Последний выживший самурай. Том 2

今村翔吾 / Shogo Imamura

イクサガミ 地 / Ikusagami Chi

IKUSAGAMI CHI © 2023 Shogo Imamura. All rights reserved.

Published in Japan in 2023 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo

Cover illustration by Sui Ishida

© Беланова Л. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Буссёдзи Ясукэ

Тоёдзиро через решётчатое окно украдкой заглянул в додзё, откуда доносились крики и сухой стук бамбуковых мечей. Внутри было душно, как в парной: из узких щелей между прутьями сочился густой влажный пар от разгорячённых тел.

Додзё носил название «Рэнпэйкан». Его владелец, Сайто Якуро, едва перешагнув за двадцать, стал наставником в зале фехтования «Гэккэн», которым руководил некий Окада, практикующий стиль Синто Мунэн-рю. В двадцать девять он вырос настолько, что основал «Рэнпэйкан» недалеко от моста Манаи-баси, который находился у подножия холма Кудандзака. Поговаривали, сейчас оно процветало настолько, что могло сравниться по своему величию с двумя крупнейшими залами в Эдо: «Сигакукан» школы Киёсинмэй-рю и «Угэнбукан» школы Хокусин Ицуто-рю.

Тоёдзиро родился в бедной крестьянской семье в деревне Буссёдзи, уезда Имидзу, провинции Эттю, и был вторым сыном. Земли у них было немного – с кошкино ушко, – её едва хватало, чтобы прокормить семью старшего сына, поэтому Тоёдзиро даже и не надеялся, что сможет когда-нибудь основать свою ветвь рода и жить безбедно. Едва повзрослев, он осознал безрадостность своей участи, отчаялся, но всеми силами пытался вырваться из нищеты.

Первое, что пришло ему в голову, – стать приёмным зятем[1] в семье зажиточных крестьян, где не было сыновей. Однако с возрастом он всё яснее понимал: это невозможно. Лицом не вышел. Деревенские девушки, едва завидев его, часто отводили взгляд и начинали перешёптываться. Да и к тому же он был низким и невероятно тщедушным из-за скудного питания, что лишь придавало ему ещё более жалкий вид.

Вряд ли дело было только во внешности: и не такие уроды становились приёмными зятьями. Просто неприглядное лицо Тоёдзиро усугубляло другие его качества. Пока он терпел насмешки окружающих, в душе его накапливалась горечь, и вскоре он стал излучать такую мрачную угрюмость, что это отталкивало и пугало всех вокруг.

Тоёдзиро посмотрел на своё отражение в лохани с водой: худое угловатое лицо, западающие глазницы – сам себе он напоминал вечно голодных призраков Гаки, которых часто изображали на стенах деревенских храмов.

Выругавшись, он с досадой ударил кулаком своё отражение, отчего по поверхности воды пошла рябь, ещё больше уродовавшая его. Он и сам не знал, зачем это сделал: то ли от обиды на девушек, которые над ним насмехались, то ли от злости на себя за то, что не обладал даже заурядной внешностью.

Переломный момент в жизни Тоёдзиро наступил в его четырнадцатую весну, когда в Буссёдзи приехал некий Сайто Якуро, искавший желающих уехать в Эдо на заработки. Его имя было знакомо жителям деревни, в том числе и Тоёдзиро. Якуро родился в этих краях и, будучи крестьянином, по никому не ведомой причине решил отправиться в Эдо, чтобы обучаться фехтованию. Односельчане, решив, что он сошёл с ума, лишь посмеивались над ним.

Вопреки их ожиданиям, Якуро добился больших успехов и даже открыл своё додзё под названием «Рэнпэйкан», которое пользовалось такой славой, что с трудом успевало принять всех жаждущих присоединиться к школе. Через родственников Якуро слухи о его успехах дошли и до далёкой деревни Буссёдзи.

В «Рэнпэйкан» требовался чернорабочий. Тоёдзиро искренне не понимал, зачем Якуро приехал в такую глушь, ведь в самом Эдо было полно людей, готовых взяться за такую работу. Но жители деревни, похоже, не были с ним согласны. Они дружно начали лебезить перед Якуро, вмиг забыв, как насмехались над ним. Кто-то просто хотел начать жизнь в Эдо, кто-то надеялся разбогатеть вслед за деревенским выскочкой, – от желающих не было отбоя.

