- -
- 100%
- +
Я начинаю раздражаться, но отчаянно держу себя в руках. Когда такая гробовая тишина, и медики не стараются как можно скорее успокоить родственников пациента — жди беды.
Карина посылает в меня взгляд, в котором как будто просит сделать хоть что-нибудь.
— Простите, мы сюда посидеть зашли? — выдаю я, вздёрнув бровь и глядя на мужчину.
Он, наконец, отрывает глаза от бумаги и глубоко вздыхает.
— До конца сейчас быть уверенными мы не можем, анализы только ушли на диагностику, но… были ли прививки три дня плюс минус назад?
— Я не понимаю как… — шепчу я, качая головой: — Да, были.
Врач делает себе какую-то пометку.
— Какая?
— Вакцина ВПЧ… — на автомате выдаю и смотрю на него ошалевшим взглядом.
— Есть очень большая вероятность, что у вашей дочери редкая индивидуальная реакция на вакцину.
— Что… — ощущение, что я в другой реальности, я понятия не имею, что это значит и как это.
— Я сейчас постараюсь объяснить простым языком, — врач складывает руки в замок, а я часто моргаю, глядя на него, и нахожусь в какой-то прострации: — В медицине это называется цитокиновым штормом. То есть, это гиперреакция иммунной системы, при которой в кровь выбрасываются цитокины в чересчур большом количестве. То есть иммунитет вашего ребёнка как бы действует сейчас не во благо для организма. Иными словами, иммунитет не защищает. А как раз цитокины — это молекулы, управляющие иммунным ответом, и так как их количество превалирует, они уничтожают клетки и ткани.
Округляю глаза, если честно, половину слов я просто не понимаю, но старательно пытаюсь вникнуть. Слёзы наворачиваются на глаза, и я всё ещё с полным непониманием смотрю на доктора.
— Сразу скажу, что это лечится, более того, дети восстанавливаются гораздо легче и быстрее взрослых. Есть разные способы. Но сейчас мы должны до конца убедиться в том, что диагноз верен и уже после назначать план лечения. Ещё я очень рекомендую национальный центр здоровья детей, там есть отделение иммунопатологии и реанимации.
Карина рядом сидит совсем притихшая, а я стараюсь переварить. Киваю на всё то, что говорит врач. Потом я обязательно всё это изучу, и до конца разберусь.
— А к ней можно сейчас? — задаю остро интересующий меня вопрос.
Как она там одна совсем? Ей наверняка страшно, она ведь такая нежная девочка…
— Сейчас она пока в реанимации, — врач поджимает губы.
Киваю, утирая одиноко стекающую слезу.
— Мне от вас нужно согласие, — он начинает доставать бумажки, а я на автомате подписываю, пока перед глазами расплываются все буквы: — Здесь персональные данные, согласие на вмешательство и взятие биоматериала… Пока вы можете быть свободны, — выдаёт он в конце, а я резко отрываю взгляд от бумаг.
— Нет, мы дождёмся…
— Юлия… — запинается доктор.
— Марковна, — киваю я.
— Юлия Марковна, смысла в ожидании здесь сейчас нет. Вас не впустят в ближайшее время, диагностика всё ещё идёт. Лучше набраться терпения и сил дома, чтобы приехать сюда уже с совершенно другим настроем.
Он встаёт с места, указывая нам на дверь. Понимаю, что так он нас выгоняет, и, наверное, могу его понять. Но собственное состояние едва ли способно сейчас к чему-то разумному.
Это впервые, когда происходит нечто такое, что подрывает всю мою гармонию и стабильность.
— Мам, идём, — Карина берёт меня под локоть, поднимая со стула, и я, кивнув врачу с тихим “спасибо”, всё же ковыляю на выход.
Когда мы оказываемся в коридоре, то я со всей силы зажмуриваю глаза и, придерживаясь рукой стены, даю себе одну минуту, чтобы собраться.
— Я папе написала про диагноз, — врывается шёпот Карины в моё сознание.
Сейчас мне плевать, кто и что там знает. Сейчас я должна понять свои дальнейшие действия, чтобы оперативно и до конца вылечить своего ребёнка.
Достаю телефон, на котором десятки пропущенных от Озерова, и судорожно ищу информацию про эту цитокиновую реакцию и возможные центры в Москве, которые занимаются только вопросом иммунитета.
— И какого чёрта вы обе мне не отвечаете?! — громогласным и явно недовольным баритоном раздается на весь коридор.
