- -
- 100%
- +
– Не дым это был, а зона конденсации – вмешался Николай – бывали случаи, замораживал
паровоз вместе с поездной бригадой. Мгновенно причём. Как в жидкий азот окунули, во как!
– Странно – задумчиво сказал Илья.
– Что странного? – Николай уже вовсю дымил цигаркой – поймать их никто не может, а вреда
от них много. Что, думаешь, мы здесь с пулемётом делаем? От варанов свинцом отбиваться?
Нет, от такой вот хрени отстреливаться! Снежков, серых мороков и прочей хрени. Вараны само
собой, не в счёт.
Он снова яростно задымил, стараясь побить паровозный выхлоп.
– Ну, положим, от снежков польза есть – возразил Сергей – они пожары в степи гасят.
– Да пускай гасят, я что, против, что-ли? – изумился Колян – нехрен только к нам лезть! А
полезли – будь добр получить хорошую порцию бронзы!
Видно было, что недоучившегося дорожника прямо так и распирают естественные в такой
ситуации вопросы – а где ещё снежков встречали, а что такое серый морок, а … . Да много чего
ещё хотелось узнать всего год как переведённому в поле с горных приисков Илье Фёдоровичу
Степанову, но бывший студент сумел сдержать свой естествознательный порыв. Илья уселся
рядом с Михалычем, вытянул ноги поперёк платформы и пристроив свой вещмешок под
голову, стал рассматривать парящие почти у самого горизонта кучевые облака.
Они тянулись с запада на восток, почти парралельно идущему на восход поезду. Громадные, вытянутые не столько в длину, столько в высоту, сложенные из белокипенных на таком
отдалении водяных паров, они производили огромное впечатление на Степанова. Весь срок
промотав в запрятанных на дне межгорных долин и распадков лагпунктах, он никогда не видел
подобных чудес. Там, на дальних восточных пределах, даже небо было другим – более блеклое, почти всегда затянутое рваной белёсой дымкой, оно словно пригибало смотрящего на него
человека обратно к земле, к прорытым среди каменных складок шахтам и карьерам. С самого
первого дня перевода Илья не мог налюбоваться бездонной лазурью, раскинувшейся над слегка
всхолмленной степью и тянущимся до краёв горизонта морем.
Море его разочаровало – мелкое, всегда непрозрачное до такой степени, что лопасть весла
невозможно было разглядеть даже в момент краткого погружения и всегда кишащее мелкой
живностью. Радостно кидающееся полакомится первым попавшимся среди мутных вод
незнакомым объектом. Всю муть и растительные остатки приносила сюда впадающая в море
сотней километров южнее величественная река, местный аналог земной Амазонки и Нила в
придачу. Начиная свой бурный поток с отчеркнувших дугой северо-запад единственного
известного людям континента высоких гор, не мудрствуя лукаво нанесённых на карту как
Гималаи, она пробивалась сквозь пояс тропических джунглей и выплеснув свои воды в степной
край, могучей дельтой вливалась в густо насыщенное островами и островками море.
Ограниченное лежащим на западе длинным извилистым островом, за которым и собственно
начинался Мировой Океан.
– Михалыч – Илья повернул голову к дремлющему вполглаза бригадиру – как думаешь,
камешков дальше на запад должно больше быть? Если доберёмся до ….
– Типун тебе на язык! – прошипел Михалыч, метнув влево настороженный взгляд – дадут тебе
на Крите безнадзорно шарится! Не для того туда железку тянут, понял? Как бы потом вообще
не пришлось бы под конвоем работать, студент!
Если Михалыч называл Илью «студентом», то это означало последнюю перед матерной
стадией степень раздражения и недовольства. Дальше в речи бригадира цензурными не были
даже предлоги.
Оставив второго номера чистить оружие и набивать пулемётную ленту, к ним вернулся
Колян, устроился сверху мешочного бруствера, достал из кармана гимнастёрки так и
нераскуренную цигарку, из кармана галифе сделанную из крупнокалиберного патрона
зажигалку. Пока он возился, крутя колёсико и раскуривая, Михалыч незаметно ткнул Илью в
бок локтем – не лезь, мол, и молчи до самой станции. Студента не пришлось просить дважды –
он слега сполз с мешков и надвинув на лоб пустую, без кокарды фуражку, сделал вид что
задремал.