Тоёдзиро был из тех, кто мечтал покинуть деревню, поэтому и пришёл в назначенный день поговорить с Якуро. Сильных надежд он не питал: требовался всего один рабочий, а желающих было аж двадцать пять. В Эдо явно отправится самый смекалистый и приятный на вид.

Якуро, вглядываясь в лица собравшихся, остановился перед Тоёдзиро.

– То, что нужно, – бросил он, удивив всех неожиданным решением.

– Серьёзно?

– Да.

Якуро лучезарно улыбнулся Тоёдзиро, который не мог поверить своим ушам.

Вскоре началась жизнь Тоёдзиро в Эдо, которая, как ни посмотри, была чудесна: стирка, уборка и растопка бани ничем не отличались от работы в поле, а вот возможность есть белый рис[2], спать на мягком хлопковом футоне и помыться, пускай даже после всех[3], поистине казалась мечтой. На вырученные деньги он познавал соблазны шумных кварталов развлечений.

– Почему вы выбрали меня? – осмелился спросить Тоёдзиро спустя целых три месяца, проведённых в Эдо.

– Увидел в тебе себя, – проникновенно ответил Якуро.

Похоже, он представлял, как односельчане относились к Тоёдзиро. Он и сам не переносил их недоумевающие взгляды и обидные насмешки, когда сообщил о желании научиться владеть мечом. Вспоминая, как было тяжело ему, Якуро решил забрать с собой в столицу самого обделённого.

– К тому же в тебе что-то есть, – добавил он, заставив Тоёдзиро задуматься.

– «Что-то» – это что?

– Не знаю. Может быть, мне просто показалось. В любом случае не отлынивай от работы.

Якуро попытался уклониться от ответа, но юношу, жившего в своё удовольствие, это никак не смутило.

Пролетело два года, Тоёдзиро исполнилось шестнадцать.

Он довольно быстро привык к работе и в свободное время начал заглядывать в додзё. Поначалу ему было интересно, что за школу владения мечом основал его благодетель. К тому же его кое-что волновало.

«Что это?»

Ему чудилось, что из спин мужчин, усердно занимавшихся фехтованием, поднимается «нечто»: незримое для глаза, но явственно ощущаемое сердцем. У одних оно казалось тонким и слабым, у других, напротив, извергалось с яростной силой. А «нечто» Якуро превосходило остальные – крупнее, острее и мощнее.

– Неужели победа за Гондо? – изумлённо прошептал Тоёдзиро, наблюдая за додзё.

Он давно приметил, что исход поединка напрямую зависит от размера, остроты и силы «нечто».

– Почему ты так думаешь? – сзади раздался добродушный старческий голос.

– Почтенный наставник…

На пороге стоял Тосисада Окада, учитель Якуро, которого все обитатели додзё называли «почтенным наставником». Он иногда приходил понаблюдать за тренировками, поэтому был знаком Тоёдзиро.

– Напомни, как тебя звать?

– Тоёдзиро, – он низко поклонился, будто пытался извиниться за то, что тайком подглядывал в додзё.

– Ты, кажется, сказал, что господин Гондо победит.

– Я… Это… Я не хотел…

– Прекрати. Лучше скажи, почему ты так решил?

Под напором Тосисады Тоёдзиро робко начал говорить. В это время Гондо вырвал у соперника иппон[4].

– Что, думаешь, случится дальше?

– Ну… Господин Тада весьма силён.

– Но ведь он будет сражаться с Цуямой, – Тосисада удивлённо поднял брови.

Цуяма считался одним из самых сильных учеников в додзё, многие даже пророчили ему место наставника. Тада же в последнее время топтался на месте, а его умения в лучшем случае считались средними.

– Мне кажется, сегодня победит Тада. Почтенный наставник, простите меня за столь бредовые мысли…

– Я тоже так думаю.

– Что?

Возглас удивления Тоёдзиро слился с сухим стуком бамбукового меча, донёсшимся через решётку окна. Тада только что поразил до[5] Цуямы – удар был настолько точным, будто пронзил доспех насквозь.

– Сам не хочешь попробовать?

– Я?

Тоёдзиро считал, что проживёт жизнь, так и не прикоснувшись к мечу, поэтому сейчас не знал, что ответить.

– Так что?

– Хочу… попробовать.

– Что ж, попрошу Якуро заняться тобой.

