте. – Я белые листы пеньковым шнуром к стволам деревьев привяжу – вот и путеводная нить.

– Оригинально, – восторженно присвистнул офицер. – «Последний из могикан» проведёт отряд через лесные дебри.

– Кто? – не понял иронии Алексей.

– Ты приключенческие романы про индейцев читал?

– Не довелось, – смутился своей малограмотности казак. – В нашей станице про индейцев даже не слыхивали.

– Понятное дело, – весело рассмеялся книголюб, – индейцы далеко от станицы живут, на другом краю света, в Америке.

– Про Америку в газетах читал, – похвастал осведомлённостью казак.

– Южную или Северную? – не удержался от издёвки молодой поручик.

– Про ту, в которой индейцев нет, – нахмурившись, обиженно буркнул станичник.

– Не обижайся, казак, я тебе потом, после боя, другой роман про индейцев дам почитать, – добродушно подмигнул пареньку офицер.

– Не стоит, ваше благородие, – смутился от такой любезности рядовой.

– Тебе, юный разведчик, будет полезно, – фамильярно хлопнул бойца по плечу командир. – Индейцы, они как казаки – такие же лихие воины.

– Тогда, может, другую книжицу на листки раздёргать? – пожалел литературный шедевр будущий читатель.

– Соображаешь! – весело рассмеялся поручик и сунул «Последнего из могикан» в руку смущённого казачка. – Владей, а замену у полкового писаря Семёна найди. Проныра, за малую денежку что хочешь достанет.

– Разрешите выполнять, ваше благородие! – зажав дарёную книгу под мышкой, вскочил торопыга.

– Дуй в канцелярию, к Семёну за бумагой и мотком бечёвки, а я командиру батальона доложу о тактической задумке. Майор толковый, в Японскую кампанию повоевать успел.

Алексей кивнул и опрометью бросился выполнять приказ. Ветром домчался до нужной избы и… на самом пороге крыльца чуть не налетел на знакомого штабс-капитана. Небрежно отмахнулся, отдав воинскую честь, и вознамерился прошмыгнуть мимо. Но важного дворянина такое небрежение рядового не устроило, он решил поучить солдатское быдло правильным манерам. Стоя на ступеньке выше, офицер сильно пнул сапогом в живот дерзкому басурманину.

Казачок чудом уклонился, а офицер, не удержав равновесие, грохнулся со ступенек в чавкнувшую грязью лужу у крыльца.

Караульный у дверей штаба с усилием сжал челюсть, набрав в лёгкие воздуха и раздув щёки, отвернулся в другую сторону. Поэтому дальнейший цирк уже не видел.

Штабс-капитан, весь извозюканный в грязи, вскочил на ноги и рванул из кобуры наган. Паренёк в папахе обернулся, мгновенно очутился подле офицера и перехватил руку.

Хилый дворянчик попытался поднять оружие, но изнеженную ладонь, будто в столярные тиски зажали – не двинуть. Затем на запястье повесили четырёхпудовую гирю и предплечье опустилось – не поднять. Револьвер вывалился из онемевших пальцев в грязь.

– Не дури, вашбродь, – в глазах Ведьмина Сына полыхнуло пламя дьявольского костра, словно порыв ветра раздул алые искры.

Животный страх сдавил горло дворянина, даже караул на помощь не позвать.

Басурманин уже скрылся за дверью канцелярии, а штабс-капитан так и замер глиняным истуканом.

– Ой, никак оступились, ваше благородие, – посочувствовал обернувшийся караульный, но, согласно уставу, вверенный пост не покинул.

– Почему пропустил? – наконец сумел прошипеть штабс-капитан.

– Дык, может, «охотник» за положенным жалованием пришёл, – пожал плечами солдат. – Чего же добровольца тормозить.

– Он у меня жалование получит, – заскрежетал зубами штабс-капитан, но позориться перед канцелярской братией не захотел – видок у его мундира был отвратный. Да и вовремя вспомнил давешний приказ: денег басурманину до боя не давать. Семён не подведёт – свой человек.

Семён, конечно, месячное жалование добровольцу не отдал, но за часть денежного довольствия выдал кипу исписанных ненужных бумаг, которые курильщики обычно выменивали у него на хлебную пайку. А ещё выгодно сторговал бобину тонкой пеньковой верёвки.

– Ты, паря, коли выживешь, заходи почаще, – хитро подмигнул казачку ушлый Семён, – за деньги, я тебе и чёрта достану.