Охранник покосился на него неодобрительно – такие вольности всё-таки выходили за рамки
предписанного режима, но вслух говорить ничего не стал. За своих подчинённых полностью
отвечает бригадир и что бы потом не случилось, претензий больше как к Шепетову предъявлять
будет не к кому. Таков был негласный, но от этого не менее действенный, лагерный порядок.
Почти час, пока страдающий отдышкой паровозик, тащил состав в пункт назначения, Сергей
с Николаем перебрасывались ничего не значащими фразами. О работе больше не было сказано
ни слова. Обсуждали кормёжку, отличия режима содержания одного лагпункта от другого, редкой цепью нанизанных на тысячекилометровую нить железнодорожного пути, тянущегося
от самой Столицы, с закатного склона Рифейских гор.
Колян по службе мотался по всему этому стальному пути, поэтому он мог рассказать
Михалычу, уже пятнадцать локалок провёдшего на крайних форпостах Советской республики, немало нового и любопытного. Сергей слушал, изредка хмыкая и вставляя подходящие по
случаю реплики.
– Что, так бульба не прижилась? … Где, за станцией? Так за всё время не заделали. … Там
бараки из лиственницы были, по первости. Ну, эти, которые в пятьдесят шестом, после чумки
сожгли, ага.
Слегка утомившийся Колян снова достал из карманов курительный набор и
воспользовавшись малой паузой Сергей с чувством глубокого удовлетворения, в неизвестно
какой раз за последние локальные годы сказал
– А всё-таки не жалею, Коля, что сюда перевёлся. Да, по жизни всегда в пути, места своего
постоянного нету, но знаешь, лучше чем здесь я бы пользу принести не смог. Что я там в
Столице и Кировске видел? От сетки до сетки, работа-барак-работа и на боковую, ну там
политинформации чаще проводят, театр опять же. Но здесь, Коля, всегда на передовой! Пару
раз и самому приходилось – он кивнул в сторону пулемёта – такое абы кому не доверят!
– Ну да – Колян таки поборол зажигалку, в очередной раз бросил взгляд вниз, на пояс
Михалыча – понимаю. На особом доверии значит … угу.
Пути постепенно стали заворачивать влево и за поворотом вскоре открылся приткнувшийся к
склону холма лагпункт. Одна единственная улица с десятком добротных бараков, упиравшаяся
в неширокую площадь с двухэтажным зданием конторы и казармой охраны впритык к длинным
пристанционным пакгаузам. Прочеркнув лагпункт по самому краю, железка выпускала из себя
влево короткий аппендикс в расположенную за последним рядом бараков промзону и тонкой
нитью уходила далеко на Восток. Всё прямо и прямо, пока не сливалась с пупырчатой из-за
холмов линией горизонта.
Впереди медленно распахнулись ворота, впуская состав в огороженную одинарным рядом
колючки лагерную территорию. Уже слегка поржавевшие ряды на серых столбах тянулись
мимо бараков и пакгаузов, охватывали промзону и взбегали до вершины холма, где компанию
бараку связистов составляла наблюдательная вышка с антенной на самом верху и слегка
прикопанная цистерна системы лагерного водоснабжения.
Если смотреть сверху, то общей планировкой лагпункт напоминал скатившуюся с вершины
холма колючую каплю, слегка затёкшую за блестящую на закате нитку железнодорожных
путей.
Паровоз подтянул состав к бревенчатому зданию конторы, со стороны путей выполнявшей
функцию станции. Сзади охрана торопливо закрывала ворота, прокладывая неизбежный зазор у
земли спиралью Бруно на крестообразных растяжках.
– Уф – выдохнул Колян, всё время после сеанса стрельбы настороженно оглядывающий
дышащие покоем и пасторалью окрестности – ну всё, теперь поедим хоть нормально. Ну – он
протянул руку геодезической двойке – бывайте. Может быть, свидимся.