Как он здесь оказался так быстро?...
Следующая глава выйдет 31.05. Дальше по плану через день ❤
Глава 11. Юля
Реагировать на его очередную грубость нет сил совершенно. Я мажу по нему незаинтересованным взглядом, крепче сжимаю ручку сумки, ощущая, как Карина рука словно по инерции придерживает мое плечо, обдавая теплом.
— И чего молчим?
Он ставит руки по бокам на светло-голубую рубашку, отчего полы его пиджака расходятся в стороны. Взглядом пытается пригвоздить к полу, и я чувствую, что Карина слушается отца, а вот мне нет надобности терпеть его присутствие.
— Мы были у врача, — жестом показываю в сторону двери, на которой висит табличка с ФИО доктора и его должностью, — А тебя ждали к вечеру.
— Удалось поменять билет на самый ближайший рейс, — он словно чувствует мое равнодушие, тут же выпрямляется, выкатывая грудь вперед.
— Пап, я тебе там смс скинула с диагнозом. Мы, если честно, пока сами ничего не понимаем, но врач обещал, что у Дашки есть шансы.
— Шансы на что? — его голос вмиг становится хриплым, с утробным то ли рычанием, то ли ревом.
— На жизнь.
Я не хочу даже думать об этом! Моя девочка будет жить… И нет другого варианта.
— Карин, побудь здесь. Нам с мамой нужно поговорить.
“Нам с мамой нужно поговорить” тут же отбрасывает меня на пять лет назад, и я уже чувствую, как бывший муж намерен отчитать, обвинить во всех смертных грехах.
Благо у меня были эти пять лет, чтобы окрепнуть и научиться отвечать на подобные вещи достойно. Как говорила мой психолог: “Юлия, вам нужно отстаивать свои личные границы, но не опускаться до подобной грубости”.
Поэтому хамить я не намерена, а вот заткнуть… Да!
Озеров протягивает руку, цепким захватом сплетая свои пальцы на моем локте. Утягивает меня за угол, чуть припечатывая к больничной стене.
В ноздри тут же ударяет аромат его парфюма, который я узнаю из тысячи… И нет, не потому что это романтично, и я помню, как пахнет мужчина, которого я когда-то сильно любила.
Просто я ему этот парфюм подарила на день рождения семь лет назад. А он так и не поменял привычный аромат.
— Ну? — вздергивает бровь, меня благо больше не касается руками. Без физического контакта куда проще, — Как так получилось, Юля?
— Врач говорит, что это реакция на вакцину, которую мы поставили Даше недавно.
Замолкаю. Он сверлит взглядом, поднимает медленно руку вверх, машет ей в воздухе.
Мол… Продолжай, Юлечка, расскажи мне, что там за вакцина.
— Детям сейчас с девяти лет ставят вакцину от ВПЧ, случаев заражения много…
Даже договорить не успеваю, уже замечаю, как дергается венка на его лбу, а губы плотно сжимаются.
— Какое нахуй ВПЧ, Юля? Ей пятнадцать. О чем ты вообще говоришь?
— Еще раз повторюсь, мы посоветовались с гинекологом, нам все подробно рассказали. То, что случилось с Дашей, это редкий случай. Никто не застрахован. Ни ты, ни я, ни наша дочь.
Он отходит на безопасное расстояние, измеряет плиточный пол бежевого оттенка уверенными большими шагами. Руки сложены в карманы брюк, взгляд опущен вниз.
Останавливается резко, поворачивая голову вполоборота. Недобро прищуривается.
— Это ты не усмотрела, Юль. Как ты могла не заметить, что наш ребенок болеет?
— Вновь винишь во всем меня, Озеров? Как и пять лет назад?
Ну, конечно. Проще ведь найти козла отпущения. Я виновата в том, что Карина была трудным подростком. Я виновата, что у него появилась другая, и мы развелись. Во все виновата только Юля…
Задолбалась!
— А ты за эти пять лет так ничего и не поняла…
— Я как раз все поняла! — резко ладонями отталкиваюсь от стены, выпрямляюсь, отчего тут же становлюсь выше. Шаг вперед, — Я поняла, что у тебя очень удобна позиция, Озеров. Приехал, весь такой важный, обвинениями кидаешься… Знаешь что?
Он заинтересованно приподнимает бровь, ожидая моего ответа.
— Я не разрешаю тебе так со мной разговаривать. Мы никто друг другу, соблюдай субординацию, пожалуйста. К Даше пока нельзя, врач даст знать, когда к ребенку можно будет прийти. Я напишу тебе смс. Всего доброго.