– А вот такие толстые книжки про индейцев найдёшь? – вынул из-под рубахи припрятанное сокровище пацан.

– В полковом обозе таких точно нет, – почесал затылок пройдоха, – но на городском базаре за тушёнку и не такое можно выменять. Ты, главное, паря, в первом бою выживи, а то разоришь меня – я же на твоё жалование товар в кредит выдал.

– Меня, дядя, убить нелегко. Я сын ведьмы, мне сам чёрт брат! – рассмеялся пацан, и через ткань рубашки погладил пальцами заговорённый крестик, подарок старого воина.

В приподнятом настроении Алексей помчался к штабной избе. Заметил у плетня двух куривших сигареты офицеров. Поручик Ширков тоже его увидел, подозвал взмахом ладони.

– Ваше благородие, рядовой Ермолаев к выполнению поставленной задачи готов! – казак показал связку листов бумаги и моток шнура. Роман «Последний из могикан» тоже попался на глаза офицерам.

– Это и есть твой следопыт? – обернулся к разведчику комбат. Майору Николаю Евгеньевичу Вольдшмидту было уже далеко за тридцать, довелось повоевать на Дальнем Востоке с японцами и на Кавказе с турками. – До темноты успеешь дорогу разведать?

– Так точно, ваше благородие! Только и здесь, вечерком, солдатикам постараться придётся.

– Есть ещё идеи? – усмехнулся майор и поощрил взглядом к докладу.

Алексей кивнул на длинный плетень из ивовых прутьев, огораживающий подворье.

– Надо разрубить на секции плетень, чтобы кое-где топкое дно мостить. Припасти побольше верёвок, заранее нарубить тонких стволиков деревьев – мостки городить. Для пулемёта плотик сколотить, и каждому солдату длинную слегу изготовить.

– Ну что же, необстрелянных солдатиков перед боем делом занять – мысль правильная, – выпустил длинную струю сигаретного дыма вверх комбат.

– Ещё бы, ваше благородие, шумнуть посильнее, – раскомандовался казачок, – врагу ночью уснуть не дать, и заодно обходной манёвр роты прикрыть.

– Да ты, батенька, у нас стратег, – весело рассмеялся майор. – Какую академию заканчивал?

– Есаул Донского войска Матвей Ермолаев обучал казацким ухваткам, – не понял иронии офицера паренёк.

– Шумнём, казачок, – по-доброму усмехнулся комбат. – Артиллерийской канонады обещать не могу, но ружейно-пулемётной стрельбой врага побеспокоим.

– Разрешите выполнять?! – вытянулся по стойке смирно Алексей.

– Ну, если у тебя больше распоряжений по батальону нет, то вперёд! – громко расхохотался ветеран. Задор толкового казачка пришёлся ему по душе.

Алексей старательно козырнул ладонью, круто развернулся на каблуках и почти чётким строевым шагом отошёл на десяток метров. Затем, не оглядываясь, припустил вдоль улицы, словно босоногий пацан по родной станице.

– Инициативный у тебя… индеец, – повернулся к поручику довольный комбат и, тяжело вздохнув, погрустнел. – Казачки, вон, за славой в бой рвутся, а наших сиволапых мужиков унтер-офицеры пинками из окопов выпихивают. Ты, Ширков, бойцов делом загружай, пусть лучше плетень на части разбирают и слеги строгают, чем революционную пропаганду слушают. В третьей роте вчера провокатора задержали, украинцев к дезертирству склонял.

– Во вверенном мне подразделении австрийских шпионов нет! – вздёрнув подбородок, отрапортовал комроты.

– А хорошо твой следопыт придумал – угрозу с фланга, – затянулся сигаретным дымом комбат и, медленно выпустив сизую струю, засомневался: – Только найдёт ли дорогу через затопленный лес?

– Есаул сказал, что Ермолаев прошлой ночью ходил в разведку. Участвовал в бою с передовым заслоном и по лесу сумел выйти к нашим позициям, да ещё и раненого казака вывез на коне.

– Ладно, поручик, готовь роту к ночному рейду, – махнул рукой ветеран. – Только заранее никому не говори о поставленной задаче. Шпионов, может, в лагере и нет, а вот канцелярских крыс из штаба надо опасаться, эти без бумажки шагу не дадут сделать… Батальону приказали ударить по флангу после атаки кавалерии, вот и будем бить, как разумеем в военном деле. Если не успеешь к рассвету выйти на позицию, создай хоть шум на фланге – оттяни на себя часть сил австрияков, пока остальные роты будут окопы по фронту штурмовать.

