Пещера времени

Пролог

Пролог. Утроба мира

Она не значилась ни на одной карте. Геологи, если бы их спросили, пожали бы плечами: выветривание известняковых пород, карстовый провал, ничего примечательного. Для топографов она была лишь легкой впадиной на чертеже, потенциальной ловушкой для неопытного грибника. Но для самого мира, для ткани реальности, скрипящей под грузом эпох, она была шрамом. Тихим, старым, почти затянувшимся

разрывом, через который сочилась вневременная тьма.

Её называли по-разному. Старики из деревни, что притулилась в пятнадцати километрах к востоку, звали её «Бездонной Пастью». Название это родилось не из-за предполагаемой глубины, а из-за свойства пропускать звуки. Бывало, охотник, проходя мимо, слышал из её чрева лай своей собаки, потерявшейся три года назад. Или мать различала плач младенца, умершего в колыбели. Звуки не пугали, они тосковали. Они были эхом не пространства, а времени, вывернутым наизнанку.

Сама пещера была неприметна. Вход, припорошенный осыпавшимся желтым песчаником, прятался в складке холма,

за спиной у той самой убогой дачки, что сменила десяток хозяев, никто из которых не задерживался надолго. Перед входом лежал валун, отполированный дождями и ветрами до бархатной гладкости, похожий на голову спящего великана. Местные говорили, что это — страж. Не тот, что не пускает внутрь, а тот, что не выпускает наружу то, что не должно было выйти.

Осень 1994-го была на исходе. Воздух, густой от зноя и запаха переспелых яблок, застывал в неподвижности. Поле перед пещерой, заросшее бурьяном и пожелтевшей метелицей, лежало как забытый золотой ковер. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании. В такие дни тишина вокруг «Бездонной Пасти» становилась

особенно плотной, звонкой, словно стеклянный колпак. Птицы не пели у входа, насекомые облетали его стороной. Была лишь сухая трава, шелестящая под ветром, который рождался ниоткуда.

А внутри… Внутри начиналось иное.

Первые несколько метров были обманчивыми. Солнечный свет, отражаясь от светлых стен, еще цеплялся за жизнь, выхватывая из мрака причудливые натечные образования, похожие на застывшие водопады. Воздух был прохладным и влажным, пахло грибами и мокрым камнем. Это была «прихожая», та часть, что еще принадлежала знакомому

миру. Сюда иногда заглядывали подростки, оставляя на стенах следы своей краски — имена, даты, признания в любви, которые время в этом месте стирало с поразительной скоростью.

Но стоило сделать десяток шагов, как тоннель резко уходил вниз и заворачивал за острый выступ скалы. Это был Рубеж. Свет сюда не достигал. Фонарик выхватывал из тьмы лишь узкую галерею, стены которой становились темнее, почти черными, и влажными на ощупь. Они блестели, словно покрытые потом исполинского существа. Звуки снаружи сюда не доносились. Зато появлялись другие.

Тихий, мерный плеск воды. Капли, падающие с потолка в лужу, отбивали секунды, но ритм их был хаотичным,

сбивающим с толку. То учащались, словно ливень, то замирали на долгие минуты. Иногда в тишине проскальзывал шепот. Непонятный, состоящий из незнакомых слов, или, что было страшнее, из обрывков знакомых — обрывков разговоров, которые еще только предстояло произнести.

Физические законы здесь начинали играть по иным правилам. Компасы, если кто-то додумался бы их взять, начинали бешено вращаться, теряя север. Стрелки часов отставали или убегали вперед, завися не от механизма, а от непостижимых токов, что текли по жилам пещеры. Само пространство изгибалось. Пройдя по, казалось бы, прямому коридору, можно было вернуться к тому же месту, но с

иного направления. Это была не просто геология; это была петля времени, лабиринт, в котором прошлое, настоящее и будущее переплетались в один плотный, не распутываемый клубок.

Говорили, что в самые глубокие ее залы можно было пройти лишь в определенные «часы», которые не были отмечены на циферблатах. Когда луна занимала определенное положение на небе, или, когда на земле случалось солнечное затмение, каменные глыбы в глубине расступались, открывая проход в сердцевину аномалии. Туда, где время текло не как река, а как стоячее болото, вбирая в себя все, что когда-либо в него попадало.

