Берлинское танго Анн

«Я не признаю неизлечимых болезней. Я принципиально никого и ничего не считаю безнадежным и никому не удастся когда-либо вырвать у меня слово "неизлечимо". Самое большее, что я скажу даже в безнадежном случае, так это то, что болезнь пока еще неизлечима, то есть современная медицина пока еще бессильна помочь…

Двадцать два года назад, когда я был студентом второго курса, неожиданно заболел мой отец. Этот человек, которого я глубоко любил и уважал, всегда отличался крепким здоровьем и неутомимой энергией. И вот врачи определили у него диабет, одно из самых страшных и коварных заболеваний… Вы можете себе представить, как я, будущий врач, бегал тогда от одного специалиста к другому и тщательно изучал всю литературу, старую и новейшую. Но повсюду я наталкивался на один и тот же ответ, на одно и то же невыносимое слово – неизлечимо, неизлечимо. С тех пор я возненавидел это слово. Отец умер за три месяца до того, как я получил диплом.

А теперь слушайте внимательно: несколько дней назад на заседании медицинского общества один из наших крупнейших фармакологов сообщил, что в Америке и некоторых других странах весьма успешно проводятся опыты по получению экстракта поджелудочной железы для лечения диабета; он утверждал, что в ближайшие десять лет с сахарной болезнью разделаются навсегда. Теперь вы понимаете, как меня ожесточил тогда приговор "неизлечимо", ибо днем и ночью я думал только об одном: найдется, обязательно найдется спасительное лекарство, кому-то удастся отыскать его, быть может, и мне. Нашлось же средство против сифилиса, а ведь в ту пору, когда я поступал в университет, нам, студентам, в специальной брошюре внушали, что это заболевание неизлечимо. Значит, Ницше, Шуман, Шуберт и многие другие умерли не от "неизлечимой" болезни, а от болезни, которую тогда еще не умели лечить, – их смерть, можно сказать, была вдвойне преждевременной. Каждый день наука открывает что-нибудь новое, неожиданное, фантастическое, то, что еще вчера казалось немыслимым! Все возможно, даже невозможное, ибо там, где перед наукой сегодня заперты все двери, завтра может приоткрыться одна из них. Если старые методы оказываются безуспешными, надо искать новые, а где не помогает наука, там всегда еще можно надеяться на чудо. Да, да, настоящие чудеса случаются в медицине, и в наш век электричества, вопреки всякой логике и опыту, иной раз нам самим удается спровоцировать такое чудо.»

Честно говоря, я не просто утешала Максима. Я по-настоящему верю в то, что неизлечимая болезнь – всегда понятие относительное. А сейчас медицина идет вперед просто семимильными шагами, каждый день изобретают новые методы лечения и новые лекарства! Раньше самые лучшие врачи были бессильны перед множеством болезней, которые в наше время полностью излечиваются! Любой человек – неповторимая индивидуальность, и болезнь у каждого протекает по-разному. И исход тоже может быть разный, главное, не сдаваться. Ведь и сейчас науке известно еще не все, некоторые механизмы выздоровления врачи не могут объяснить, но они срабатывают. Один человек живет после «смертельного диагноза» еще долгие годы, а другой, абсолютно здоровый, гибнет в результате досадной случайности – разве мало примеров мы знаем тому и другому?

Не могу сказать, что Максим пребывал в том же состоянии, в котором я его обнаружила вчера, но ко всем моим уговорам он оставался безучастным. Я ждала звонка Наташи, и продолжала машинально вытирала пыль на полках, переставляла книги и статуэтки, потом опять начала мыть посуду в раковине. Нет, я никогда не веду себя в гостях так бесцеремонно – но я старалась, чтобы Максим не заметил моего волнения. Я обратила внимание на то, что пыли скопилось порядочно, как и грязной посуды. Вроде бы раньше Максим говорил, что к ним регулярно приходит какая-то помощница или няня. Но в доме как-то не чувствовалось женской руки.