Попрощавшись, Сергей с Ильёй отправились сдавать инструмент на хранение. У боковой
двери почти примыкавшего к вокзалу барака с вывеской на торце «Инструментальный склад», уже толпилась скромная очередь, человек так на тридцать-сорок. Пока они продвигались в
сторону открытой двери, Михалыч успел встретить пару знакомых, обсудить приметы погоды
на предстоящую неделю и прочие сегодняшние новости. Илья с неистребимым любопытством
молодости всё крутил головой в разные стороны, словно окрестный пейзаж был ему внове, не
смотря на прошедший с момента его прибытия в «л\п 1056 км» локальный год.
Склад встретил их замешанной на хвойном аромате прохладе. Из длинного центрального
прохода вправо и влево уходили короткие коридорчики с вывешенными под потолком
короткими вывесками «Ручной инструмент», «Транспортные средства», «Фонари» и прочие.
Завернув в закуток «Средства измерения», Михалыч с Ильёй сдали хмурому кладовщику, под
роспись в прошнурованной амбарной книге, теодолит с линейкой, Складской служитель быстро
проверил целостность линз и отсутствие видимых повреждений. Слегка припадая на
деревянный протез, заменяющий от середины бедра левую ногу, разместил сданное в
соответствующих стеллажных клетках и вернул терпеливо ждущим з\к хозжетоны на длинных
шейных цепочках.
– В столовую пока рано – заметил Илья, когда они вышли из другой торцевой двери, пройдя
насквозь помещение склада – я к себе пойду, хорошо?
– лады – кивнул Михалыч, направляясь в гражданскую оружейку – попозже зайду.
Отпустив студента, Сергей почти из одних дверей прошёл в другие. Впритык к
инструментальному складу располагалась малая казарма охраны. Под бдительным взором
стоящего на карауле бойца он показал личный жетон дежурному и был пропущен в пахнущую
маслом и ещё чем-то военным оружейку. Две казармы охраны были единственными зданиями
в лагпункте, сложенными из выложенного в три ряда кирпича. И вообще – единственными
каменными зданиями с крышами из профилированного кровельного железа.
Через окошко в забранном частой решёткой проёме он протянул рукояткой вперёд заранее
вынутый из кобуры ТТ и две запасных обоймы. Дежурный оружейник разрядил и проверил
оружие, убрал патроны в специальный металлический ящик, подтолкнул к Сергею
привязанную шнуром к барьеру регистрационную книгу. Расписавшись, Сергей получил
обратно личный браслет и ни слова не говоря, развернулся к выходу. Браслет, позволяющий
получить в любом пограничном лагпункте служебное оружие на время работ в поле, был
свидетельством высокого социального статуса его владельца. Такими символами лояльности
Управление не разбрасывалось. По всей системе разбросанных в радиусе тысячи километров от
столичной агломерации лагерей таких счастливчиков никогда не было больше шестисот
человек. Или особо доверенных зэков, получавших во временное пользование весомый символ
власти над остальной, осуждённой сталинскими законами массой.
– Михалыч, подожди, да! – раздался сзади знакомый голос, Шепетов слегка замедлил шаг и
не скрывая неудовольствия, оглянулся.
Он уже вышел на площадь перед зданием конторы и направлялся в расположенный напротив
казармы охраны короткий барак столовой, где с угла ещё был открыт крошечный ларёк,
отпускающий з\к под запись курево, кое-что из ширпотреба и немудрящий продуктовый
ассортимент.
От распахнутых настежь дверей конторы к нему быстро шёл весьма колоритный сын
Кавказских гор, джигит не в одном поколении, товарищ председатель секции правопорядка
Вартанов Владлен Ибрагимович, получивший имя в честь безвременно усопшего вождя
мирового пролетариата. В год смерти которого родился маленький Вова на задворках
блистательного Сухума, столицы маленькой, но весьма гордой Абхазии.
Обменявшись рукопожатием, Владлен сразу перешёл к насущным вопросам.
– На следующую декаду мы на смотр-конкурс самодеятельности заявились.
– Ну а я причём? – хмуро спросил Шепетов, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.
– Как причём, дорогой? Ты лучше всех в нашем кусте песни поёшь! Как Шаляпин, мамой
клянусь! Актив тебя на конкурс выдвинул! Не подведи, да!
