- -
- 100%
- +
— У него остановка дыхания! — я выкручиваюсь из его хватки, разворачиваясь к нему лицом.
Мы с грозным дровосеком оказываемся непозволительно близко. Запах бензина будто поджигает собственный адреналин.
— Через полминуты он будет трупом! Мне нужен доступ!
Карие, почти черные глаза командира вспыхивают глухой яростью.
— Если этот кусок железа сорвется с моста, трупами будете вы оба! Это моя зона, а ты не лезь.
Его тон, этот ледяной контроль... всё это мгновенно бьет по моим оголенным нервам. Внутри вспыхивает слепая, чистая злость, да какого черта!
Моя задача сделать все возможное, чтобы помочь.
— А пациент — мой, — чеканю я ему прямо в лицо.
Ощущение, что здесь все вспыхнет не из-за дыры в бензобаке, а от этого упрямого противостояния между нами.
Я резко бью его по руке своей укладкой. Этот медведь от неожиданности чуть разжимает пальцы, но мне хватает этой доли секунды.
Ныряю под спасательную ленту и протискиваюсь в изуродованный дверной проем, прямо на засыпанное стеклом сиденье пассажира.
Острые края металла распарывают рукав моей куртки, но плевать. У меня есть лишь несколько секунд.
За спиной слышится отборный, тяжелый мат, но я концентрируюсь на том, что должна сделать.
— Петр, иглу мне, быстро! — ору я фельдшеру, нащупывая второй межреберный промежуток на груди водителя.
В эту же секунду покореженный кузов издает тошнотворный скрежет, металл проседает, накреняясь.
Я понимаю, что проем, в котором я нахожусь, начинает схлопываться. Инстинкт самосохранения орет бежать, но пальцы уже зажимают иглу.
В следующее мгновение дневной свет будто закрывает огромная тень.
Бросаю быстрый взгляд в сторону, но ненавистный МЧСник не вытаскивает меня за шкирку, вместо этого он сам вваливается в салон.
Упирается ногами в пол, а плечами и спиной вминается в проседающую крышу.
О боже…
Его мышцы напрягаются так, что я действительно слышу треск ткани боёвки. Но он физически, на одной только нечеловеческой силе блокирует сдвиг металла, становясь живым распорным щитом надо мной.
— Коли, мать твою! — хрипит он сквозь стиснутые зубы, удерживая вес машины.
Киваю, и молча всаживаю иглу в грудную клетку водителя. Раздается характерный свист выходящего воздуха, а пациент судорожно делает первый самостоятельный вдох.
Его грудь опадает, лицо начинает розоветь, а я тихо выдыхаю.
Ледяной пот прошибает кожу, а руки дрожат. Отрываю глаза от пациента, лицо грубияна спасателя находится в жалких десяти сантиметрах от моего. Я вижу каждую каплю пота на его лбу, глубокий шрам у виска и темный огонь в глазах.
Он тяжело дышит, его грудь вздымается, задевая мое плечо.
Мы фактически зажаты в тесной железной коробке вместе с полумертвым пациентом.
— Ты отбитая наглухо, Черкасова, — выдыхает он низко.
И в этом голосе я слышу только мрачное, тяжелое обещание проблем.
— А ты отличный домкрат, командир, — приподнимаю подбородок выше и огрызаюсь пересохшими губами, не отводя взгляд.
Воздух между нами коротит, ощущение будто даже запах гари чувствуешь. Мы прожигаем друг друга глазами, и я осознаю, что мои будни, если я все-таки останусь, будут крайне насыщенными.
Однако, какая бы тут иерархия не была, у каждого из нас свой кодекс.
Дорогие мои!
В рамках нашего литмоба «спасатель твоего сердца»
у Ольги Тимофеевой стартовала эмоциональная новинка!
Спасатель семейного режима
https://litnet.com/shrt/M8k_
– Кем работаешь, Матрешка?
– Врач-репродуктолог я.
– Оу, эт которая помогает детей делать?
– Нет. Это которая помогает тем, у кого без моей помощи не выходит.
Я каждый день помогаю другим людям стать родителями.
А сама никогда не смогу родить без чуда.
Чудо в мою жизнь врывается, но другого плана. Гордей. Пожарный. Тренер для трудных мальчишек. И мужчина, которого трудно представить рядом с детьми, но они его при этом слушаются и уважают .
– Матрешка, а мне можешь помочь?
– В каком смысле?