– Максим, а вам кто-нибудь помогает? Ты рассказывал о няне? – набравшись смелости, я задала волновавший меня вопрос.

– Эту прекрасную няню я выгнал к чертовой матери! – Максим опять начал грубить. – Сначала она откуда-то разузнала про мою болезнь, потом почти поселилась здесь – то ей поздно ехать домой, то она устала… А в один прекрасный вечер, когда мне пришлось отлучиться по делу и оставить Алиску с ней, она устроила тут бардак – притащила какого-то нетрезвого типа и они распили мои коллекционные вина… Да черт с ними, с винами, – Алиска плакала, закрытая в своей комнате, когда я вернулся! – было видно, что ему давно уже хотелось выговориться на эту тему.

Так, совсем замечательно, а кто же им приносит продукты, гуляет с ребенком? Я спросила и об этом.

– Продукты я заказываю по Интернету, а гуляет Алиса на балконе – видишь, какая у нас лоджия! – балкон у них и вправду был шикарный. Он выходил в двор, летом зеленый, а сейчас весь расцвеченный осенними красками. Я вспомнила свой двор, свой балкон…

И тут позвонила Наташа.

– Я переговорила по телефону с профессором, сказала, что являюсь учредителем фирмы по приему пациентов из России на лечение, – она пару секунд помолчала, прислушалась, сообразила ли я, о какой фирме она говорит.

Удостоверившись в моей несомненной сообразительности, отчего и я загордилась, как будто получила за свой интеллект «Хрустальную сову» в «Что? Где? Когда?», она продолжила.

– Профессор считает, что надежда есть. Ситуация не настолько безысходна, как утверждают московские врачи, процент выздоравливающих пациентов достаточно высок.

Мы долго говорили с ней, сначала я, потом трубку взял Максим.

– Ты должна привезти его сюда в Берлин! Здесь проведут обследование и назначат лечение. – закончила свою речь Наташа.

После этого разговора атмосфера в доме немного разрядилась. Максим, такой вялый и безучастный после этого звонка развил бурную деятельность. Он что-то подсчитывал, ходил по комнате, что-то искал на полках (нарушив тем самым весь порядок, который я навела). Потом даже куда-то позвонил, закрывшись в дальней комнате. В это время я занялась Алисой – покормила ее, поиграла в куклы. Мне показалось, что девочка сильно переживает состояние Максима. Хотя мы с ней веселились, время от времени она становилась задумчивой, прислушивалась к его голосу за стеной. Было уже достаточно поздно, ее глазки стали сонными, и я уложила малышку спать. Максим опять стал невеселым, о чем-то думал, сидел за компьютером и просматривал какие-то сайты в Интернете. Я не решалась заговорить первой, но вот он нарушил молчание:

– Ты знаешь, пожалуй, я соглашусь на твое предложение. Опять станешь моим гидом по Берлинским больницам, – он пытался шутить. – Только не знаю, что делать с Алисой. Дело в том, что мои родственники, ну, которые могли бы присмотреть за девочкой, как-то все расклеились. У одних неотложных дел, у других проблемы со здоровьем. Дядя с женой срочно собрались в Трускавец лечить печень… – Максим печально улыбнулся.

– Но ведь мы можем взять девочку с собой!

– Маленького ребенка? Придется нанимать няньку, это еще дополнительные траты, а тут и так с деньгами… – тут он замолчал. Максим не хотел этого говорить. Но я поняла, что у него не очень хорошо с финансами.

– Да ничего страшного! – затараторила я, чтобы загладить неловкость. – Будет ходить в садик вместе с моим внуком – они ведь ровесники! Или возьмем няню – знаешь, сколько в Берлине девушек из Литвы? Они и по-русски говорят.

Максим сказал, чтобы я не волновалась насчет денег, у него есть сбережения, вполне хватит на все обследования… «А на лечение?» – невольно подумала я. Но, в конце концов, я неплохо зарабатываю, у меня тоже есть небольшие сбережения. А еще и наследство – дом в Бразилии ведь тоже стоит денег!

