Будни лейтенанта Барсукова

Матрос Сайфуллин

Автономка монотонно и усыпительно продолжается. Супостат трепещет молекулами собственного страха и патологически, как умалишённый, опасается нашего ракетно-ядерного удара. Другими словами, боится – значит любит.

Параллельно идёт процесс обучения штурманского электрика ВМФ Северного флота, некогда газосварщика, сына татарского народа из города Чирчик, Ташкентской области Узбекской ССР.

Въедливый Барсуков устремился воспитывать гением, а не банальными инструкциями вверенного присягой воина, как родного сына.

Начал с часов.

Барсукову очень не улыбалось бегать по кораблю с секундомером вместо матроса. С горем пополам Сайфуллин выучился отличать маленькую и большую стрелки на часах. Но секундная стрелка его скудному интеллекту так и не давалась. У каждого индивидуума есть свой потолок способностей. Благодаря таланту педагога, Бася сразу нашёл выход – вместо команды: «Внимание по кораблю. Проверка морских, наручных и встроенных часов. Корабельное время 12 часов. Товсь, ноль!» – специально для Сайфуллина отработал особый метод.

Сначала командовал: «Оп!»

Тот отвечал: «Есть оп» – и ставил палец на цифру двенадцать (та, что в самом зените).

Затем ждал, когда секундная стрелка упиралась в натренированный палец, и не убирал клешню, сдерживая красную секундную стрелку, до команды штурмана: «Оп-оп!»

На что матрос отвечал: «Есть оп-оп…» – и отпускал палец.

Таким обходным путём Бася добился, чтобы на корабле бились секунды.

Однажды командир, поднимаясь на ГКП (главный командный пункт, он же «центральный») и проходя мимо люка, ведущего наверх в боевую рубку, услышал сверху переговоры по «Каштану»: «Оп», «оп-оп».

– Штурман, – Кэп ко всем неожиданностям в море относился неодобрительно и настороженно, – кто там у тебя в боевой рубке, чем вы занимаетесь?

– Товарищ командир, индивидуальная работа с матросом Сайфуллиным, отработка сверки корабельных часов.

– А что это за тупые «оп», «оп-оп»? У меня боевой подводный крейсер, а не арена цирка!

– Специфика у нас с ним такая, по-другому не понимает, товарищ командир.

– Ну и как, получается? – усмехнулся командир.

– Прогресс налицо.

– А вот я сейчас сам проверю! И не дай бог в боевой рубке часы врут хоть на секунду, твой штурманец очередные шпили-вили от меня получит.

Кэп берёт секундомер, снимает текущее время и поднимается в боевую рубку, через пару минут оттуда идёт вызов:

– Молодец, лейтенант, всё бьётся. Пока живите, штурмана.

Всего лишь полтора месяца кропотливой работы лейтенанта Баси превратили матроса Марата Фагимовича Сайфуллина в живую легенду по имени Сейф.

День Нептуна

Шёл 1988 год. Перестройка, начатая Горбачёвым, капля за каплей подтачивала справедливый социалистический уклад в нашей стране, готовила Родину к прыжку с обрыва в пропасть капитализма. Тем не менее советские подводные ядерные силы продолжали сдерживать оголтелый империализм и отважно выполняли поставленные Партией и Правительством боевые задачи.

РПКСН «К-140» продолжал боевое маневрирование в назначенном квадрате Норвежского моря. По времени автономка перешла экватор. В штурманскую зашёл особист.

Бася привычным движением стал лицом к переборке, подняв руки вверх, предоставляя себя для осмотра. Особист профессиональным движением похлопал лейтенанта по РБ, убеждаясь, что штурман не пытается украсть и вынести с подводной лодки секретные документы с целью наживы.

– Можно поворачиваться, гражданин начальник? – Игорь знал, в своих РБ и фуфайках подводники чем-то смахивают на уголовников, особенно когда выстраиваются на пирсе всем экипажем.