Выпалив фразу единым порывом, Владлен наткнулся на весьма скептический взгляд
кандидата в Карузо и заговорщицки подмигнув, добавил, практически не останавливаясь, но
уже вполголоса.
– Сам товарищ Кузнецов приедет смотреть, а с ним – он слегка оглянулся – концертная
бригада из Столицы, в порядке шефской помощи. Из Центрального театра! – он говорил уже
практически шёпотом – артистки, вах!
– Брешешь – неуверенно ответил Сергей – когда такое было?
– Не было, так будет! Там – Владлен слегка задрал к небу гладко выбритый подбородок –
говорят, что для подъёма что-то придумали и хотят на нас испытать, прежде чем в серию
ставить.
– Я то же поеду – доверительно сообщил Вартанов ошеломлённому таким известием Шепетову
– танец с саблями у меня.
– Ну – Владлен говорил уже громко, практически на всю площадь – репетиция сегодня, за час
до отбоя, в красном уголке! Бывай!
Сергей проводил спешащего куда-то в сторону стоящей последней на лагерной улице
большой казарме охраны, хотел было сплюнуть на гладко выметенную брусчатку, но
сдержался. Если чернявый армянин не горбатого лепит по своей обычной привычке, то …. Что-
то давным-давно забыто робко шевельнулось в груди один раз и настороженно замерло.
Шепетов матюкнулся шёпотом через левое плечо и отправился прямиком в промзону. До
техотдела он дошёл, держа особым образом сцепленные пальцы правой руки.
Там, сдав кроки расчётной группе, он провёл всё время до ужина. Расчёты в очередной раз не
сходились с принесёнными Сергеем данными и надо было совместно думать, как подгонять
спешно собираемые в первом цехе опорные модули, что бы без особых проблем за один раз
проложить первые за пределы материка метры железной дороги.
Задержавшихся сверхурочно выгнал из кабинетов длинный гудок. Как остальные ИТР,
Шепетов вместе с технологами и конструкторами ужинал во второй смене.
Отужинав, Сергей последний час перед отбоем провёл в красном уголке, репетируя обычный
в таких случаях репертуар – «Синий платочек», «Катюшу» и так далее. В свободном углу
истово махал выданным под жетон саблями Владлен. Получалось у него пока не ахти, но
энтузиазма было не занимать. Оркестровая группа периодически опасливо косилась в его
сторону, когда глухой металлический стук возвещал об очередной ошибке в па или прыжке.
Хорошо, что ни себе, ни казённому имуществу, никакого ущерба за отпущенный на репетицию
час Вартанов не успел нанести. На этом положительном на сегодня факте конкурсанты при
первом сигнале отбоя бодро разошлись по баракам. На опоясывающем лагпункт ограждении
уже светились красные лампы-индикаторы, показывающие, что на колючий забор подали
штатные восемьсот вольт.
Одним из самых тяжёлых для з\к последствий мотания срока на Гее было отсутствие снов.
Нигде, никому и никогда они не приходили в часы долгого и краткого забытья. Причина так и
осталась невыявленной соответствующим медицинским НИИ в Столице, а среди верующих
хоть во что-то з\к отсутствие снов служило дополнительным доказательством их загробного
заключения. С данным предрассудком, конечно, боролись – агитацией, через внедренных, куда
только можно, агентов КБ, но так и не смогли выкорчевать до безопасного основания. Сугубо
материалистические аргументы могли сработать при объяснении видимых глазом и
ощущаемым прочими частями тела отличий этого мира от земного, но там, где тело спит, а
бодрствует дух, никакая разумная аргументация не канала. Хотя это не мешало людям
практически каждое утро задавать друг другу ставшим уже ритуальным вопрос – «Ну как?
Снилось хоть что нибудь?» и слышать в ответ такое же ритуальное «нет». Вставать, и
расходится с тусклой надеждой, что вот завтра или через месяц всплывут во тьме лица родных
или запомнившиеся с детства пейзажи.