У Максима была многоразовая виза, поэтому нам удалось улететь через два дня.

Не стану рассказывать, как мы добирались до Берлина. Дорожные хлопоты всегда отвлекают от грустных мыслей. Город встретил нас во всей красе. Оказалось, что Максим никогда не был здесь осенью. Алиса продолжала радовать своим покладистым характером. Девочка не капризничала, словно понимала, что взрослые заняты серьезными проблемами.

Максима положили в клинику на обследование, а я провела остаток отпуска, устраивая Алису в садик. Удивительно, как быстро она подружилась с моим внуком. Хотя, казалось бы, они такие разные. Мой внук очень подвижный, шустрый малыш, ни минуты не сидит на месте. Но дети понравились друг другу и уже через полчаса после знакомства играли вместе.

Признаюсь, я была немного растеряна. Представьте себе, в мои-то годы оказаться с маленьким ребенком на руках и любимым мужчиной на больничной койке… Максим вернулся из больницы в смятенных чувствах.

С одной стороны, он был полон оптимизма – выздоровление возможно! Максим снова поверил, что будет жить! Но лишь только доктор назвал конкретную сумму, которую придется выложить за лечение – все надежды начали таять на глазах. Максим опять помрачнел, хоть и пытался изобразить улыбку одними губами. В кабинете у врача мы оба улыбались, но я понимала, что в машине закачу Максиму скандал.

Какое это наслаждение – скандалить с любимым мужчиной! Особый кайф от того, что знаешь – после этой «бури» нас обязательно ждет «штиль» – безоблачные счастливые дни! Как давно я не ругалась с любимым мужчиной!

Последний раз что-то похожее было с Игорем, но это касалось его женитьбы. И тогда примирение было невозможно, я очень переживала и была в отчаянье. И только сейчас до меня дошло, что женитьба эта на самом деле была для меня не бедой, а благом. Ведь Игорь женился на бывшей жене Максима, вот пусть сам теперь и мучается с ней.

Я не понимаю ее поступка, не представляю, как можно было уйти от такого мужчины. Какие все-таки дуры бабы! Ну ничего, доживет до моих лет – поймет, кого нужно бросать, а за кого замуж выходить, с годами приходит опыт.

– Почему вы, мужчины, такие пессимисты? – бесновалась я, сидя за рулем машины. – Представь себе, еще неделю назад ты сходил с ума от отчаяния! Ты метался в четырех стенах и не видел выхода! А теперь нужно только набраться терпения и лечиться! А деньги – деньги мы найдем! И вообще, я вполне могу себе позволить одолжить тебе несколько десятков тысяч! У меня дом в Бразилии и хорошо оплачиваемая работа!

«Вот это да! – я поймала себя на неожиданно смелой мысли. – Дом в Бразилии, работа, возлюбленный! Неужели это все происходит со мной?»

Но по-настоящему поругаться нам не удалось. Максим просто чмокнул меня в щеку, и конфликт был исчерпан.

      Вечером позвонила Анька:

– Мы завтра собираемся. У тебя нет никаких неотложных дел? Мы решили с тобой разобраться!

– Что ты имеешь в виду? Что я не так сделала? – я забеспокоилась, может быть в моих заботах я что-то пропустила? Я могу забыть поздравить кого-то с днем рождения, потом люди на меня обижаются, вот в этом году даже забыла о дне рождения Игоря. Да, об этом я уже рассказывала. Анька, например, часто в день своего рождения звонит мне утром и говорит: «Подруга, не забудь сегодня меня поздравить».

– Все нормально, – успокоила она меня, – просто накопилось много вопросов к тебе, пока ты занималась благотворительностью.

– Я не хочу разговаривать об этом и ни о какой благотворительности речи нет. Если ты не понимаешь, что я его просто люблю, то мне ни с тобой, ни с кем-либо другим разговаривать не хочется.