Похлопав мальчишку по плечу, Тосисада скрылся в додзё. Как он и обещал, Якуро в этот же день разрешил Тоёдзиро обучаться фехтованию. Он впервые облачился в доспехи, впервые взял в руки бамбуковый меч. Увидев его неуклюжие движения, некоторые молодые ученики начали перешёптываться, напоминая Тоёдзиро о жителях родной деревни, которые над ним насмехались.

– Попробуй сразиться, – сказал Якуро, как только новоявленный ученик закончил надевать доспехи.

– П-прямо сейчас?

– Почтенный наставник так велел.

Тосисада всё еще сидел в додзё, довольно наблюдая за происходящим. Услышав, что Якуро говорит про него, старик улыбнулся и кивнул.

Противником поставили Таду, который, судя по всему, смог преодолеть свой предел и стремился стать сильнее, раз ему удалось одолеть Цуяму, которому не было равных в додзё. Так Тоёдзиро подсказывало чутьё.

«Смерти моей хотят».

Голову Тоёдзиро наполняли дурные мысли, ведь он никогда не учился фехтовать. Однако, отбросив все сомнения, он уверенно обхватил рукоятку бамбукового меча, подражая ученикам, усердно занимавшимся в додзё. Якуро хмыкнул и посмотрел на Тосисаду, тот снова кивнул.

– Хадзимэ![6]

Тада по команде принял стойку – кажется, «сэйган»[7]. Тоёдзиро в точности повторил его позу. Он уловил, как из спины противника поднимается «нечто» – не столь огромное и мощное, как у Якуро, но всё же внушительное. И что удивительно, Тоёдзиро не было страшно. Глядя сейчас Таде в глаза, он с вызовом думал: неужели это всё, на что тот способен?

Тоёдзиро не двигался. Вернее, он не понимал, как нужно двигаться. Тада же, вероятно полагая, что учитель заставил его участвовать в каком-то глупом представлении, решил поскорее с этим покончить и приготовился нанести удар. Тоёдзиро застыл в ошеломлении: ему казалось, будто противник разделился на несколько человек, вот только большинство из них были почти прозрачными и бесплотно дрейфовали в пространстве додзё, словно плыли в мареве июльского зноя.

«Вот, значит, как это происходит».

Только один силуэт оставался неподвижным – настоящий Тада. Остальные были всего лишь миражами его будущих движений. До них оставались считаные мгновения, но для Тоёдзиро время замедлилось.

Внезапно по додзё эхом разлетелся звонкий, сочный треск: Тоёдзиро, сам того не поняв, уклонился от атаки противника и ударил его по макушке. Тада застыл. Якуро, Тосисада и ученики, следившие за поединком, оцепенели, не в силах поверить своим глазам. Но больше всех удивился сам Тоёдзиро.

– Ого… – прошептал он, еле заметно улыбаясь. В груди разливалась радость, незнакомая до сих пор.

– Тоёдзиро, – Якуро подошел к нему.

– Да?

– Завтра жду тебя на тренировках.

– Но как же моя работа?..

– Найду кого-нибудь другого. Отныне твоя работа – это меч.

– Вы… серьёзно? – голос Тоёдзиро срывался, он всё ещё не мог поверить своим ушам.

– Тебе нужно выбрать фамилию.

Якуро не считал, что крестьянам нельзя изучать искусство владения мечом, однако переживал, что над Тоёдзиро могут насмехаться из-за его происхождения: это когда-то происходило и с ним самим.

– Я ведь грамоте не обучен…

– Что, если назваться в честь деревни, где родился? Буссёдзи… Буссёдзи Тоёдзиро. Нет, как-то нескладно получается. Может, заодно и имя сменишь? – Якуро задумался, а затем продолжил: – Ясукэ? Как тебе? Возьмешь один иероглиф из моего имени.

– Премного вам благодарен.

– Буссёдзи Ясукэ. Неплохо.

Усмехнувшись, Якуро подошёл к Тосисаде и начал о чём-то с ним говорить. Тоёдзиро, который отныне звался Ясукэ, содрогнулся, заметив, что взгляды, направленные на него, переменились.

Так и начался путь Буссёдзи Ясукэ. День за днём усердно занимаясь в додзё, он побеждал опытных учеников, одного за другим, а через полгода уже достиг мастерства, сравнившись с наставниками. Спустя год, после того как он впервые взял в руки меч, в «Рэнпэйкан» явился воин по имени Кинтаро Уно из княжества Тёсю, сразивший в поединке Сайто Канносукэ, третьего сына Якуро, который в своё время считался одним из трёх сильнейших учеников в додзё, а затем стал главным наставником по фехтованию в клане Омура. Повторись это с другими учениками – и честь «Рэнпэйкана» была бы запятнана, поэтому Якуро, ни мгновения не сомневаясь, приказал Ясукэ сразиться.