Обхожу его, между лопатками словно образуется огненный шар. Он прожигает в спине дыру, не прекращаясь смотреть.
— Карин, я поеду домой. Ты со мной или хочешь остаться с папой?
Я почти уверена в том, что дочь захочет остаться с ним. Так было уже… Но сейчас я подготовлена. Хоть мне и больно до сих пор, эти слова не ранят.
— Если ты не против, мам, я бы поехала с тобой. Не люблю в гостиницах ночевать.
Сердце резко подпрыгивает к горлу, а руки подрагивают. Мне хочется немедленно же прижать к себе ее и пообещать, что мы со всем справимся.
Но порыв чувств я все же сдерживаю. Ни я, ни она к такому не готовы.
Глава 12. Саша
Абсолютно охреневшим взглядом смотрю на них обеих.
— Пап, — Карина подходит следом, пока я просверливаю несколько дыр в теле своей бывшей.
К слову, в подтянутом теле Юли. Это не заметить не удаётся. Как и то, что она изменилась. Сильно.
Другая. Чужая. Незнакомая.
— Ты можешь спокойнее? — Карина говорит шёпотом, а я удивлённо вскидываю брови: — Я слышала всё, что сказал доктор. Мама не могла этого знать.
Глаза старшей на мокром месте, и она действительно вся перепугана. Беру её за плечи, обнимая и прикрываю глаза.
— Это просто застало врасплох, — хриплю, хоть и ни черта вообще не понимаю.
И главное, что пока мой помощник только Карина.
Ясное дело, я не смог бы ждать до вечера. Повезло, что кто-то отказался от билета, и я смог оперативно решить этот вопрос. К тому же тут лететь то ерунда, больше времени тратишь на подготовки и дорогу до аэропорта.
— Сейчас ещё идут исследования, как мы поняли. Пока вообще конкретики нет, точнее, подтверждения… — сбивчиво дочь продолжает говорить, а я благодарно ей киваю.
Двигаюсь ближе к креслам, там, где встретил их, чтобы сесть и ждать. Внутри будто стягивает грудь металлическими скобами, а мозг пытается переваривать поступающую информацию. Понятное дело, что переживаниями едва ли я смогу помочь дочери, однако боль и муки неизвестности со мной с того самого истеричного звонка Карины.
— Ладно, с Юлей мы потом поговорим, когда остынем, — пытаюсь успокоить старшую по поводу матери: — Ты, главное, как? — заглядываю ей в глаза.
Карина пожимает плечами. Я не знаю, что творится в её голове, и разобраться с этим не получается с того самого момента, как она изъявила желание уехать в Питер. Сколько бы не думал, не могу уловить, что поменялось.
— Мама, — она бросает взгляд на Юлю, которая у окна разговаривает по телефону: — Она теперь не такая… И мне кажется, что это из-за нас.
Хмуро вглядываюсь в лицо старшей дочери. Хочу возразить ей, сказать, что всё то, произошедшее с нами — было ожидаемо. Однако сам подвисаю на словах Карины. Разглядываю точёную фигуру в деловом костюме, идеально прямые волосы, что рассыпаются по её спине. Юля заканчивает разговор, резко оборачивается на нас.
Взгляд острый и в то же время равнодушный.
— Карина, я подожду в машине, — коротко информирует и указывает головой на выход.
По мне мажет лишь секундным взглядом, не выражающим ничего, и цокает каблуками в сторону выхода. Я буквально вижу этот занавес из железа между нами. И, впрочем, это вроде бы логично, да? А с другой стороны, мы не должны были становиться чужими…
Однако сейчас мы даже хуже, чем два незнакомца, потому что между нами натуральная пропасть.
— Ладно, иди, — отправляю дочь, определённо задумавшись над собственными мыслями: — Я подожду здесь.
— Пап, смысла нет, — возражает Карина: — Врач отправил домой, нам сообщат, я тебе сразу позвоню.
Мотаю отрицательно головой. Я и так слишком далёк от младшей. Я словно для неё гостевой дядя, мать его. Она никогда не делилась чем-то своим, личным, всегда была вежлива и воспитана. Но я не знаю ничего из того, что определённо знает её мать. И да, это тот исход, на который мы сами пошли, оформив развод и позволив детям жить так, как они жили. Однако сейчас понимать, что я упустил из вида своего второго ребёнка на пять лет...больно. А ещё и думать, что у неё, сука, есть шанс на жизнь.