Надо отметить, что Наташа из соображений врачебной этики никого не посвящала в подробности болезни Максима.

– Не обижайся, я опять спорола «косяк», у нас к тебе просто важный разговор. Можешь оставить свое новое семейство сегодня вечером? Мы собираемся у Наташи.

Максима как-то не очень обрадовала перспектива провести вечер без меня, Алиса даже немного всплакнула, но взяла себя в руки и сказала:

– Только пообещай, что когда придешь, поцелуешь меня.

Я растрогалась и даже хотела остаться, но Максим велел мне ехать.

Чуть ли не на пороге Оля задала мне вопрос:

– Лечение стоит дорого? Кто будет платить?

– Какая мне разница, сколько стоит лечение? – огрызнулась я вместо того, чтобы расплакаться. – Можете вы понять, что жизнь даже не очень близкого человека стоит дороже любых денег? А тем более, что его я люблю.

– Чего ты злишься? – Олька не унималась. – Ты можешь просто без истерик ответить на вопрос?

Я взяла себя в руки и попыталась говорить спокойно:

– 1000 евро в неделю – это уколы! Прибавить к этому нужно консультации профессора, анализы, пребывание в больнице. Лечение продлится не меньше года, а может быть и дольше, никто не знает точно.

– Плюс детский садик, няня, да и он не святым духом питается. – Оля не унималась. – И где мы возьмем на все это деньги?

– Я могу отказаться от уколов для похудения в его пользу, – обрадовалась Анька. – На фиг мне эти уколы? Все равно не помогают, только ездить через день к врачу, ждать, пока тебя примут. И вообще, я так внимательно на себя сегодня посмотрела и решила, что у меня прекрасная фигура, попа поправилась, но мне это идет. А если еще за эти деньги можно человека вылечить и подругу при этом сделать счастливой, я и больше, чем 200 евро в неделю дам. Я же тебе объясняла, что, если не одной суммой, а раз в неделю платить– это незаметно.

– У меня тоже есть тысяч 10, которые я тебе могу одолжить на любой срок, – поддержала ее Олька, – мы собирались покупать новую машину, хотели заплатить эти 10 тысяч в счет первого взноса, ну так купим полностью в кредит, не проблема.

– А остальное все я добавлю – подытожила Наташа. – Ну не будешь же ты из-за этого продавать дом в Бразилии, тем более что мы все уже туда навострили лыжи, будем ездить по очереди.

Я была растрогана и потрясена.

– Девочки, простите! Я-то думала, что вы сейчас будете нападать на меня за то, что я помогаю чужому человеку, думала, вы будете меня отговаривать давать ему денег, уже даже приготовила аргументы для возражений, а вы даже не дали мне высказаться.

– Давай высказывайся! – разрешила Олька. – Что ты там заранее заготовила?

– Я думала, вы будете подозревать, что он альфонс, и я приготовила самый веский и мудрый аргумент, который слышала за всю жизнь. – я посмотрела на Аньку, поймет ли она о чем я?

– Ты хотела процитировать свою бабушку? – Анька поняла меня с полувзгляда.

– Да. – подхватила я ее мысль. – И уже Ольке с Наташей пояснила. – О ком бы ни шла речь, баба Соня обязательно комментировала: «Очень хороший человек!». «Мама, Вы его знаете? – возмущался ее зять. – Вы видели его 2 раза в жизни!» «Но ведь он не сделал мне ничего плохого, – отвечала она, – значит хороший!»

– Вот святая душа была, – подхватила мой рассказ Анька, – все у нее были хорошими! Сама она была неординарным человеком. – Анька решила прояснить картину остальным подругам. – Эта простая женщина своим умом и отношением к жизни дала бы форы многим философам. Баба Соня окончила 4 класса, но при этом она перечитала все книги из библиотеки Аниного отца: все 24 тома Диккенса, 20 томов Голсуорси, 18 томов Бальзака, не говоря уже о Пушкине, Лермонтове, Шолом Алейхеме и Фейхтвангере.