Поединок шёл до трёх побед, и Ясукэ с лёгкостью взял верх над Уно. В последней схватке он нанёс такой сокрушительный укол в горло, от которого у противника потемнело в глазах. К тому времени по Эдо уже поползли слухи: Ясукэ не только не уступает мастерству своего учителя Якуро, но и, возможно, уже его превзошёл.

Ему было всего семнадцать.

Покинув город, Сюдзиро рванул что есть мочи. В отличие от крутого пути из Оми в Исэ, здешний пологий уклон позволял мчаться, не сбавляя хода. Суматошный гул голосов остался позади. Здесь же царила совершенная безмятежность: прохожие не догадывались о зверствах, которые только что творились в Мия. Те, кто шёл на запад, навстречу Сюдзиро, изумленно оборачивались вслед несущемуся во весь опор мужчине.

Укиё…

Он снова возник из ниоткуда в самый подходящий момент, и благодарность Сюдзиро не передать было словами.

Он потерял Футабу только из-за своей неосторожности. В разгар погони за похитителем на пути встал Кандзия Букоцу, имевший весьма дурную славу. Рассвирепев, он начал ожесточённо кромсать невинных горожан, будто мстил за то, что кто-то посмел отказать ему в бое. Не в силах мириться с подобным варварством, Сюдзиро обнажил меч. И в это же мгновение рядом появился Кикуоми Укиё, взяв на себя Букоцу.

Сюдзиро поразило великодушие Укиё ещё во время их прошлой встречи, когда тот спас Футабу на горной тропе за Сёно. Было удивительно найти человека с такой душой среди прочих участников кодоку, где каждый думал лишь о том, как бы самому уцелеть.

Сначала Сюдзиро сомневался: не пытается ли Укиё завоевать доверие, только чтобы затем использовать его в своих целях? Однако, когда Укиё вышел против Букоцу, стало очевидно – он не врал, говоря, что просто хочет быть праведным: рисков было куда больше, чем возможной выгоды. А прошлое лишь сильнее толкало его на этот путь.

Укиё был силён, но и Букоцу не уступал ему в мастерстве. В схватке равных победителя определяет лишь один неверный шаг. Меч не прощает ошибок, и Укиё, как воин опытный, отлично это знал – вот почему он не стал бы подвергать себя неоправданной опасности. К тому же на такой переполох неизбежно явится полиция. Даже такому безумцу, как Букоцу, в этом положении разумнее всего отступить. Сюдзиро дал себе слово, что, если Укиё удастся избежать ареста, он непременно отблагодарит его за доброту.

– Проклятье! – выругался Сюдзиро, завернув за поворот.

Почтовый город Наруми находился примерно в полутора ри[8] от Мия, дорога до него отлично просматривалась. Вот только следов Сансукэ на ней не было.

Сюдзиро хоть был и быстрее названого брата, но то время, которое он потерял в стычке с Букоцу, оказалось роковым. Расстояние между ними не сокращалось, а кроме того, Сансукэ мог спрятаться, пока Сюдзиро потерял его из виду. Поэтому сейчас лучше всего остановиться и всё хорошо обдумать.

«Неужели затерялся в городе?»

Их учили, что проще всего скрыться, слившись с толпой.

Станция Наруми уступала в размерах Мия, однако размер около пятнадцати тё[9] – одна резиденция хондзин для высокопоставленных гостей, две вспомогательные резиденции ваки-ходзин и шестьдесят восемь гостевых домов хатаго для простолюдинов – делал её одной из крупнейших на тракте Токайдо. Среди путешественников Наруми славилась ночными фонарями на её западной и восточной окраинах. Сюдзиро появился здесь засветло, поэтому их ещё не зажигали.

Ещё одним местом, привлекающим путников в Наруми, были руины одноимённого замка, который во время знаменитой битвы при Окэхадзаме[10] оборонял Окабэ Мотонобу, военачальник из свиты Имагавы Ёсимото. Само поле боя, поговаривали, также находилось неподалёку.

– Полдня займёт, не меньше, – недовольно бормотал себе под нос Сюдзиро, плетясь по малолюдным улицам.