– В прямом. Мужикам ты детей не делаешь, я понял. Но, может, подберешь мне женщину, которая мне родит. Жены у меня нет. А ребенка я хочу.
– Так найди жену, в чем проблема.
– Женщинам “проблемные” мужики не нужны. А я из тех, кому надо “помочь”.
https://litnet.com/shrt/Ij_Q
Глава 6
В салоне реанимобиля пахнет кровью и медикаментами.
Моя стихия и единственное место, где нет чужой ярости и моего собственного страха.
— Дофамин, быстро! — командую фельдшеру, вглядываясь в цифры на мониторе.
Водитель гонит по встречке под вой сирены, машину бросает из стороны в сторону, но я стою на ногах уверенно. Я качаю этого парня всю дорогу до больницы, буквально зубами вырываю его у смерти, компенсируя кровопотерю, контролируя трубку ИВЛ.
Когда мы влетаем в приемный покой дежурной травматологии и я передаю каталку местным реаниматологам — он живой. Стабильно тяжелый, но живой.
— Отличная работа, — бросает хирург приемного, забирая пациента.
Я киваю, стягиваю окровавленные перчатки и бросаю их в пакет для утилизации. Руки больше не дрожат, а внутри только звенящая пустота и глухая, свинцовая усталость.
Первое дежурство в ФЦМК выпотрошило меня до дна. Вновь иду обратно, а уже через сорок минут наша «Газель» заруливает в огромный ангар базы.
Я вываливаюсь из кабины, чувствуя только одно желание залезть под горячий душ, чтобы смыть с себя этот бесконечный день. Смыть запахи, которые въелись прямо в кожу.
«Пиши рапорт, док...»
Рычащий голос командира спасателей снова звучит в голове.
Самодур. Неандерталец с гидравликой.
Я плохо ориентируюсь на базе, утром я даже и не увидела, где женская раздевалка. Брожу по длинному коридору, пытаясь найти автомат с кофе. Из открытых дверей сушилки тянет влажным паром и дешевым мылом.
Наконец, замечаю мигающую панель автомата.
— Первое дежурство — и сразу под завалы? С боевым крещением, док.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий блондин в чистой темно-синей форме спасателя. Идеально выбрит, уверенная улыбка, оценивающий взгляд, медленно скользящий по моей фигуре от растрепанных волос до грязных штанов медицинского костюма.
Я его не знаю. Утром было слишком много людей, кто находился здесь, а поговорить я ни с кем особо даже не успела.
— Спасибо, — сухо отвечаю я, забирая пластиковый стаканчик с обжигающим эспрессо.
— Глеб, — он протягивает руку совершенно не похожую на те огромные, в шрамах ручищи, что выдернули меня из покореженной машины: — Командир второй бригады ПСО. А вы, стало быть, Полина Викторовна. Новенькая, сбежавшая из элитной клиники в наши грязи.
Он прислоняется плечом к автомату, перекрывая мне дорогу.
— Весь эфир гудел, — усмехается он: — Наш Макар орал так, что у диспетчеров уши закладывало. У него пунктик на устав, он скорее даст пациенту остыть, чем разрешит нарушить ТБ.
Я хмурюсь, слушая речи этого человека. Мне неприятен его тон и нарушение личных границ. Я могу быть недовольна командиром отряда за его грубость, но мы с ним только что вытащили человека с того света.
— Я сама разберусь с тем, кто на меня орет, позволите пройти?
Глеб не двигается, его улыбка становится шире, а взгляд откровенно сальным.
— Да бросьте, Полина. Зачем терпеть такое отношение? Вы наверняка сидели в чистеньком кабинете и принимали пациентов в красивых палатах, так что работать с…некомпетентными сотрудниками… — он театрально вскидывает брови: — Моя бригада всегда открыта для таких красивых врачей. Со мной вам не придется слушать приказы матом.
Он делает шаг ближе, еще наглее нарушая мое личное пространство.
— Может, выпьем кофе где-нибудь не в этом гараже? Я знаю отличный способ снимать адреналиновый стресс после первой смены.
Я набираю в грудь воздуха, чтобы жестко поставить этого пикапера на место, но даже не успеваю произнести ни слова.
— Отойди от нее.
Голос бьет хлыстом, низкий, хриплый и пробирающий до костей. Мы оба резко поворачиваем головы.
Тот самый командир стоит в дверях раздевалки. На нем только черная влажная футболка, облепляющая мощный торс, и форменные штаны. Волосы мокрые после душа. Шрамы на предплечьях кажутся белыми полосами на фоне напряженных мышц.