– Да, в этих словах была настоящая мудрость плюс опыт жестокой жизни тех лет, – философски заметила Оля, – ведь каким мужественным человеком надо было быть тогда, чтобы просто не сделать ничего плохого – не толкнуть падающего, не проголосовать на собрании «за», не донести на соседа…

– И вообще, в чем можно его подозревать, – я опять перевела разговор на проблемы Максима. – Он знал, что болен, и не отвечал на мои звонки. И в Москве выгонял меня, не хотел, чтобы я страдала…, и он не хочет моих денег. А я, я хочу только, чтобы он выжил… – я все-таки не удержалась от слез.

Домой я прибыла в очень хорошем настроении. По дороге мне опять попался чернокожий велосипедист, когда-то пославший меня «в свою Россию». Но этим вечером я готова была простить всех и вся, поэтому даже помахала ему, как старому знакомому! Он меня тоже узнал и тоже махнул рукой и улыбнулся в ответ.

Дома я прежде всего поцеловала Алису. Она спала, такая хорошенькая и беззаботная, как ангелок… Я подумала, что видеть ее сейчас – это самая большая награда за все мои страдания и переживания последних дней. Я так остро почувствовала простую истину: дети – это самое большое счастье в нашей жизни. Когда-то в молодости обстоятельства не позволяли нам заводить помногу детей – женщины тех лет должны были работать наравне с мужчинами, были проблемы с детскими садами, детскими вещами, питанием, а вот сейчас Б-г наградил меня на старости лет дочкой. Может быть, это прозвучало бы слишком смело, но я почувствовала себя сродни библейской Сарре – ведь она обрела сына уже в преклонном возрасте…

Я рассказала Максиму о том, что у нас больше нет проблем с деньгами на лечение. Он был растроган, но от денег категорически отказался.

– Финансовый вопрос мы можем закрыть, – сказал он мне, – я выставил на продажу свою квартиру. Там всего три комнаты, но она почти в центре, ты же знаешь. Так что денег хватит на все.

– Да ты не даром тезка Штирлица, Максим Максимыч! – сказала я с досадой, жалко все-таки квартиру в Москве.

Но в душе я даже радовалась. Во-первых, я оказалась права, он «хороший человек», и денег ему моих не надо. А во-вторых, это значит, что он останется жить у меня! Значит, он окончательно решил со мной сойтись!

– Ты не волнуйся. – Максим как будто прочитал мои мысли, – ты не должна приютить у себя бедного больного безработного. У меня есть еще небольшая избушка в Подмосковье. Так что если мне удастся выжить, я не останусь без крыши над головой…

Он, наверное, увидел, как я сникла от его слов о том, что он собирается бросить меня после счастливого выздоровления и добавил:

– Так что я богатый жених, и совсем не собираюсь оббирать беззащитных берлинских девушек… Так что присмотрись ко мне, как к жениху, а не как к безумной трате денег.

ЭПИЛОГ

Прошел год. И снова осень… Но сейчас для меня эта пора года уже называется весной! Нет, я не сошла с ума от череды счастливых событий, которые свалились на меня в прошлом году – обретение любимого мужчины и маленькой дочки, прекрасная работа и неожиданное наследство… Просто в данный момент я нахожусь на другой стороне нашего земного шара – в Бразилии… Нет, много диких обезьян как-то обходят мой домик стороной, но я все-таки чувствую себя иногда чем-то средним между донной Розой Д`Альвадорец и донной Флор… Хотя, в отличие от героини Жоржи Амаду, у меня один муж – и я вполне счастлива этим обстоятельством… Максим уже почти окончательно отошел от своих больничных проблем и вряд ли кто-нибудь посторонний поверит, что такой жизнерадостный молодой мужчина еще год назад готовился покинуть этот мир… Мы приехали в Бразилию месяц назад, здесь, в нашем домике у моря мы прекрасно проводим время…

И наши дети тоже с нами – наш внук и дочки Соня и Алиса.