Сергей проснулся от какого-то внутреннего толчка. Что-то больно ужалило в область сердца, заставив выскользнуть из-за плотного покрова беспамятства. Он повернулся на спину,
проморгавшись, из своего угла оглядел заставленный одноярусными нарами барак на двадцать
человек или две «десятки». Сквозь узкие, но длинные окна в верхней части стен длинными
полосами лился мерцающий звёздный свет. Луны здесь на небе не было, но её с лихвой
заменяли густо усыпавшие ночное небо мохнатые от своей яркости звёзды. Собранные доброй
четвертью своего личного состава в скопления разной степени вида и красоты. В ясную ночь
можно было спокойно читать газету. Сейчас, при полузатянутом облаками небе, такой номер
бы вряд ли удался, но даже при таком небесном раскладе освещение было не хуже чем в
забытое уже полнолуние.
Вот и сейчас набежавшая туча заслонила ровно льющийся световой поток и почти сразу
отпустила его на лица мирно спящих людей. Сергей лежал и смотрел за движением световых
струй со слабо нарастающим удивлением, но когда за неполные пару минут подобное
затемнение повторилось несколько раз, с ужасом понял, что никакие это не тучи.
– Подъём!! Кляксы!! – заорал он во всю глотку, срывая с нар ошалевших людей.
Словно в подтверждение его слов с одной из возвышавшихся вокруг лагпункта вышек дробно
застучал пулемёт, но почти сразу же захлебнулся. От станции глухо прорычал ППШ патруля и
теперь ничто не могло оставить з\к в объятиях мёртвого сна.
Не смотря на все проводимые ранее учебные тревоги, в нормативные тридцать секунд не
уложился никто. Даже сам Шепетов, на ходу застёгивая последние пуговицы, добежал до
запертой входной двери вприпрыжку. Второпях вбитая ногой в сапог портянка скомкалась и
ему, матерясь, пришлось быстро переобуваться.
Закончив с этим делом, он выпрямился и оглядел столпившихся у входа людей. Некоторые из
задних рядов торопливо крестились. Справа от него второй десятник, бригадир ремонтной
бригады первого цеха Алексей Кумов, снимал со стены последний багор.
– Если кто забыл, напоминаю – оглядывая мрачных з\к, сказал Шепетов – выходим и бегом, тесной группой, к станции. Не отставать! Ждать не будем!
Он вытащил из прикреплённых к ремню ножен плоский штык от самозарядного карабина,
кивнул двум, стоявшим ближе к дверям – Серёге Михайлову из железнодорожной мастерской и
Косте Мордвинову из Кумовской бригады.
– Открывай!
Парни вытащили из упоров блокирующий брус, распахнули двери в расчерченную светом
прожекторов и трассирующими очередями ночь. Сергей осторожно выглянул наружу – слева
включённые на полную мощь фонари заливали режущим светом казавшуюся такую длинной
дорогу до станции. Там, на ярко освещённом пространстве, суетились охранники, разбегаясь с
оружием по охраняемому периметру, почти в центре площади расчёт споро устанавливал пару
82-мм миномётов. Хреновым было то, что их барак стоял крайним в ряду, дальше всего от
прикрытого зданием конторы убежища. Справа прожектора просвечивали весь подъём до
вершины холма, где занимали заранее обозначенные позиции бойцы разведбата, чья казарма
располагалась напротив. По периметру освещённой территории лагеря метались быстрые тени,
при попытке прорваться ближе к баракам встречаемые плотным автоматный огнём. Огни на
ограде лагпункта погасли, и это значило, что кляксы как-то умудрились вырубить смертельное
не только для них ограждение.
– Выходим! – скомандовал Сергей, пропуская мимо двадцатку. Он и Кумов шли последними, от других бараков уже бежали к площади плотные группки людей – Вперёд!
Они успели проскочить полдороги, но уйти от опасности уже не могли. Справа и слева
отчаянно завизжало мокрым ножом по стеклу и, бросив взгляд между выстроившимися
перпендикулярно улице бараками влево, Сергей увидел, как нечто прямоугольное, больше
паровоза, отливающее глубокой масляной чернотой в пронзительном свете прожекторов, с ходу
проломило трёхметровый забор и одним из углов вошло на территорию лагеря. Свет погас
через пару секунд, оставив редкие пятна аккумуляторных фонарей у двери каждого из бараков
Закричав, люди бросились к станции, но многие не успели сделать и пары шагов.