Она терпеливо ждала. Ждала новых голосов, которые нарушат её многовековую тишину. Ждала шагов, что вступят на её скользкий пол. Она была не ловушкой. Она была дверью. И самая большая тайна была не в том, что скрывалось в её темноте, а в том, куда и когда эта дверь вела.

Она была глоткой в иное время, пастью, готовой проглотить еще одну горсть будущих призраков. И сейчас, в день, застывший между летом и осенью, она чувствовала приближение. Чуяла тепло молодых жизней, идущих через поле.

Она была готова вдохнуть их.

В тот день, последний день их старой жизни, солнце клонилось к закату, окрашивая поле в багрянец. Воздух был теплым и безмятежным. Пять силуэтов, смеясь и толкаясь, шли через поле по направлению к темному пятну в склоне холма. Они несли с собой запах шашлыка, дешевого одеколона и юности, которая считала себя бессмертной.

Они не видели, как тень от валуна-стража удлинилась, потянувшись к ним, как щупальце. Они не слышали, как из темного зева навстречу их голосам потянулся тихий, голодный вздох.

Пещера распахнула свои объятия. Утроба мира была готова принять новую жертву.

Глава 1

Рассвет застал их в дороге. Старый микроавтобус, арендованный на пару суток у знакомого, громко урча изношенным двигателем, продирался сквозь густой утренний туман. Небо на востоке ещё не пожелтело, но уже посветлело, обещая ясный, тёплый день. Звёзды гасли одна за другой, уступая место розоватой дымке, которая медленно поднималась над горизонтом. Дорога, по которой они ехали, была узкой и извилистой. Последние двадцать километров после асфальта превратились в испытание на прочность: грунтовка, изрытая колеями после недавних дождей, заставляла машину крениться и подпрыгивать, выбивая из пассажиров смех, переходящий в стоны.

Итан, сидевший за рулем, наслаждался моментом. Высокий, широкоплечий, с густыми темными волосами, которые он постоянно откидывал со лба, он вцепился в баранку, словно укрощая дикого зверя.

—Не переживайте, дамы и господа! — крикнул он, обернувшись на секунду. — Экспресс следует строго по расписанию! Его громкий, хрипловатый голос заглушал скрипы салона. На нем была потертая футболка с логотипом какой-то рог-группы, и он выглядел так, будто родился за рулем этой развалюхи.

На пассажирском сидении, крепко сжимая в руках распечатанные карты и с телефоном с грозной надписью «НЕТ СЕТИ», сидел Оливер. Коренастый, с добрыми карими глазами и растрепанными русыми волосами, он нервно покусывал губу. Оливер смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи. Сначала это были спальные районы — безликие, серые, утопающие в зелени дворов. Потом — дачные посёлки, где старые, покосившиеся домики соседствовали с новыми, кирпичными особняками. А потом начался лес.

Он возник внезапно — стеной, тёмной и густой. Сосны взметались вверх, к светлеющему небу, их вершины, казалось, царапали облака. В воздухе пахло хвоей и влажной землёй — запахи, которые в городе заменяет бензин и асфальт.

—Следующий поворот, кажется, налево, — пробормотал он, всматриваясь в белую пелену за стеклом. — Или направо... Дедушка говорил, тут ориентир — сгоревшая сосна.

Оливер, хозяин дачи, к которой они ехали, был одет в зеленую толстовку и джинсы. Он был полной противоположностью Итану — не громким лидером, а тихим мечтателем, для которого эта поездка была паломничеством в место его детских воспоминаний.

Между ними, на центральном месте, Расположился Лиам. Среднего роста, с непримечательной внешностью — обычные темные волосы, обычные черты лица. Но в его карих глазах была особая, внимательная теплота. Он был тем, кого называют «душой компании» — не лидером, как Итан, а тем, кто всех объединяет. Он помнил, кто что любит пить, вовремя подкидывал дров в мангал, мог найти общую тему и с болтливым Итаном, и с рассудительным Оливером. Его спокойное лицо было повернуто к боковому стеклу.

— Туман начинает рассеиваться, заметил он своим мягким, успокаивающим голосом.

— Какая красотища! — воскликнул Итан, сидевший за рулём. — Вот где надо жить! А не в этих бетонных коробках.

— Живи, — лениво отозвался Лиам. — Только интернет не ловится и ближайший магазин в двадцати километрах.

— Мелочи! — отмахнулся Итан.