Это, чёрт возьми, слишком.
— Я переговорю с доктором и поеду в гостиницу, обещаю. — коротко озвучиваю, и по тону Кариша понимает, что спорить бесполезно: — Будем на связи в любом случае.
Показываю телефон.
— Звони в любой момент, я, судя по всему, задержусь в этом городе…
В следующий момент телефон оживает громкой мелодией на весь коридор и на экране высвечивается лицо Алены.
Прикрываю глаза, совершенно точно не желая сейчас говорить с ней. Карина практически закатывает глаза, но показывает на её фотку.
— Откуда это? — усмехается она с явной издёвкой.
— Не говори мне ничего, — качаю головой.
Перед отъездом были долгие прощания, а якобы для того, чтобы я не скучал, она поставила своё фото на звонок.
— В общем, я жду информации, пока забронирую номер на две недели.
Карина кивает и уже собирается уходить.
— Карин, — окликаю её, немного нахмурившись: — Скинь мне адрес дома на всякий случай, и не говори пока матери…
Сам не знаю, почему хочу сохранить это между нами. Но отчего-то не хочется, чтобы Юля была осведомлена о моих планах.
Глава 13. Юля
Карина устраивается в комнате Дашки, я вижу, что она подавлена, но старается быть тихой и почти незаметной. Внутри меня поднимается настоящий спор. Я могу оставить все, как есть, потому что уже предпринимала много попыток наладить отношения, а с другой стороны сейчас, когда нас настигла общая беда, и я вижу, что старший ребенок не справляется с эмоциями, я ведь могу с ней поговорить, поддержать.
Быть мудрее в конце концов.
Свои же мысли и чувства держу под контролем, мне ужасно страшно, мне хочется просто лечь на пол и закричать… Почему, когда жизнь только более менее наладилась, когда мы с Дашулей обосновались в городе, начали кайфовать, происходит это?
Почему моего любимого и важного человека, мою ягодку так беспощадно наказывают? За что?
Говорят, что дети расплачиваются за грехи родителей… Что же я такого натворила, что она сейчас несет на себе наказание? Или не я? Саша… Мы вместе.
Мы что-то сделали не так.
Завариваю ромашку, чтобы хоть немного успокоиться. Когда у меня были нервные срывы, как только мы переехали в Питер, мой психотерапевт прописала мне Атаракс. Он тогда хорошо помог угомонить разбушевавшуюся тревогу перед новой главой в жизни. Но я знаю, что сильная, что во мне много характера и воли, чтобы справиться без вспомогательных веществ.
Начну хотя бы с ромашки…
— Что ты пьешь, мам? — Карина бесшумно входит на кухню. Челюсть плотно сжата, чувствуется напряжение в теле.
— Ромашку. Хочешь тебе тоже нелью? Помогает снять стресс.
— Нет, — она морщит нос, — Не люблю запах трав. Любых.
Как жаль, что я не знаю то, что любит моя дочь. Вернее я знаю какие-то вещи, но не так, чтобы учитывать нюансы. Ведь за эти пять лет Карина выстроила высокий забор в наших отношениях, не подпускала к себе, не давала мне быть матерью. Но я ею и осталась.
Просто я готова быть рядом, если ей это нужно. А если нет, то навязываться тоже не стану. Слишком дорого мне обходятся эти попытки, потом каждый раз склеивать расколотую душу, невероятно сложно.
— Хотя давай, — вдруг резко прерывает мои размышления, — Меня немного тошнит.
— Болит живот? Желудок? Что случилось? — я тут же начинаю переживать, немного суечусь, подходя ближе.
— Нет, — она машет ладонью, — Так всегда, когда я нервничаю.
— Раньше такого не было, Кариш. Давно у тебя это?
— Мам, — она прикрывает глаза, — Есть много вещей, о которых ты не знаешь, если я начну рассказывать сейчас все, то нам и месяца не хватит, чтобы обсудить.
Режет без ножа, по самому больному.
Я мечтаю знать обо всем, что в твоей жизни, доченька.
— Три года назад мне понравился мальчик, — она берет из моих рук чашку, неожиданно начиная откровенничать. Усаживается на барный стул, на тот самый, где обычно любит сидеть Дашка. Также подгибает под себя ноги, копируя жесты младшей. А может это младшая переняла манеру, — Он поспорил на меня с другом, а я влюбилась. Сказал мне, что я толстая и что таких не любят.