Он смотрит на этого Глеба так, что температура в коридоре, кажется, падает ниже нуля. Блондин медленно выпрямляется, улыбка сползает с его лица, но он не спешит отступать.
— А то что, Соболев? — Глеб кривит губы: — Рапорт на меня напишешь? Я знакомлюсь с новенькой. Пытаюсь, между прочим, сгладить впечатление от базы после того, как ты на нее сорвался.
Макар делает шаг вперед, как танк, готовый снести любое препятствие.
Его взгляд скользит по Глебу, а затем останавливается на мне. И в этом взгляде столько темного бешенства, что у меня холодеет внутри.
Командир второй бригады медленно выпрямляется. Улыбка сползает с его лица, но он не спешит отступать.
Макар подходит вплотную, настолько близко, что я чувствую жар, исходящий от его влажной кожи. Не говоря ни слова, он просто задвигает Глеба плечом, физически вставая между нами.
— Твоя смена сдана, Ковалев, — голос Макара звучит тихо, но от этого ледяного тона по позвоночнику бегут мурашки: — Иди в сушилку. И чтобы в радиусе пяти метров от моих людей я тебя больше не видел.
Глеб поднимает руки, сдавая назад.
— Понял-понял, командир, — бросает он, отступая на шаг. — Твоя территория. Не кипятись.
Блондин стреляет в меня последним сальным взглядом:
— До встречи, Полина Викторовна.
Разворачивается и уходит по коридору, стараясь не терять достоинства, но шаг у него слишком быстрый.
Мы остаемся вдвоем.
Только я, Макар и гудение кофейного автомата.
Я выдыхаю, собираясь сказать дежурное «спасибо», хотя он снова повел себя как диктатор. Но не успеваю, он поворачивается ко мне. Ярость в его глазах никуда не делась — теперь она направлена на меня.
— Ты совсем идиотка? — рычит он, нависая надо мной так близко, что я вижу каждую каплю воды, стекающую по его шее: — У тебя смена закончилась сорок минут назад. Какого черта ты здесь стоишь и развешиваешь уши?
Вся моя благодарность сгорает в секунду. Откат от адреналина, дикая усталость и его несправедливые обвинения сливаются в один взрывоопасный коктейль.
— Я ждала кофе! — рявкаю я, сжимая пластиковый стаканчик так, что горячие капли выплескиваются на пальцы: — И я не развешивала уши! Я собиралась послать его к черту, пока вы, командир, не влезли со своей невоспитанностью.
— Правда? — он издевательски выгибает бровь: — Не сильно против ты была, Черкасова. Решила, что и здесь, как в своей элитной клинике можно крутить интрижки?
Эти слова бьют прямо в солнечное сплетение, даже чуть выше в свежую рану.
Интрижки.
Мой муж затащил шлюху прямо на свой рабочий стол. А этот неандерталец смеет обвинять меня в том же самом?!
Я делаю шаг навстречу, сокращая жалкие сантиметры между нами. Мне плевать, что он вдвое больше и плевать на его авторитет.
— Слушайте меня, командир, — шиплю я ему в лицо, дрожа от бешенства: — Я пришла сюда работать, вытаскивать людей из того дерьма, из которого ты их вырезаешь. И я буду это делать, нравится тебе это или нет. А с кем я говорю, как я говорю и где я стою — не твое собачье дело! Ты мне не муж и не нянька! Понял?
Макар смотрит на меня сверху вниз. Его челюсти сжаты так плотно, что ходят желваки. Я жду, что он сейчас заорет или прямо тут напишет идиотский рапорт. Но он делает совершенно непредсказуемую вещь.
Он медленно поднимает руку.
Я инстинктивно вскидываю подбородок, готовая отбиваться, но его жесткие, шершавые пальцы лишь перехватывают мое запястье — то самое, где я сжимаю стаканчик с кофе.
Его хватка стальная, но неожиданно осторожная. Большой палец на секунду задерживается на моей пульсирующей вене.
— Если только ты пришла сюда играть в игры, Черкасова, — голос Соболева падает до опасного, вибрирующего шепота: — Увольняйся завтра же. Здесь люди дохнут, пока такие, как мой коллега перья распускают. Но ты в моей бригаде...и ты подчиняешься моему уставу. Не имеет значения: на выезде ты или на базе.
Он отпускает мою руку так же резко, как и схватил.