Выскакивающие из-за бараков кляксы, в свернутом состоянии похожие на слабо мерцающие
гнилушечным светом свечи в два человеческих роста, начали выхватывать по одному из
несущейся к единственному убежищу толпы. В слабом свете аварийных фонарей Сергей
впервые в жизни увидел, как, разворачиваясь в неровное, абсолютно чёрное полотно, и затем, подхватив человека, сжавшись в дёргающийся от агонии кокон, уносится клякса к пробившему
забор огромному чёрному «утюгу».
Всякое подобие порядка исчезло, охвативший людей страх погнал з\к к площади орущей от
ужаса толпой. Сжимая до рези в ладони штык-нож, Сергей бежал последним, успевая замечать
краем глаза, что не все поддались режущей сердце холодной петле. Вот кто-то впереди ткнул
развернувшийся для атаки кокон остриём багра и затрепетав ночной хищник отскочил в
сторону. Но мало кому повезло точно попасть и не все смогли сохранить холодный рассудок.
До площади добрались меньше половины. Почти у самого края брусчатки Сергей оглянулся на
донёсшийся со спины порыв холодного ветра и тут же чёрный покров скрутил Шепетова в
ледяной кокон. «Бей ножом, шилом, если проткнёшь, пока не свернулся полностью, значит, спасён» промелькнули в голове услышанные на курсах наставления побывавших в подобных
переделках людей. Сергей отчаянно замолотил штыком по скользкой и тугой поверхности, пока
ещё в лёгких оставалось хоть капля воздуха. Первым делом клякса крепко охватывала голову
жертвы, лишая малейшего шанса вдохнуть. Что происходило дальше, рассказать было некому.
Держа обеими руками штык-нож, он из последних сил рванул его вправо-вниз. Что-то сухо
треснуло в быстро твердеющем коконе. Шепетов вывалился из развернувшегося, как вспоротый
свиток, хищника на полную прохладной предрассветной росы траву.
Судорожно вздохнув, он вскочил с четверенек и лихорадочно огляделся. Клякса успела
утащить его за бараки, почти на половину разделявшего постройки и забора пустого
пространства. Спотыкаясь, он побежал в обратную сторону, где на площади уже работали
миномёты, выбрасывая в равнодушное небо осветительные заряды. Покачиваясь на парашютах, они медленно скользили вниз, освещая совершённый кляксами погром.
На площади не было никого постороннего, кроме рассеявшихся редкой цепью охранников.
Миномёты замолчали, подвесив уже с десяток мерцающих «люстр».
– Выскочил! – Сергей подхватили под руки двое бойцов, ноги ослабли, когда он ступил на
брусчатку.
– В убежище его! – скомандовал откуда-то неразличимый сейчас для Шепетова командир и
уже обращаясь к своим, добавил – сейчас мы им вдарим!
С вершины холма звонко забила спаренная зенитная установка, снаряды точно ложились в
хорошо различимый в прожекторном свете чёрный прямоугольник, как будто застрявший
углом в ограждении лагеря.
– Получите, суки! – крикнул кто-то сзади осторожно ведомого к боковому входу в убежище
Шепетова и вдруг холодная тишина навалилась на лагерь. Поддерживающие Сергея руки
ослабли, он развернулся вместе со своими помощниками.
Над вершиной холма из темноты просветлела странная, грубо очерченная призрачная фигура, похожая одновременно на волчью и рысью с острыми, торчащими вверх, ушами. Поднялась на
задних лапах выше наблюдательной вышки и, шевельнув уродливой головой, словно
осматриваясь, прыжком бросилась вниз, к столпившимся у конторы людям.
– Огонь! – слились вместе несколько криков, всё, что могло стрелять, стреляло навстречу
плавно скачущему созданию. Казалось, призрачный волк никак не чувствовал последствий
ранений от не менее сотни пуль, чёрными нитями пробивающих его мерцающее в свете
софитов тело. Каждый прыжок приближал его к оставшимся на площади людям на двадцать, а
то и тридцать метров.
– Разойдись! – крикнул лейтенант, командир лагерной охраны. Бойцы живо расступились, не
прекращая стрелять, очистили центр площади. К сиротливо стоящим миномётам подбежал, как
успел заметить по лычкам Шепетов, старший сержант с трубой одноразового гранатомёта на