Помимо бесчисленных торговых рядов и гостевых домов, в Наруми было множество храмов и святилищ. Быстро обыскать всё в одиночку будет сложно. К тому же Сансукэ владел секретной техникой Рокудзон школы Кёхати-рю, которая позволяла ему не только слышать звуки на невероятно далёком расстоянии, но и заглушать свои собственные шаги. Он сбежит, едва заслышав преследователя, и догнать его уже не удастся.

«Зачем ему это?» – размышлял Сюдзиро, не обращая внимания на зазывающие крики торговцев.

Между Сансукэ и Футабой не было никакой связи. Вряд ли ему нужна девчонка.

«Неужели хочет поймать меня на живца?»

В Мия будет сложно скрыться – слишком многолюдно. Вероятнее всего, Сансукэ увезёт Футабу подальше и там будет ждать поединка с Сюдзиро. Но в этом случае ему нужно каким-то образом сообщить о точном месте.

Погрузившись в размышления, Сюдзиро вспомнил об одной странной детали: унося его спутницу, Сансукэ поднял левую руку. Незнакомый человек мог бы счесть этот жест победным, но названый брат знал, как никто другой: тот никогда не стал бы тратить время на такие бессмыслицы.

Что же это могло значить?

Одолеваемый дурным предчувствием Сюдзиро коснулся разорванного левого рукава: внутри оказался маленький клочок бумаги, размером не больше ладони. Сансукэ, должно быть, подкинул его, когда уходил с Футабой.

– Что за?..

На листе ни единого слова тоски, лишь краткая и непонятная фраза:

«Десятый день. Два часа ночи. Братская могила».

– Братская могила?

Сюдзиро не слышал, чтобы поблизости было что-то похожее, но наверняка местные знают, где это. Он спросил у пожилой женщины, зазывавшей путешественников в свой гостевой дом.

– Конечно знаю, – сразу же ответила она.

– Где её найти?

– Прямо перед Ано Итиридзука[11], примерно в одном ри[12] к северу отсюда.

Старуха сказала искать небольшой холм, окружённый лесом. Братская могила будет на его вершине. Над курганом возвышается каменная плита, с восточной стороны которой высечено «Эйроку, третий год Косин, девятнадцатый день пятой луны»[13], с западной – «Наму Амида Буцу»[14], а с южной – «Сэндзинцука»[15]. Согласно преданию, этот курган был возведён для поминовения павших в битве при Окэхадзаме по обету, данному Кайо Рюки – вторым настоятелем храма Согэндзи[16].

– Там ещё что-нибудь есть?

– Да нет, только курган. Разве что открывается отличный вид на Дэнгакугакубо[17]. Оттуда, говорят, и напали войска Оды Нобунаги…

– Этого мне достаточно. Простите, что отвлёк от работы.

– Ты бы лучше туда не совался, – обеспокоенно сказала старуха.

– Почему это вдруг? – Сюдзиро нахмурился.

– А ты что ж, бумажку ту не видал?

– Какую?

Сюдзиро наклонился к женщине, практически касаясь её лица своим, отчего та робко отступила.

– В-вот… – она показала на большую вывеску, находящуюся наискосок от дороги. – Многие путают Наруми с Аримацу…

Аримацу – это довольно большой почтовый город, который находится между Наруми и Тирю, но вот среди станций тракта Токайдо он не числится. Часто случалось так, что путники, договорившись встретиться через одну станцию, часто путались и попросту расходились в пути.

В какой-то момент жители Наруми, Аримацу и Тирю договорились ставить в городах большие доски, на которые путешественники могли повесить деревянные таблички со своими именами: как правило, их оставляли на двадцать два дня. Этот весьма щедрый срок не только помогал путникам встретиться, но и учитывал непредвиденные задержки: болезни, плохую погоду, необходимость заработать денег на дальнейший путь.

Забота о путешественниках была продиктована отнюдь не одними добрыми побуждениями: каждую такую табличку на станции продавали за тридцать два мона[18]. После начала Реставрации Мэйдзи дерево сменилось более дешёвой бумагой, на которую к тому же можно было вместить больше сведений. Но доски остались неизменными.

Старуха, бросив все свои дела, заботливо провела Сюдзиро к доске.

– Вот, глянь. Жуть, правда?