– Можно. Ну что, штурман, никто не заходил, не интересовался координатами? – опричник склонился над картой, усталым и пустым взглядом уставился на зайчик автопрокладчика, показывающий место корабля, не понимая, каким образом он оказался и вообще что забыл в этой точке Мирового океана.

– Ja-ja buss6? Да кому это надо, все и так знают.

– Ты что, Барсуков? Ты мне брось здесь контрреволюцию разводить, знаешь, что за разглашение секретной информации бывает? – пальцами обеих рук делает пистолетики и приставляет их ко лбу штурманёнка.

– Да знаю я всё, Михалыч. Поверь, никто даже не догадывается, где мы плывём. Садись лучше, давай я тебя командирским кофейком угощу. Бутерброд со свиным языком будешь? – Бася достаёт табличку с надписью «Работа с секретными документами», вешает её на дверь снаружи и закрывает штурманскую рубку на замок изнутри, так как трогать командирский кофейник кому-либо помимо самого командира строго-настрого воспрещалось.

– Эх, Барсуков-Барсуков, вижу, можешь вред безопасности Родины причинить – надо тебя расстрелять, надо… но потом… когда у тебя бутерброды закончатся.

Собственно, за этим и заходил особист, знал, что с Басей всегда можно весело поболтать. Он слонялся по кораблю бледной тенью обречённого на вечные скитания духа КГБ, ища крамолу и хотя бы несколько минут простого человеческого общения. Его уставший и вымотанный от постоянного пересыпа вид вызывал искреннее сочувствие и сожаление – человек на несколько месяцев добровольно заточён в прочный корпус, чтобы абсолютно ничего не делать: не нести вахту, не ходить на занятия, даже тревоги его не касались. Такую пытку бездельем могли вынести только проверенные временем внуки Дзержинского.

– Готовитесь ко Дню Нептуна? – непостижимым образом особист всегда в курсе мельчайших подробностей жизни каждого члена экипажа: от матроса до командира.

– Ещё как! Мой Сайфуллин красавчик, приходи посмотреть – это будет лучший номер.

В это время в гиропосту шла усиленная работа. Сайфуллину, как Золушке, предстояло превратиться на один вечер в свой антипод и прославиться. На семейные трусы и кирзовые сапоги для верхней вахты суровой ниткой пришивались три полоски, имитирующие спортивный стиль одежды фирмы Adidas, а из картона от овощных коробок мастерился костюм культуриста по типу современного Спанч Боба.

В назначенный день в матросской столовой, расположенной в пятом жилом отсеке, собрался весь свободный от вахты экипаж. Перед этим молодых моряков – впервые вышедших на боевую службу матросов, мичманов и лейтенантов – посвящали в подводники: на ГКП в торжественной обстановке командир давал выпить плафон забортной воды и ставилась печать, вырезанная из плотной резины, – молодым на задницу, а тем, кто постарше, на рубашку – и вручалась именная грамота в память на всю, в дальнейшем бесполезную, жизнь без подводных лодок. После этой торжественной части следовал концерт.

В первом ряду расположился командир – капитан 2-го ранга Пекур Александр Владимирович. Штурманской БЧ-1 предстояло открывать представление: так заведено было во все времена, чтобы развеселить Нептуна, в чьи владения вторглись мореходы, и задобрить главного морского Бога от штормов и иной немилости.

Импровизированную сцену от зала отделял занавес из разовых простыней со штампом в/ч 70063, натянутых между переборок. Когда в столовой уже было негде яблоку упасть, из занавеса строго по центру на длинной тонкой шее появилась голова Баси:

– Товарищ командир, разрешите начинать?

– Начинайте, – настроение у всего экипажа было приподнятое, что не могло не радовать командира.

После чего на сцене в полный рост материализовалась статная фигура Баси – никто не ожидал обнаружить в молодом замученном лейтенанте пропадающий талант великого артиста. В зале раздались дружные хлопки приветствия, в ответ на которые Бася благопристойно три раза поклонился, принимая овации себе лично, а затем, оставшись довольным оказанным приёмом, остановил аплодисменты поднятием правой руки, как настоящий конферансье.