– Так эскадрон казаков первым оборону прорвёт, – не к месту позавидовал молодой поручик.

– Эх, Николай Васильевич, в немецком штабе грамотеи не хуже наших умников сидят, – зло отбросил в сторону окурок сигареты битый войной ветеран. – Поле боя – не карта, гладким не бывает.

Ермолаев вернулся из разведки ещё до темноты, но чтобы скрыть от чужих глаз, в рейд пехотная рота вышла только когда тьма окутала мир. Добрались до заболоченного леса быстро, однако вступили в жуткую тёмную воду лишь с восходом жёлтого диска луны, залившего мертвенным светом притихший гиблый лес. Даже лягушки не квакали, только невидимый филин иногда пугал зловещим уханьем.

Девственную тишь леса вскоре разорвали первые проклятия. Хоть и середина августа на дворе, но вода казалась холодной, солдатские ботинки вместе с мгновенно намокшими обмотками проваливались в чавкающую жижу до колена. Густой липкой грязи оказалось по щиколотку, остальную субстанцию наполняла вонючая муть застоялой воды. И брести по вязкому грунту предстояло ещё полночи, что не придавало бойцам оптимизма. У всех мужиков было одно на уме: «Ночь, луна, не видно не хрена! Куда ползём? Зачем топь гиблую топчем? Лучше бы посуху с утречка за казаками в прорыв пошли».

Впереди растянувшейся колонны важно шествовал казак в чёрных одеждах. За ним медленно чапал по грязи поручик. Потом тянулись по трое солдаты с отрезками плетня над головой. Одиночки несли на плечах вязанки длинных палок. Лишь пулемётное отделение тянуло плотик с пулемётом. Всю цепь скрепляли унтер-офицеры, эти в руках лишнего груза не тащили, кроме длинной слеги, что попеременно использовали для опоры на вязкий грунт или для толчков в упирающиеся спины лениво перебиравших ногами «тягловых мулов» в солдатских гимнастёрках.

Шли вдоль развешанных по стволам деревьев белых бумажных меток. Петляли жутко. Ведьмина Сына поминали при каждом повороте – лес тихо стонал матом. За неосторожный громкий возглас унтера от всей своей широты душевной охаживали крикуна деревянной слегой по горбяке. А вот пристрелить не грозили, ласковым шёпотом обещали штык в глотку вогнать… по самый приклад винтовки.

Угрюмая цепь невольников брела через тёмный лес медленно, очень медленно. Алексей порывался бросить стадо черепах и, прихватив пулемёт, полететь к вражеским окопам. Но оставлять в гиблой топи сотню невинных душ совесть не позволяла. Солдаты были беспомощны, как слепые инвалиды. Они глубины вод совсем не чуяли. Это для сына ведьмы мир пронизывали потоки Силы, каждый вид материи светился по-своему. Однако проявлять колдовское умение владения гравитационными полями было нельзя. Дядька Матвей уж сколь долго сей запрет вколачивал в сознание крёстного сына. Оставалось только подгонять унылую команду «ласковым» словом, за шкирку вытаскивать застрявших из грязи, помогать слабейшим крепким дружеским пинком. Алексей зверел от осознания своего бессилия ускорить ход инвалидной команды. Он лично метался вдоль строя, унтера уже выбились из сил подгонять несознательную солдатскую массу. К исходу ночи кончилось всё: секции ивового плетня; заготовленные жердины; верёвки, которые проводник закреплял за стволы деревьев, и люди, по пояс в воде, перебирали по ним руками, переползая глубокие воды; унтера даже матерные выражения перебрали все до последнего – сил не осталось тоже никаких.

С первыми косыми лучами света, робко озарившими верхушки лесных исполинов, над взбаламученной водой поднялось сырое марево. Обмундирование вымокло до нитки, многие солдаты подарили жадной топи свои ботинки, другие забили грязью стволы винтовок. Теперь лишь в штыковую атаку идти, но идти-то никому никуда уже не хотелось – только упасть в лужу и сдохнуть в грязи!