А теперь открою Вам нашу маленькую тайну (мы это пока не афишируем) – Сонька моя беременна, ждет девочку! Неделю назад до нас добрался мой зять. Правда, вырвался он всего на две недели, потому что у него много работы в Берлине. Не поверите, но с тех пор, как заболел Максим, я как-то по-другому стала относиться и к нему. Я переживаю за его здоровье, он очень много работает. Да и зять с тех пор тоже изменился, причем в лучшую сторону, стал больше уделять внимания ребенку, Соню вообще носит на руках. А что мне еще от него может быть нужно? Что может быть важнее для матери, чем счастье ее ребенка? А еще он стал смотреть в глаза, когда разговаривает со мной, как мне это по душе! Это наводит на мысли, что ему нечего скрывать.

Акклиматизация у детей прошла хорошо, здесь теплый и мягкий климат, и мне почти никогда не бывает жарко, я же говорила, что никаких приливов у меня нет! Через неделю мы возвращаемся домой в Берлин и сюда приедут Анька с Толиком, а Наташа с Олей и мой бывший муж с его новой женой собираются посетить нашу дачу на берегу океана в следующем году.

У моих подруг тоже много приятных событий в жизни. Наташа и Оля вместе со своими мужьями отправились в круиз по Средиземному морю – представляете себе – белый лайнер, пальмы, древние крепости, портовые города… Например, вчера подруги звонили из Монако. Наташа интересуется самочувствием Максима. Она уже зарегистрировала фирму, которая будет заниматься оформлением наших бывших соотечественников на лечение. Максим даже пошутил, что согласен стать живой рекламой этой компании. Наташа сказала, что это можно воспринимать вполне серьезно. Сейчас я смотрю на волны Атлантики, рассыпающиеся у моих ног тысячами брызг, и думаю, как все-таки непредсказуема жизнь… Перебравшись в Германию, я совсем не думала, что открою для себя еще и Южное (или Западное?) полушарие. Эта экзотическая страна, переливающаяся всеми красками в многочисленных сериалах, казалась мне всегда сказочной Страной Чудес, в которую не попадают простые смертные. А сейчас я узнаю Бразилию изнутри. Здесь не только «изобилие невиданных зверей», ежегодный карнавал и вечное торжество самбы-румбы… Здесь живут люди – потомки нескольких цивилизаций, африканских рабов, португальских конквистадоров, американских индейцев и многочисленных поколений эмигрантов со всего света… У них есть свои проблемы, как и у всех людей на Земле, есть и свои праздники… Но, какое бы буйство красок и культур не окружало меня, все-таки главное – это моя семья, и, конечно же, друзья… Только на изломе пятого и шестого десятков лет, я смогла понять, какое это счастье – каждый день открывать глаза, видеть солнечный свет или пасмурное небо, ехать на работу или нежиться на пляже, готовить завтрак для любимых людей или выбирать в своем саду цветы для букета…

В моем бразильском доме висит старое зеркало в бронзовой раме… К сожалению, я не знаю его истории, но всегда радостно улыбаюсь своему отражению и не устаю повторять: «Жизнь, ты прекрасна и чертовски удивительна! И я тоже хороша, чертовски хороша сегодня!»

И знаете, что я думаю? Сорвать такой куш, как жизнь – удача, которую невозможно сравнить ни с каким самым крупным выигрышем или наследством, это покруче будет, чем любой Джек-пот, потому что вероятность родиться предельно мала, она просто стремится к нулю. Во-первых, родителям нужно сначала найти друг друга в этом огромном мире, и уже это – удача. Потом они должны захотеть родить ребенка или случайно неправильно применить контрацептивы. Затем, после наступления беременности, не передумать и не сделать аборт. И я с ужасом думаю о том, что мой папа мог бы не приехать из командировки на день раньше запланированной даты, и мама забеременела бы не в тот день, а днем позже, и тогда бы родилась не я, а моя сестра или брат, и Вам рассказали бы совсем другую историю…

Берлин, 2010