От ее слов у меня все сжимается внутри, становится тесно и неуютно в собственном теле. Мне хочется обнять ее, сделать этот порыв, разрешить себе.
Но я боюсь ее реакции.
— Алена тогда сказала, что толстых и правда не любят. И… В общем я стала много голодать, а потом это все переросло в расстройство пищевого поведения. И тошнота теперь часто меня сопровождает, усиливаясь при стрессе.
Я в шоке смотрю на дочь, почти не моргая. Тело цепенеет, а потом внутри что-то щелкает, и по телу разрастается огромная непередаваемая сила. Я злюсь до такой степени, что мне кажется, я могу даже ударить.
Похожее чувство однажды уже было… Тогда. Пять лет назад.
Когда эта сука разворошила всю мою жизнь, оставив лишь пепел. А теперь я узнаю, что она тактично измывалась над моей дочерью, делая вид, что заботится?
— Мам, ты чего? — Каринно обеспокоенно смотрит на меня, а я сама не замечаю, как сильно сжимаю в руках фарфор. От давления моих ладоней он просто лопается, осколки вонзаются со всей силы в мягкие ладони.
— Кровь, — Карина подскакивает, хватает с крючка ватное полотенце, тут же прикладывая его к моим рукам, — Я не должна была тебе это рассказывать. Не нужно было…
— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону, — Нужно было, Кариш. Обязательно нужно. Любят любых, дело же совсем не во внешности. Разных любят… Да и не было у тебя никогда проблем с лишними килограммами. У тебя женственная округлая фигура, невероятно красивые бедра, миловидное лицо, тонкая талия. Ты у меня красавица.
— Ты правда так думаешь, мам? Потому что Алёна…
— Мне плевать, что говорит Алёна. Я знаю, что у меня красивые дети. И я так думаю, не потому что ваша мать, а потому что у меня есть глаза на лице.
Мы обе замолкаем. Сейчас между нами какой-то новый уровень, совершенно незнакомый. Мы словно позволили себе чуть больше, чем планировали. Открыли что-то потаенное, что прятали очень глубоко.
— Мам, Даша обязательно поправится. Она у нас такая, боевая. Хоть и внешне аленький цветочек, внутри у нее есть характер. Она в тебя.
Дочь опускает свои руки от моих, смотрит с сожалением. Я вижу ее мимолетный порыв, она словно хочет обнять, но не делает этого.
— Тебе помочь обработать раны?
— Не нужно, — машу головой, — Я сама. Спасибо.
— Окей, тогда пойду отдыхать. Спасибо за ромашку.
Она забирает кружку со стола и уходит. А я остаюсь с кровью на ладонях, осколками у ног и новыми мыслями в голове, над которыми я буду еще размышлять не одну ночь.
Глава 14. Юля
Нас вызывают уже на следующий день, точнее, врач звонит, когда мы и так с Кариной едем в сторону больницы.
— Позвони отцу, сообщи, — прошу я ее, обсудив с врачом встречу.
Он ждёт нас без очереди, и сообщил самое важное, что я тут же протараторила Карине, Дашу наконец перевели из реанимации. Все остальное доктор оставил не для телефонной беседы.
— Да, я написала сообщение, он уже едет.
Оперативно.
Хотя, чему удивляться, это в Москве мы бы добирались несколько часов. Здесь достаточно двух по пробкам. А без них и вовсе за сорок минут-час доедешь.
— Даше пока не нужно говорить про… — начинаю я, но Карина перебивает.
— Мам, сама скажешь. — она бурчит, отворачиваясь в окно: — Я не смогу.
В, казалось бы, всегда бойкой девочке, а теперь уже и девушке, проявляется слабость, и она недовольна. А мне хочется сказать, что это абсолютно не стыдно, и совершенно не портит ее. Но полагаю, до подобных разговоров, даже после вчерашнего мы еще пока не дошли.
Надо все степенно, чтобы не было перегруза и ощущения давления. Иначе все рассыплется как карточный домик.
— Да, хорошо, — киваю ей, глядя в зеркало заднего вида.
Сама же пытаюсь собраться с тем, что вскоре увижу Озерова. Опять. И не сказать, что желаю этого. Но, с другой стороны, если мыслить разумно, то он здесь необходим, как и для Даши, так и для Карины.
Даша почувствует себя нужной отцу, то, чего ей не хватало, даже если она этого не говорила вслух. Карине же будет проще адаптироваться ко мне, если рядом будет тот самый любимый родитель.