На заднем сиденье ситуация была контрастнее. Хлоя, девушка Оливера, при каждом толчке вжималась в дверь, с тоской глядя на свои белые кеды, на которые уже налетела коричневая жижа с дороги. Стройная, с идеально уложенными каштановыми волосами, она была воплощением стиля, безнадежно пытающимся сохранить лицо в условиях тотального бездорожья.

Хлоя прижалась к окну, и посмотрела на мелькающие деревья. Она не разделяла восторга Итана. Лес казался ей слишком тёмным, слишком густым, слишком... древним. Казалось, что эти сосны видели то, чего не должны видеть люди, и хранят свои тайны за плотной, колючей стеной.

— Ты чего? — спросил Оливер, заметив её напряжённое лицо.

— Ничего, — ответила она. — Просто лес... он какой-то странный.

— Странный? — удивился Итан. — Обычный подмосковный лес. Грибы, ягоды, комары. Что в нём странного?

Хлоя пожала плечами. Она не могла объяснить. Это было чувство — смутное, тревожное, как будто лес смотрел на них. Как будто знал, что они приедут. Как будто ждал.

—И хочу, чтобы там, на даче, был туалет, — выдохнула она. — Хоть какой-нибудь. Древний. Но чтоб стены были.

С другой стороны, от нее, глядя в запотевшее стекло, сидел Кай. Высокий, худощавый, с коротко стриженными волосами и спокойным, внимательным взглядом серых глаз. Он был молчалив, как всегда, но его поза была расслабленной. В отличие от Хлои, он, казалось, наслаждался этой оторванностью от цивилизации. Его темная футболка и простые штаны уже видели виды. А серая толстовка была такого же невыразительного цвета, как и его тихий характер.

Между Хлоей и Каем, занимая своё место с уверенностью капитана корабля, сидела София. Рыжие вьющиеся волосы были собраны в практичный хвост, высунувшийся из-под темной бейсболки. На ней были прочные походные штаны и ботинки со следами прошлых вылазок. В отличие от Хлои, она выглядела так, будто родилась не в городе, а где-то на горной тропе.

На ее коленях лежал планшет с офлайн-картами, а в руках она держала компас, периодически сверяя его показания с маршрутом.

—По данным GPS, мы уже должны были свернуть, — сказала она, не глядя на остальных. Ее голос был ровным и уверенным. — Твои «ориентиры», Оливер, отстают от реальности минут на пятнадцать.

Кай не отрывал взгляда от запотевшего стекла, но его плечи слегка напряглись при словах Софии.

Лиам, сидевший между Итаном и Оливером на переднем сиденье, обернулся с улыбкой:

—Соф, расслабься. Мы же не на спутниковую съемку выехали. Доверься местному гиду.

— Я доверяю точным приборам, — парировала София, наконец подняв на него взгляд своих зеленых глаз. — А «местные гиды» обычно заводят в болота. Кстати, — она снова посмотрела на планшет, — через километр как раз начинается заболоченный участок. Надеюсь, твой дед не вел гостей через трясину, Оливер?

Оливер смущенно пожал плечами:

—Ну, я там давно не был... Но дед говорил, что дорога проверенная, правда без асфальта.

— В его время и уровень грунтовых вод был другим, — заметила София, убирая планшет в прочный рюкзак у своих ног. В нем аккуратно лежали фонарик, аптечка и свернутый походный коврик. — Ладно, будь, по-вашему. Но если застрянем, вытаскивать будете сами. Я предупреждала.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, демонстрируя, что сняла с себя ответственность. Но по напряженным уголкам ее губ было видно — она продолжала мысленно прокладывать маршрут и вычислять возможные риски.

Хлоя покатила глазами:

—Успокойся, мама-медведица. Мы всего лишь на пикник едем, а не в кругосветку.

София приоткрыла один глаз:

—Именно на пикнике люди и теряются, Хлоя. Потому что считают, что «всего лишь на пикник». Природа ошибок не прощает.

В салоне воцарилась краткая пауза. Даже Итан на секунду сбавил газ, невольно прислушиваясь к ее словам. В них не было страха — лишь холодная, трезвая практичность, которая контрастировала с общей беззаботной атмосферой.

—Ничего, София, скоро приедем, — обернулся Лиам и сказал ободряюще. — Помнишь, как мы в прошлый раз в палатках жили? Вот это был экстрим. А тут, я уверен, дворец.