Вот солнышко поднялось выше, свет ворвался под серые кроны, придавил сырость к чавкающей под ногами бесконечной грязи. Лёгкий утренний ветерок погнал туман с края леса вглубь топи, мир стал раздвигать видимые границы.

– Наконец-то, господин прапорщик, вышли на рубеж развёртывания, – с облегчением вздохнул Алексей и хлопнул ладошкой по листку бумаги на толстенном стволе раскидистого дуба. – Последняя метка. Через сто шагов лес заканчивается, там рубеж атаки.

– Расстояние до окопов? – устало привалился спиной к дереву поручик.

– Меньше сотни метров, ваше благородие.

– Унтер-офицер Берёзкин, возьми двух бойцов, разведай обстановку впереди. Ермолаев, помоги пулемётчикам, отстали.

Алексей метнулся в хвост колонны, по пути шикая на самых несдержанных на язык – враг близко. Перед рассветом далёкая беспокоящая стрельба прекратилась.

Не успел ещё хвост роты выползти из глубины леса, как со стороны поля послышался топот конских копыт, и грянуло дружное русское «Ура-а-а!!!»

Алексей ухватился за верёвочную петлю и, разбрызгивая грязь, вприпрыжку, один потащил плотик с пулемётом к голове солдатской колонны.

Топот сотен копыт утонул в грохоте пулемётных выстрелов. Клокочущее эхо заметалось в кронах лесных исполинов.

Но всего лишь через минуту, когда Алексей уже дотащил плотик до величественного дуба, мир поразила звенящая тишина. Только спустя время слух стал воспринимать умирающие звуки: жалобное ржание смертельно раненых лошадей.

– Не успел… – зажав уши ладонями, застонал Алексей и упал на колени. Бурая топь злорадно чавкнула, словно обожравшаяся пиявка.

– Со всем уважением казаков встретили, – сквозь стиснутые зубы отметил поручик. – Пулемётов по фронту атаки много натыкали. Пехотный батальон линию обороны тоже не прорвёт – только зря весь поляжет. Ребятки, на нас вся надежда!

– Ударим во фланг! – вскочил с колен казак и ухватился за рукоять шашки – ножны он закрепил ремнём за спиной, чтобы в ногах не болтались.

– Эдак просто австрияков в штыки не взять, – положил ладонь на плечо горячего казачка опытный унтер-офицер.

– Берёзкин, доложи обстановку, – достал револьвер из кобуры поручик.

– Ваше благородие, за кромкой леса, до самых окопов, огроменная лужа. Пока добредём по грязище до позиции австрияков, нас как в тире расстреливать будут. Хочешь из пулемёта, хочешь из ружья пали – по ростовой мишени с полста метров не промахнёшься. Да и в окопах там не меньше двух рот пехоты засело – сами не сдюжим, ваше благородие.

– До атаки батальона есть время, – глянул на часы поручик. – Попробуем по кромке леса обойти линию окопов и зайти с тыла. Ударим, когда наши в атаку пойдут.

– Там тоже чистое поле, – скривился унтер, – но хоть грязи нет. Может, добежим, может, не успеют пулемёты в тыл развернуть.

– Всё же батальону легче будет, – принял окончательное решение поручик и, не повышая голоса, скомандовал: – Рота, за мной.

– Ваше благородие, дозволь с пулемёта по флангу ударить, – ухватил офицера за рукав Алексей.

– Нам пулемёт без надобности – в штыковую пойдём, – согласился поручик. – Только и здесь позиция плоха. Из грязи не постреляешь, да и сектор обстрела низковат.

– Я пулемёт к дереву привяжу и сектор обстрела приемлемый обеспечу.

– Станок к плотику привязать не проблема, – засомневался штатный стрелок, – но ствол всё равно низко расположен будет – цели не видать. Разве что пехота сама на нас по грязи в контратаку полезет.

– Действуйте по обстановке, – отмахнулся поручик и заторопился в обход вражеских позиций. Рота побрела молча – как на убой шли, особо выжить уже и не надеялись.

У ствола дуба остался пулемётный расчёт из пяти бойцов и причисленный казачок.

– Можа-а, станок тихонечко до самого край леса дотащим, – задумался старший расчёта. – Тогда, если австрияки в штыки на наших полезут, сбоку ударим.

– Да я же говорю: на дерево надо пулемёт затащить, – ошарашил странным манёвром чудаковатый казачок.

– Дурень, там же даже верёвки не помогут, – вылупил глаза на ошалелого профана специалист. – Отдача ствол мотать во все стороны будет, не прицелишься.