– Это же…

На листе размером примерно в один сяку в длину и два сяку в ширину[19] знакомым почерком было выведено:

«Десятого дня пятой луны в два часа ночи на братской могиле буду ждать восьмерых драконов из столицы. Рокудзон».

Непосвящённого эта фраза действительно могла испугать, но для Сюдзиро всё было понятно: десятый день пятой луны – это же уже завтра под утро, восьмерыми драконами из столицы иногда называли выходцев из школы Кёхати-рю, а Рокудзон – название секретной техники, которой владел Сансукэ.

Иными словами, на кургане Сансукэ ждал всех своих братьев и сестёр.

– Что, пёс его дери, он задумал?!

Неужели хочет собрать всех, чтобы сообща свести счёты с беглым братом? А Футаба нужна только как приманка, иначе Сюдзиро ни за что бы не направился на верную смерть.

Но вот что было странно. Во-первых, такой подход слишком бросался в глаза. Сикура, Дзинроку и Ироха, которые тоже участвовали в кодоку, вполне могли объединиться, чтобы расправиться с самим Сансукэ. Неужели он настолько наивен, что верит, что братья и сёстры ненавидят только Сюдзиро?

Вторая странность противоречила первой. Кто-то мог проскочить Наруми, кто-то – приехать до того, как объявление появилось на доске, а кто-то, наоборот, не успеть к указанному дню.

И наконец, бумага могла бы заинтересовать и остальных участников кодоку. Большая часть тех, кто замешан в этой странной игре, будет проезжать Наруми, а такое странное послание наверняка привлечёт внимание. Не знающие о Кёхати-рю вполне могли посчитать, что это дело рук соперников, и направиться к кургану за парой-другой жетонов. Кроме того, записка так и кричит о ловушке: туда согласятся пойти разве что полные дураки, не чувствующие подвоха, заносчивые глупцы, уверенные в своей неуязвимости, да те, у кого хватит мастерства, чтобы положить всех, кто соберётся на месте встречи.

Слишком уж опасный способ собрать братьев и сестёр. Всё говорило об одном: Сансукэ сильно торопился. Он отчаянно пытался собрать тех, кто заметит объявление, прекрасно осознавая, что кто-то сможет пройти мимо.

– Когда появилось объявление?

– Три дня назад, утром.

Женщина хорошо запомнила тот день. Необычное послание настолько испугало местных, что разговоров было только что о нём. По словам старухи, кто-то попросил случайного путника повесить объявление на доску. Его содержание было весьма подозрительным, но тем не менее никаких законов не нарушало, поэтому его решили не трогать.

– Три дня назад, значит…

Сансукэ с его мастерством не составило бы особого труда бесшумно устранить слабых противников и собрать жетоны. Но с начала кодоку в Тэнрю-дзи прошло всего-навсего четыре дня. Невероятная скорость, почти невозможная, если, конечно, он изначально не думал вырваться вперёд. Вероятно, Сансукэ был первым, кто прибыл в Наруми, а после по непонятной причине вернулся в Мия.

Зачем ему понадобилось идти в обратном направлении? Можно предположить, что он ушёл так далеко, что у него больше не осталось противников. Но не умнее было бы остаться в Наруми, а выигранное время использовать, чтобы изучить местность и устроить засаду?

Неужели Сансукэ искал именно Сюдзиро, того единственного среди братьев и сестёр, кто, даже увидев его послание, ни за что бы не пошёл к кургану? Поэтому и нужна была Футаба. Непонятно, приметил ли её Сансукэ с самого начала или же увидел уже в Мия, но было ясно одно – девчонка стала приманкой.

Итак, Сансукэ в спешке собирает учеников Кёхати-рю, ещё и крадёт спутницу Сюдзиро, чтобы тот точно пришёл. Но зачем?

Хочет убить Сюдзиро? Но он знает, что это не так легко сделать, да и впереди ещё долгий путь. Главное, Сансукэ мог просто вонзить клинок ему в живот, когда уносил Футабу. Даже если бы Сюдзиро почуял опасность и увернулся в последний момент, то всё равно был бы тяжело ранен. Всё было бы кончено одним ударом.

Сансукэ без сомнений отлично скрывал свои намерения.

Неужели дело в том мужчине? В том самом, с которым ни один из наследников Кёхати-рю не хотел бы иметь дела. Тогда неудивительно, что Сансукэ решил просить помощи у «предателя».

«Всё же придётся с ним встретиться», – горестно вздохнул Сюдзиро. Он понимал, что от судьбы не убежать.