Его карие глаза излучали теплое спокойствие. Он был тем, кто всегда находил правильные слова и гасил возможные конфликты еще до их начала.

Дорога виляла между холмами, то поднимаясь вверх, то ныряя в низины. Туман стелился по низинам, молочно-белый, густой, и машина ныряла в него, как в облако, а потом выныривала с другой стороны, вся мокрая, блестящая в лучах восходящего солнца.

Поля сменяли друг друга — золотые, жёлтые, зелёные, — и каждое было по-своему красиво. На одном паслись коровы, и они провожали машину задумчивыми, влажными глазами. На другом стоял одинокий, старый дуб, раскидистый, могучий, под которым, наверное, можно было спрятаться от дождя.

Туман начал рассеиваться с восходом солнца, открывая влажные, сверкающие на солнце поля и темную полосу леса вдали. Именно в этот момент микроавтобус, с грохотом преодолев последний ухабистый подъем, замер на краю поляны. Поездка подходила к концу, София была компетентной, подготовленной, но слегка надменной. Она была тем человеком, который всегда ожидает худшего. И, как оказалось позже, была не так уж неправа.

— Откуда твой дед взял этот участок? — спросил Кай, который обычно молчал в таких разговорах.

— Он вырос в этих местах, тут неподалеку есть деревня, тут жили еще его родители, — ответил Оливер. — А потом в пятидесятых, после войны, захотел тишины. И земли. Вот и купил этот домик почти за бесценок.

— И теперь он твой, — улыбнулся Итан.

— И теперь мой, — кивнул Оливер.

Он не сказал, что домик был ветхим, почти разваливающимся, что крыша текла, а печь дымила. Он не сказал, что дед последние годы почти не выходил из дома, а бабушка умерла за десять лет до этого. Он не сказал, что это место было для него не просто дачей, а памятью. Самым дорогим, что у него осталось от детства.

Дорога совсем стала разбитой. Машину трясло так, что зубы стучали, а посуда в багажнике звенела, как колокольчики.

— Ну и дорога! — простонал Итан. — Как тут можно ездить?

— А никак, — ответил Оливер. — Поэтому дед ездил редко. В основном ходил пешком. Говорил, что дорога — это лишнее. Что настоящая жизнь начинается там, где заканчивается асфальт.

— Философ был твой дед, — заметил Кай.

— Был, — согласился Оливер.

Он замолчал, глядя на дорогу. На выбоины, лужи, камни. На берёзы, которые росли так близко к дороге, что ветки хлестали по стёклам.

Дорога в последний раз вильнула, поднялась в гору, и они увидели дачу.

Старый микроавтобус, натужно урча, преодолел последний подъём и замер на небольшой, заросшей травой поляне. Двигатель чихнул напоследок и заглох, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко, в лесу, кукует кукушка.

— Приехали! — с триумфом объявил Итан.

Глава 2

Перед ними, на фоне проясняющегося неба, стояла она. Дача. Серая, обшитая вагонкой, с покосившейся крышей и заколоченными ставнями. Она не выглядела заброшенной — скорее уставшей, присевшей от времени на корточки, как старая лошадь, которая уже не может бежать, но ещё помнит, как это делается.

Крыша, крытая когда-то красным железом, теперь была ржавой, кое-где проржавевшей насквозь. В одном месте зияла дыра, заколоченная куском фанеры, в другом — росла молодая берёзка, чудом пробившаяся сквозь шифер. Водосточные трубы давно отвалились, и дождевая вода стекала прямо на фундамент, вымывая из-под него землю.

Фасад когда-то красили в светло-жёлтый цвет, но краска облупилась, обнажив тёмную, прогнившую древесину. Местами вагонка отошла, и сквозь щели было видно пожелтевшую вату утеплителя. Ставни, выкрашенные в зелёный, висели криво, петли проржавели, и одна из них вообще держалась на честном слове и одном гвозде.

Хлоя брезгливо морщилась, оглядывая строение, но в ее глазах читалось любопытство и облегчение от того, что тряска закончилась.

Кай молча вышел, потянулся и, прислонившись к капоту, устремил взгляд куда-то дальше дачи, на открывавшийся за ней простор — бескрайнюю долину, утопающую в зелени, с извилистой лентой реки внизу.