– Уважаемая публика! – Бася вошёл в роль Бубы Касторского из «Неуловимых мстителей».

Он широко улыбался, заложив обе руки за спину, нарочито, академическим театральным голосом продолжил:

– Штурманская боевая часть в полном составе решила принять участие в соревнованиях по культуризму Северного флота, с перспективой замахнуться на чемпионат Вооружённых сил. С первых дней боевой службы в гиропосту открыт тренировочный зал тяжёлой атлетики, где под руководством опытных инструкторов, – в это время на сцену вышли огромные по своим размерам от природы и действительно выглядящие профессиональными культуристами мичмана Королёв и Вова Крейсер, – командиром БЧ-1 разработана специальная методика, благодаря которой в результате бесчеловечных по своей интенсивности тренировок мышечная масса тела подвергается глубокой трансформации и необыкновенно быстрому росту. Результат проделанной работы мы хотим вам продемонстрировать прямо сейчас. Встречайте!

После слов конферансье начала играть бравурная цирковая музыка, под которую появился куб из картона с головой Сайфуллина. Зал дружно взорвался от хохота.

– Посмотрите на этот экземпляр, некогда щуплого матроса, – продолжил Бася, вместо микрофона держа огурец, – перед вами надежда нашего экипажа и всей 31-й дивизии, наш чемпион, приветствуйте – Але! Барабанная дробь… «Железный сейф»!

Сайфуллин, изображая могучего атлета, утопая в огромных сапожищах, на прямых ногах неуклюже прошёлся перед зрителями, давая им возможность хорошенько рассмотреть себя.

Вдруг картонная оболочка как бы невзначай упала, и зрителям предстало тщедушное тельце Сайфуллина, зал разразился новым приступом смеха, а Бася, подойдя к спортсмену, выдал заранее заготовленный текст:

– Посмотрите на эти могучие бицепсы, – Бася огурцом указал публике на согнутую в локте тонкую ниточку руки Сайфуллина, – хорошо развитые грудные мышцы, – огурец упёрся в грудь, Сайфуллин, подобно профессиональным культуристам, поднял согнутые в локтях руки и, максимально напрягая грудь и живот и скалясь что есть мочи, продемонстрировал пресс и кости.

У командира брызнули слёзы от смеха, а тем временем Бася с серьёзным видом продолжил перечислять достоинства атлета:

– Великолепные икроножные мышцы, – Сайфуллин поочерёдно выставил сначала правую, а затем левую ногу, – и самое главное, – Бася сделал значительную интригующую паузу, – упругие ягодичные мышцы, – Сайфуллин повернулся к зрителям спиной, взявшись руками за резинку трусов, выражая готовность стянуть семейники Adidas и продемонстрировать всем мускулистые булки.

Командир не выдержал:

– Всё, Барсуков, хватит, пощади нас, – он с трудом произносил слова, давясь от приступов смеха, – не хочу смотреть на зад Сайфуллина, или в кого вы там трансформировали Сейфа?

Так, командир закрепил за Сайфуллиным пожизненно созвучный его фамилии позывной «Сейф».

Нептун тоже остался доволен оказанным в его честь весельем, и оставшееся время БС (боевой службы) оберегал бравых подводников от всяческих напастей.

Позывной «Сейф»

Потом многие пытались приручить Сейфа, вложить в его мозг нужные навыки, но тот, подобно домашним питомцам, которые выбирают среди членов семьи для себя хозяина, признавал только Басю и отказывался кого-либо слушаться.

Однажды Бася заглянул в штурманскую рубку в то время, когда на вахте стоял прикомандированный с соседнего дружеского экипажа, тоже выпускник ВВМУПП, на год опытней, старший лейтенант Саня Киселёв. Дело в том, что по штату на «азухах» предусмотрено всего два штурмана, поэтому на длительные выходы в море всегда кого-то прикомандировывали, чтобы нести вахту в три смены.