А мне… Я выдержу это, потому что все кардинально изменилось.
К тому же моя злость еще не сошла на нет. И если этот человек упрекал меня за гребаную пиццу, то свою идиотку невесту не смог заткнуть?!
Какая-то дискриминация, черт возьми!
И да, я не намерена ругаться, но довести ребенка до проблем с пищеварением, которые теперь останутся с ней, пока психологически не вытянешь ее с этого состояния, это конечно, они молодцы.
Снова завожусь и с силой сжимаю руль. Пытаюсь успокоить нервы, как учил мой психотерапевт, однако, не так-то просто взять и смириться с тем, что тебя пять лет назад поливали откровенным дерьмом, смешивали с грязью и всячески принижали… а тут вскрывается такое.
Даже если бы я до конца пережила всю эту драму спустя десять лет, то среагировала бы также.
Мне плевать на их отношение ко мне. Уже плевать на то, почему и в какой момент мы исчезли из поля зрения друг друга будучи еще в браке. Более того, все равно на их планы, пусть хоть тройней беременеют, но, черт, мой ребенок страдает. А я не могу помочь, потому что мы сами довели все это до патовой ситуации.
Наконец, въезжаю на парковку больницы, полностью потерявшись в мыслях.
— Давай уточним у врача, если к ней можно, то ты сразу можешь в палату идти, — озвучиваю Карине, вылезая из машины.
— Я с тобой пойду, — твердо отвечает она: — Хочу до конца понять то это или нет, — поджимает губы, а я киваю.
Входим в здание, быстрым шагом поднимаемся по лестницам, а волнение с новой силой разрастается в груди, подобно грибку.
Конечно, не так, как вчера. Вчера была ад. Но и сегодня это чистилище.
Каждый родитель на моем месте, думаю понял бы меня.
— Добрый день, — стучусь я в кабинет и заглядываю.
У врача стоят видимо коллеги, и он тут же машет нам с Кариной проходить. Они быстро заканчивают разговор, а меня уже это настораживает. Карина бесконтрольно хватает меня за руку, и я вижу, как она напряжена. Обхватываю пальцами ее ладонь и мы обе выжидательно стоим.
— Присаживайтесь, — просит врач, а его тон у меня вызывает тахикардию: — Дарье лучше, — начинает он, поочередно глядя на нас, на что мы со старшей переглядываемся с легкими улыбками: — Но анализы подтвердили ту реакцию, о которой я вчера вам рассказывал. Направление в тот центр дать я не смогу, потому от меня вы получите только рекомендацию на одного из докторов.
Киваю головой.
Я пол ночи вчера искала информацию об этой чертовой реакции. И понятно одно, что это редкое, но главное, излечимое заболевание. Однако, тут нужны очень хорошие специалисты, лучшие иммунологи, о которых я практически ничего не знаю.
— Даша еще полежит у нас, пока мы не закроем свой план лечения, но я бы рекомендовал вам уже подыскивать место, — снова киваю, а Карина тем временем с силой сжимает мои пальцы: — Сейчас вы можете зайти к ней, о часах посещения и возможных вещах, продуктах расскажет медсестра.
— Спасибо, — судорожно благодарю доктора, поднимаясь со стула, он же поджав губы машет головой.
— Супругу скажите, что его мысль о том, чтобы показаться специалистам во все три московских больницы — дельная.
Зависаю на словах врачах, но не отрицаю и не задаю вопросов. Лишь нервно улыбаюсь поджав губы.
Выходим из кабинета, чтобы направиться в палату к дочери, однако буквально натыкаемся на Озерова, который в этот момент говорит по телефону.
— Я тебе перезвоню, — чеканит он тут же в трубку, останавливаясь прямо напротив меня.
В коридоре у кабинета стоит гробовая тишина, и в этой тишине раздается противное «целую».
Глава 15. Юля
— Я пойду к мелкой, — Карина, словно чувствуя витающее в воздухе напряжение, протискивается между нами и убегает в сторону палаты.
Я выпрямляюсь, не спуская взгляда с его лица. Он тоже внимательно смотрит. И между нами происходит самая настоящая схватка взглядами.
Много мы не сказали тогда друг другу, а сейчас все это уже не имеет никакого смысла. Не хочется окунать себя в то состояние, когда тебе невыносимо больно, и ты не знаешь, что с этим делать, кроме как кричать в подушку и плакать, оставляя на сатине мокрые разводы.