Лиам принялся выгружать рюкзаки, в одном из которых болтались угли и мясо. Он на мгновение остановился, прислушиваясь к тишине. Она была не городской, не уютной. Она была гулкой и бездонной. И где-то на краю сознания, сквозь щебет птиц, ему почудился другой звук — тихий, влажный вздох, доносящийся со стороны темного леса за полем.

— Ну и халупа! — выдохнул Итан, с размаху ставя на скрипучую веранду ящик с водой.

Да иначе и не назовешь. Не дом, а ветхое строение, которое, казалось, держалось только по привычке. Серая обшивка местами отходила, обнажая гнилую вату утеплителя, а крыша над верандой просела, словно уставшая спина.

— Зато своя! — парировал хозяин сего великолепия, Оливер, широко улыбаясь.

Он оглядел дом, пытаясь увидеть его не своими глазами, который помнил это место с детства, а глазами друзей, которые видели его впервые. И понял, что картина, мягко говоря, не впечатляла.

— И людей нет! Ни души! Чистый воздух!

Оливер обнял за плечи свою девушку, Хлою. Та брезгливо морщилась, оглядываясь по сторонам, но в ее глазах читалось любопытство.

— Воздух и правда огонь, — согласился Кай, высокий и спокойный, прислонившись к косяку. Его взгляд был устремлен куда-то дальше дачи, в простор, открывавшийся за ней.

Итан хлопнул в ладоши, его громкий голос разнесся по тихому полю, заставив Хлою вздрогнуть.

—Ладно, архитекторы! Не в дворцах же сокровища прячут! Разгружаемся, мужики! Девушки пусть ищут, где тут у нас царские покои, — он многозначительно подмигнул Оливеру.

Последний лишь смущенно ухмыльнулся и, достав из кармана ржавый ключ, направился к крыльцу дома. Крыльцо было самым печальным зрелищем. Ступеньки, когда-то деревянные, теперь прогнили и провалились. Вместо них лежали две старые, грязные доски, перекинутые через пролом. Перила отсутствовали вовсе — только два торчащих столбика напоминали о том, что они когда-то были.

— Мы точно не упадём? — с сомнением спросила Хлоя, смотря на это сооружение.

— Точно, — соврал Оливер. — Я тут сто раз ходил.

Он первым ступил на доски. Те жалобно скрипнули, прогнулись, но выдержали.

— Видите? — сказал он, оборачиваясь. — Крепче, чем кажется.

София подошла к крыльцу, окинула его оценивающим взглядом и покачала головой.

— Конструкция ненадёжная, — констатировала она. — Но одного человека выдержать может. По одному заходите.

Они поднимались по очереди, стараясь ступать на одни и те же доски, чтобы не проломить гнилые.

Дверь, обитая когда-то дермантином, скрипела и не поддалась с первого раза, скрипя и жалуясь на все петли, но после сильного толчка плечом наконец-то распахнулась, взметнув облачко пыли.

Внутри было сумрачно и пыльно. Свет едва проникал сквозь запылённые окна, и в комнате царил полумрак. Пахло стариной, яблоками и мышами.

— Ну, как тебе мое родовое гнездо? — с гордостью в голосе спросил Оливер, обводя рукой помещение.

Они осматривались. Комната была просторной, но низкой. Стены комнаты были оклеены старыми, выцветшими обоями с рисунком — мелкие синие цветочки на бледно-жёлтом фоне. Местами обои отходили, свисая жёлтыми языками. С потолка свисала одинокая лампочка в паутине. В центре стоял массивный дубовый стол, покрытый потрескавшейся клеенкой с блеклыми розами. Печь — выложенная из красного кирпича — занимала почти половину комнаты. Она была белой от побелки, но местами побелка облупилась, обнажив тёмный, обожжённый кирпич. На печи лежал старый, потрёпанный половик, а на нём — засушенная мумия мухи. По углам комнаты громоздились зачехленные тюфяки, а у стены притулился сервант с пыльными пузырьками от лекарств и коллекцией засушенных бабочек под стеклом, чьи крылья давно истлели в прах.

Хлоя, стараясь не показывать своего легкого отвращения, прошлась по комнате, проводя пальцем по пыльной поверхности подоконника.

—Уютно, — с натянутой улыбкой произнесла она. — Очень... по-деревенски.

Хлоя замерла у окна, прижимая к носу смоченный в духах платок.