Каково же было удивление Баси, когда он увидел Сейфа, околачивающего порог рубки.

– Сейф, ты что здесь толчёшься? Иди в гиропост!

– Меня тащ позвал.

– Саня, на кой тебе Сейф сдался?

– За тебя твою работу решил сделать, – Саня излучал оптимизм и хороший настрой, – у Сайфуллина в заведовании эхолоты, а он, как оказывается, не только принцип их работы не знает, но и глубину погружения от глубины места отличить не может.

У Баси невольно вырвался смех:

– Саш, ты с ума сошёл? – Бася с недоумением смотрел на коллегу, – для Сейфа это высшая математика, его мозг пока ещё не готов воспринимать столь сложные понятия, я тебе как его личный психотерапевт говорю.

– Ну, давай тогда проверим, – Сашка, очевидно, уже продумал методику и хотел на Сейфе её непременно испробовать.

С серьёзным лицом учителя продолжил:

– Так, Сайфуллин, – с этими словами ладонь левой руки выставил перед грудью, – это – подводная лодка, понял?

– Да, – ответил Сейф, зная что слова «Ничего не понимаю» застрянут болью в грудной клетке.

Саша той же ладонью изобразил рыбку, мол, лодка ещё и плывёт, Сейф кивнул в знак, что пока всё понятно.

Удовлетворённый ответом, Саня поднял ладонь правой руки и начал водить над левой ладонью, продолжая объяснение:

– Сверху, – он двигал правой ладонью вверх-вниз, – глубина погружения подводной лодки, – лицо Сейфа напряглось, две ладони с разной информацией были явным перебором, – а снизу – глубина места, которую и измеряет эхолот. Всё просто, понял?

Даже Басе, хорошо изучившего Сейфа, было очевидно, что задача стояла архисложная.

– Саня, да не трать на него своё время, потом я ему сам втолкую.

Но штурманец закусил удила, ему хотелось показать молодому лейтенанту, насколько опытней становится офицер в работе с личным составом всего через год службы.

– Понимаешь, Сайфуллин, – Киселёв перешёл на размеренную речь врача-логопеда, всё ещё сохраняя видимое спокойствие, – эхолот измеряет расстояние между лодкой и дном, – теперь правая ладонь прикомандированного стала дном, окончательно запутав штурманского электрика.

– Это глубин, – сказал Сейф, показывая на правую ладонь.

– Ну? – не понял Саня.

– А вы говорит дно.

Обескураженный Киселёв с недоумением посмотрел на Басю, на что тот только пожал плечами:

– Я лучше не буду вам мешать, пойду на ужин. Смотри, Сейф, не подведи меня, – и по-дружески пробил кистевым ударом матроса в плечо.

Сначала Барсуков спустился в гиропост, обменялся новостями с мичманами, затем забежал в каюту на верхней палубе второго отсека и переоделся в кремовую рубашку для посещения офицерской кают-компании, которая располагалась здесь же, во втором отсеке, но на средней палубе. И тут Басю осенило, ещё не сделано одно очень важное дело.

Он открыл переборочный люк, ведущий в соседний, первый торпедный отсек, и, просунувшись лишь наполовину, свистнул. На зов выглянул проверенный боец – торпедист Имангазиев.

– Газа, – Бася обратился к нему доверительным, заговорщицким тоном, – командир давно в гальюн ходил?

В первом отсеке располагался командирский гальюн, вход куда был заказан для всех членов экипажа.

Газа понимающе взял спрятанный на кабельной трассе ключ и отпер заветную дверь. Бася любил устроенность, поэтому всегда старался скрашивать свою жизнь маленькими радостями. Помимо того, что, сидя в гальюне, Бася получал максимально возможный в этой ситуации комфорт и сервис, особое очарование процедуре придавал зашкаливающий адреналин от страха быть застигнутым на месте преступления.