– Я станок надёжно в развилке ствола закреплю, – начал деловито обвязывать пулемёт припасённой верёвкой Алексей. – Вы мне потом на дерево коробки с пулемётными лентами подайте. Я верёвку с петлёй спущу.

– Нет там сектора обстрела, мелкие ветви обзор застят.

– Шашкой срублю, – кивнул за спину бойкий казачок.

– Так это же дуб, – пытался образумить сумасшедшего старший, – тут и топором не всякую ветку за раз срубишь.

Однако казачок разумных доводов не слушал, обвязал свободный конец верёвки вокруг пояса и полез на дерево. Надо сказать, взобрался по голому стволу лихо – двумя ножами, что из-за спины выхватил, словно острыми когтями застучал по вековой коре.

– Ух ты, как кошак! – охнул стрелок.

А казачок уже скрылся в густой кроне и пулемёт наверх тащит. Три секунды, и четырёхпудовый агрегат взлетает ввысь. Ещё минута, и из ветвей спускается конец верёвочной петли.

Солдаты пожимают плечами и привязывают три коробки с патронами. Тоже вес не маленький – почитай, два пуда будет. Секунда, и груз рывком затянут на дерево.

Через недолгую паузу, по стволу дуба начинает молотить сумасшедший дятел. Такой грохот всех австрияков по тревоге поднимет!

– Занять оборону! – уже не таясь, зло орёт старший расчёта и, передёрнув затвор карабина, прячется за необъятным стволом дуба. Остальная четвёрка, увязая по колено в грязной жиже, рассыпается цепью за соседними деревьями.

Сверху на голову старшего сыплются срубленные ветки, в воздухе кружат дубовые листья, словно где-то над головой невидимый великан подстригает крону декоративного кустарника, только из гигантских дубов.

Вражеская пехота не рискнула вылезти из окопа на шум, только ощетинилась стволами винтовок. В этот момент русский батальон уже в полный рост, молча, шёл в атаку.

Через секунду австрийские пулемётчики огнём прижали пехоту к земле. Солдаты стремились укрыться за телами павших казаков и их лошадей.

Зло свистящие пули безжалостно добивали раненых лошадей, вскапывали землю у изголовья русских солдат. Свинцовый ливень щедро поливал ратное поле. Небо грохотало.

Но внезапно в жуткую симфонию смерти ворвался отличный от предыдущего рокота размеренный стрёкот одинокого виртуоза. И многочисленный оркестр профанов пристыжено умолк.

Казалось, каждая пуля виртуоза била в мозг. Каждая пулемётная строка ложилась ровненько по линии окопов. На огневых позициях пулемётных расчётов виртуоз выписывал замысловатые узоры, с негодованием ломая и круша инструменты неумелых музыкантов.

Окопы австрийцев затихли, массовка залегла в убогих «оркестровых ямах». Виртуоз не терпел чужую музыку. Стоило поднять инструмент, и мастер тут же наказывал ослушников. Он не шлёпал по попке – бил в голову!

Русский батальон поднялся в атаку с дружным «Ура-а-а!!!»

С тыла тяжёлой поступью пошли в атаку уставшие, перемазанные грязью, товарищи из первой роты.

Но австрийская пехота голов не поднимала. Неведомый строгий виртуоз обозревал сцену, казалось с самих небес. За непослушание он карал только смертью. Раненых в окопах не было, словно чудо-снайпер каждую пулю всаживал в голову.

Русский батальон ворвался в окопы. Австрийцы не сопротивлялись. Оказалось, что все офицеры выбиты поголовно, притом в прямом смысле – поголовно! Вязать пленных и собирать трофеи оставили измученную ночным рейдом первую роту. Ширкову поручили удерживать левый фланг до подхода основных сил полка. Батальон сходу ударил по тылам, где за холмом располагалась артиллерийская батарея и штаб противника. Дальнейший ход боя был предопределён. Враг вынужден либо спешно бросать укреплённые позиции, либо группировке грозит полное окружение и плен.

Текущее сражение, исключительно благодаря мудрости генерального штаба, было выиграно почти без потерь. Досадным недоразумением казалась лишь потеря казачьего эскадрона в самом начале операции. Но, что значит жалкая сотня казачков в сравнении с грядущими наградами за славную победу? Над полем брани грохотало: «За веру, царя и отечество!»