—Боже правый, Оливер, здесь же дышать невозможно!

— Открывайте окна, — скомандовал Итан. — Проветрим эту гробницу.

Оливер подошёл к окну и с усилием поднял раму. Та поддалась не сразу, со скрипом, но в комнату хлынул свежий, лесной воздух, смешанный с запахом нагретой травы и хвои.

— Уже лучше, — сказал Лиам, втягивая носом воздух.

Пока Хлоя морщилась, София без лишних эмоций переступила порог. Ее взгляд, привыкший оценивать обстановку, быстро скользнул по комнате.

— Углы сырые, — констатировала она, проводя пальцем по отслаивающимся обоям у входа. — Грибок. И древесный жук-точит, — добавила она, указывая на мелкие отверстия в деревянных балках потолка. — Но для одной ночи сгодится.

Оливер подошёл к серванту, стоявшему у стены. За пыльными стёклами виднелись фарфоровые статуэтки — собачки, кошечки, слоники, — и стопки старых, пожелтевших тарелок. На верхней полке стояла коллекция бабочек под стеклом. Крылья их, когда-то яркие, теперь выцвели и превратились в труху, и только пятнышки краски напоминали о том, какими они были когда-то.

— Это собирала моя бабушка, — тихо сказал он. — Она очень любила бабочек.

— Семейство нимфалид, — произнесла она с легким интересом, остановившись возле серванта. — Редкие экземпляры. Жаль, неправильно хранили.

Итан, не обращая внимания на пыль, сразу направился к старому радиоприемнику на подоконнике.

Тем временем Лиам, видя, как Хлоя морщится, взял с подоконника заржавевшую жестяную банку из-под леденцов и протянул ей с улыбкой.

—Держи, антиквариат. Можешь продать как раритет.

Хлоя фыркнула, но банку взяла, машинально сдувая с нее пыль. Этот маленький жест — попытка Лиама разрядить обстановку — не ускользнул от Кая.

София подошла ко второму окну и резким, уверенным движением дернула шнур от занавески. —Первое, что нужно сделать — обеспечить вентиляцию и доступ света, — заявила она, когда пыльные занавески с грохотом слетели с карниза.

В воздух поднялось облако пыли, заставившее Хлою закашляться.

—Могла бы предупредить! — выдохнула она, размахивая руками перед лицом.

— Теперь дышать станет легче, — парировала София, уже осматривая раму окна. — Дерево прогнило. На ночь лучше закрыть изнутри пленкой, чтобы не дуло.

Итан, наконец оставив безнадежные попытки включить радио, с ухмылкой наблюдал за Софией.

—Ну что, командир, есть вердикт? Крепость выдержит наше наступление?

София повернулась к нему, скрестив руки на груди.

—Конструкция ветхая, но устойчивая. Главные риски — сквозняки и возможное обрушение чердачного перекрытия. — Она указала на потолок. — Но если не прыгать по полам, должно выдержать.

Хлоя, тем временем, с отвращением отодвинула вторую тяжелую занавеску на окне. Из складок ткани на пол посыпались засохшие лепестки от давно сгнившего букета. Она с визгом отпрыгнула.

—Фу! Какая гадость! Оливер, тут целое кладбище цветов!

Оливер сжал губы. Он молча подошел, поднял один иссохший лепесток и, не глядя на Хлою, бережно положил его на подоконник.

—Бабушка любила сирень, — глухо произнес он. — Это, наверное, с ее дня рождения.

В его голосе прозвучала такая боль и упрек, что Хлоя на секунду смутилась. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает узор на клеенке.

София наблюдала за этой сценой с практичным безразличием.

—Органика, — пожала она плечами. — Ничего опасного. Просто нужно провести влажную уборку.

Кай тем временем не участвовал в общем движении. Он стоял у стены, разглядывая пожелтевшие фотографии в деревянных рамках. Чёрно-белые, пожелтевшие, с закруглёнными краями. На одних — молодые люди в одежде пятидесятых, на других — дети, на третьих — строгие лица стариков. На одной из них был запечатлен суровый мужчина в фуражке, похожий на Оливера. На другой — женщина с усталым лицом и ребенком на руках.

— Твои родственники? — спросил Кай, указывая на фото.

Оливер кивнул, подходя ближе.

— Это твой дед? — подошёл Лиам, показывая на портрет сурового мужчины с усами.