У него в голове постоянно крутилась картинка: как-то на ГКП вылез из своей норы – пульта ГЭУ – механический каплей, мозги которого чем-то переклинило, и он с обиженным видом вдруг при всех выпалил командиру:

– Товарищ командир, когда я третьего ранга получу, я уже год перехаживаю?

На что командир невозмутимо отозвался:

– Всего год? Д’Артаньян двадцать лет в капитанах ходил и не жаловался.

Посещение командирского гальюна могло стоить Басе минимум задержкой на год в присвоении очередного воинского звания… После безнаказанно прошедшего моциона Бася поужинал, в каюте опять надел куртку РБ с надписью «КЭНГ» и, уже совсем забыв про Сейфа, оставленного на растерзание коллеге уж сорок минут как, отправился на штурманскую вахту.

Первое, что ему бросилось на ГКП – смеющиеся лица старпома и вахтенного офицера, которых явно забавляли крики, доносившиеся из штурманской рубки. Они были явно в зрительном зале.

– Сайфуллин, у ёлок, вот это – лодка, твою медь, вот это – дно, бляха-муха, а это глубина, тля. Ты понял, баклан?

Сейф стоял молча, с понурым видом – чем-то он напоминал тихого и привыкшего к побоям хозяев ишачка, упрямо не желающего работать под всевозможными угрозами насилия.

– Ну как? У вас здесь всё нормально? – Бася с деланно миротворческим видом встал, уперев руки в бока, как рефери между враждующих сторон, одна из которых уже держала кулаки наготове.

– Игорь, ёшкин кот, – Саня был вне себя от гнева, – забирай его отсюда нахрен, иначе я его убью.

Басино лицо приобрело задумчивый вид профессора старой школы:

– Уважаемый камрад, только у меня одного есть золотой ключик, открывающий сознание Сейфа, – и как бы возвращаясь в земную реальность, он по-отечески пробил лёгкую двойку в грудь матроса, – вали отсюда, Сейф, я тебя потом всему научу…

Мама

Милая и очень добрая девушка недавно узнала, что скоро станет мамой – произойдёт главное чудо Природы, о котором она все годы столь долго мечтала, думала, боялась. С этого момента она всем своим существом готова служить растущему в ней чаду – любящая, готовая на жертвы. Теперь каждый раз перед сном, закрывая глаза, она старалась мысленно представить картину счастливой взрослой жизни этой крохи, направляя сигнал далеко вглубь Вселенной, чтобы та вернула его обратно на Землю, материализовав во плоти.

Проблема перехода мысли из мира фантазий и её доброго материнского желания в физическом мире заключается в положении планет Солнечной системы на заданную дату и минуту перевоплощения. Но особенно коварен Меркурий – в его власти кардинально исказить чистоту первоначального посыла.

…Ярко-белый солнечный свет заливает всё пространство. Лазоревое штилевое море плавно переходит на горизонте в бескрайнюю синеву неба, с лениво плывущими по нему разнообразной формы кучевыми облаками хорошей погоды; офицерскую кают-компанию большого военного корабля наполняет свежестью тёплый морской воздух, который поднимает белоснежные шторки над иллюминаторами. Её возмужавший кроха-сын играет на фортепьяно что-то из Шопена. Он в белоснежной с золотом морской форме и окружён одетыми подобным образом офицерами из снов других матерей…

Мамы наслаждаются уверенным и лёгким движением пальцев на клавишах и одухотворены музицированием. Если бы не искрящиеся золотом пятиконечные звёзды на погонах, эту сияющую группу вполне можно принять за ангелов, посланных на Землю, – на их лицах кроткие и ласковые улыбки существ, живущих в абсолютной благодати.

Со всех сторон доносится: «Браво, Игорь, восхитительно!»

Примерно через двадцать лет в земном исчислении сигнал, посланный милой девушкой в небо, возвращён Вселенной на Землю изрядно искажённым коварным Меркурием.