Окидывает меня тяжелым взглядом с ног до головы, словно ставя невидимую печать после слов.
— Иди в душ, — приказывает он сухо: — От тебя несет бензином и кровью.
Он разворачивается и уходит по коридору, широкими шагами меряя пространство.
А я остаюсь стоять у автомата и тяжело дышу. Мое запястье горит от его прикосновения, а сердце колотится так, будто я только что пережила еще один вызов.
Глава 7
Спина гудит так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Я стягиваю форменную куртку, бросаю её на стул в комнате отдыха и с наслаждением растираю затекшую шею. Первый день на базе выжал из меня все соки.
Здесь пахнет крепким дешевым кофе, чем-то неуловимо тревожным и запахом постоянной готовности.
— Живая? — раздается от дверей бодрый голос.
Я оборачиваюсь и вижу Жанну, ту самую девушку-спасателя, которая утром, под вой сирены, буквально вытолкала меня к нужной машине. Сейчас на ней нет тяжелой боевки, только форменная футболка, подчеркивающая крепкие плечи.
— Относительно, — вымученно улыбаюсь я, подходя к кулеру за водой: — Пытаюсь вспомнить, как сгибаются ноги.
Жанна усмехается, наливая себе кофе в пластиковый стаканчик.
— Для первого дня ты отлично держишься, док. Я думала, после утреннего замеса ты сама рапорт на стол положишь. У нас тут мясорубка та еще.
— Не дождетесь, — я делаю большой глоток холодной воды.
— Соболев тоже так решил, — Жанна приваливается плечом к стене и делает глоток своего кофе: — Он тебе лист стажировки подписал. Минут двадцать назад видела, как он бумагу старшему смены передал. Галочка стоит, допуск к самостоятельной работе есть.
Я чуть не давлюсь водой, закашливаюсь, прижимая ладонь к груди.
— Серьезно? — хриплю я, недоверчиво глядя на нее: — Он же весь день смотрел на меня так, будто я бомба замедленного действия.
Жанна тихо смеется.
— У Соболя на всех такой взгляд. Он параноик по части безопасности, но профи сечет сразу. А ты сегодня пацана с того света достала. Так что выдыхай, док, ты в обойме.
Но выдохнуть мне не дают. Очередной вызов срывает нас с базы за час до конца смены.
Обрушение строительных лесов на реконструируемом объекте.
Двое пострадавших.
Мы прибываем на место почти одновременно с красным фургоном спасателей. Я выскакиваю из реанимобиля, на ходу застегивая каску. В ушах шумит адреналин, но я жестко торможу себя. Никакой самодеятельности.
Останавливаюсь ровно за красно-белой лентой ограждения, вместе с Петром готовя укладки и носилки. Я вижу, как ребята Макара работают в облаке цементной пыли. Сам он, темная, мощная фигура в грязной боевке отдает короткие приказы. Они разбирают завал с пугающей, слаженной скоростью.
Наконец, нам выносят первого пострадавшего. Я мгновенно включаюсь в работу.
Обезболивание, фиксация, воротник Шанца, капельница.
Я действую строго по протоколу, не лезу в зону обрушения, дожидаюсь, пока спасатели сами передадут мне второго.
Идеальная работа по всем правилам безопасности.
Когда тяжелые двери нашей машины захлопываются за носилками, я на секунду оборачиваюсь.
Макар стоит в нескольких метрах. Снимает тяжелые краги, его лицо перепачкано пылью, челюсти плотно сжаты.
Я смотрю на него, внутренне ожидая хотя бы короткого кивка. Подтверждения, что я всё сделала правильно.
Он ловит мой взгляд, делает шаг навстречу. Его глаза, как два куска темного льда.
— Ремешок на каске болтается, — голос командира звучит ровно, но от этой холодности мороз дерет по коже.
Он протягивает руку и грубо, в одно движение, затягивает фиксатор под моим подбородком так, что я едва не прикусываю язык.
— Один прилетевший сверху кирпич, и нам придется вызывать вторую бригаду уже для реаниматолога. Включай голову, Черкасова.
Он разворачивается и уходит к своей машине, оставляя меня стоять с пылающими щеками.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Непробиваемый диктатор. Ощущение, сто его план в том, чтобы я ушла, словно для него я ходячая проблема.
Но как я и сказала Жанне, не дождетесь, товарищ командир.
Смена заканчивается поздно вечером. Я заказываю такси до отеля.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.