Подводный крейсер «К-140», покрытый противогидролокационной чёрной резиной, сливающейся по цвету с тяжёлыми, окрашенными масляными пятнами, тёмными водами бухты Ягельной, пришвартован правым бортом к третьему пирсу. Гаджиево, что в русском Заполярье, героически бодрит окрепшие души защитников Отечества принадлежностью к фамилии славного подводника времён Великой Отечественной.

Начало полярного дня – середина мая, солнце постоянно светит, но не греет, напоминая лампочку в подвале – толку мало, а выкрутить лень, да и некому. Со стороны солнца вместо тепла на лодку падает небольшой снег. Полночь, сук-к-ка-а-а… не вечерея, начинается полярный день.

Переборки между отсеками открыты и поставлены на крюк, благодаря чему замполит корабля капитан третьего ранга Стрижов Сергей Иванович из своей каюты, расположенной во втором отсеке, отчётливо слышит отборную нецензурную брань, разносящуюся по всему кораблю многочисленными потоками с центрального поста, – лейтенант Барсуков заступил на дежурство и таким беспардонным образом руководит дежурной службой, одновременно проводя воспитательную работу.

Трёхэтажными оборотами на корабле никого, конечно, не удивишь – но не в таком же количестве из уст флотской элиты! Не в силах стерпеть столь вопиющее насилие над русским языком, Сергей Иванович срывается с налёжанного места и боками ломится на ГКП.

– Барсуков! Вы же секретарь комсомольской организации, как вы можете так ругаться матом?

Бася удивился появлению замполита на корабле у стенки в базе. «Жена, что ли, доступ к телу ограничила политически грамотному офицеру?» – промелькнуло в реактивном мозгу Барсукова.

Отчасти поставленный в тупик отсутствием логики в вопросе, застыл с гарнитурой у рта. Он сейчас дежурный по кораблю, самый главный на крейсере, согласно инструкции, ввиду отсутствия командира (даже старше замполита), сидит на месте вахтенного офицера за столом на ГКП, левая рука на автомате орудует переключателями вызова отсеков.

– Сергей Иванович, вы меня напугали, нежданно-негаданно появились в полночь на ГКП, так и в могилу свести можно, с супругой поругались? – Бася сочувствует замполиту, искренне не понимая, в чём суть претензии. – Ведь мы же вроде как на флоте.

– Игорь Васильевич, – замполит неожиданно вспомнил отчество Барсукова, – вы на флоте, а материтесь как колхозник.

На самом деле, многие стороны жизни на подводной лодке вызывают ассоциацию с колхозом, но мат как раз в меньшей степени, в этой компоненте подводники далеко ушли вперёд – советским земледельцам и хлеборобам предстояло догонять моряков.

– Товарищ капитан третьего ранга, заметьте, я матом не ругаюсь, я так с матросами разговариваю.

Сидящее за «Шпатом» дремучее механическое чудище, помощник дежурного, с удовольствием наблюдает за диалогом – на долю ночной смены нечасто достаются развлечения, способные помочь побороть всепоглощающую дрёму.

– Нет, Барсуков, так не пойдёт, тем более с матросами, вы же офицер! – замполиты на корабле зачастую были вынуждены отрываться на несколько сантиметров от палубы, чтобы, свободно паря в воздухе и совершая пассы руками, направлять моряков на путь непреложного учения марксизма-ленинизма.

– Сергей Иванович, так никто даже пальцем не пошевелит, пока его не обложишь крепко по мамке. Давайте я прямо сейчас эксперимент проведу?

– Что за эксперимент?

– Специально для вас, – Бася поворачивается на стуле к «Каштану», вмонтированному прямо в стол перед ним, переключателем вызывает верхнего вахтенного делано вежливым голосом, – верхний вахтенный, подойдите, пожалуйста, к «Каштану», – и откидывается на спинку стула, уверенный, что ответа не последует.