Объект №4. Амурский артефакт

Марина наблюдала за ним, держа в руках чашку с горячим, обжигающим кофе. Вкус горечи и лёгкая сладость помогали прогнать остатки ночной усталости. Лицо профессора было сосредоточенным, лоб изборождён глубокими морщинами, брови сведены к переносице. Он казался дирижёром невидимого оркестра звуковых волн, пытающимся уловить диссонанс в их сложном звучании. Время от времени он снимал один наушник и поворачивался к Марине, чтобы поделиться первыми, ещё очень предварительными наблюдениями, словно приглашая её заглянуть в этот сложный мир.

– Видите эту горизонтальную ось, Марина? – его голос звучал приглушённо, сохраняя интонации человека, слушающего тончайшие нюансы. – Это временная шкала. Каждый маленький тик, каждая метка – это лишь мгновение в потоке времени. А вот вертикальная ось показывает амплитуду звуковой волны – это, по сути, сила колебания, которую зафиксировал наш чуткий гидрофон в воде. – Он провёл по экрану кончиком указки, оставляя на нём едва заметный след. – Обратите внимание на эти резкие, почти вертикальные линии. Это импульсные звуки, те самые загадочные удары, которые так отчётливо слышали люди в Уссурийском. Их форма… посмотрите, какая она сложная, изрезанная! Множество мелких пиков и спадов, словно не одно, а множество столкновений, слившихся в один краткий миг. Это определённо говорит о том, что звук возник не от простого одиночного удара, а от какого-то сложного механического взаимодействия. Возможно, это скрежет металла о камень или бетон или серия быстрых, последовательных ударов, которые наше ухо воспринимает как один. Под водой звук распространяется и отражается совсем иначе, чем в воздухе, поэтому однозначно интерпретировать их природу пока невозможно.

Профессор, не отрывая взгляда от экрана, ловким движением мыши переключился на окно спектрального анализа. На экране появилась новая картина – яркие цветовые пятна и полосы, распределённые по осям.

– А это, Марина, – пояснил он, кивнув на экран, – спектрограмма. Здесь мы видим, как звуковая энергия распределяется по частотам. Горизонтальная ось – это частота в герцах, от самых низких басов, которые мы скорее чувствуем телом, чем слышим, до самых высоких, пронзительных звуков. Вертикальная ось – интенсивность. Чем ярче пятно, тем сильнее энергия звука на этой частоте. – Он снова указал на экран. – Основной гул, о котором упоминали жители, сосредоточен в самом низкочастотном диапазоне, ниже ста герц. Это может быть вибрация массивных подводных конструкций, мощное течение, создающее турбулентность, или даже резонанс чего-то очень большого. Но вот здесь… посмотрите внимательно, в среднечастотном диапазоне, примерно от пятисот до двух тысяч герц, мы видим устойчивые, хоть и не слишком яркие пики. Это не обычный шум реки. Это могут быть резонансные частоты некоего искусственного объекта, возможно, его конструкций. Или даже следы работы какого-то механизма, издающего специфический гул.

Когда дело дошло до записей, где, предположительно, были слышны «голоса», Василий Сергеевич углубился в ещё более сложные технические детали, его голос выдавал возрастающее профессиональное волнение.

– Анализ вокализаций – это исключительно сложная задача, Марина, особенно когда сигнал такой слабый и зашумлённый. Человеческая речь имеет очень специфическую структуру – так называемые форманты, это частотные пики, которые формируются нашим голосовым трактом. В этих записях… – он прищурился, вглядываясь в экран, – сигнал очень слабый, почти на уровне шума. Но программа пытается выделить повторяющиеся паттерны, которые могли бы быть формантами. Видите эти едва заметные, размытые полосы? – он указал на тонкие линии. – Теоретически, при очень большом желании и доле фантазии, это могут быть следы голосовых связок. Но уровень шума настолько высок, что я не могу быть уверен. Мне придётся применить гораздо более сложные алгоритмы, специальные фильтры, возможно даже, попробовать обучить нейронную сеть выделить эти звуки из общего шума. Это долгий и очень кропотливый процесс. Потребуется много времени и… нервов.

Наконец профессор вернулся к общему графику всех зарегистрированных за ночь событий. Он обвёл указкой временную шкалу.

– И вот самое важное, Марина, – его голос стал серьёзнее. – Обратите внимание на отсутствие корреляции. Пики этой аномальной активности не совпадают ни с графиком движения поездов по мосту, ни с данными гидрометеослужбы. Уровень воды был стабилен, погода обычная. Эти звуки возникают спонтанно, без видимой внешней причины. Это почти полностью исключает обычные природные или стандартные техногенные объяснения. Мы имеем дело с чем-то, что подчиняется собственной, скрытой логике. Возможно, с внутренними процессами в каком-то искусственном сооружении под рекой.

Василий Сергеевич откинулся на своём скрипучем стуле, его взгляд устремлён был в запылённый потолок лаборатории, словно он пытался увидеть источник тайны сквозь бетонные перекрытия и толщу воды.

– Подводный тоннель, о котором мы говорили… да, он становится всё более вероятным кандидатом на источник. Но характер этих звуков… они слишком сложны и загадочны для просто заброшенной конструкции. Инфразвук, ритмичные удары, эти слабые «голоса»… здесь кроется что-то ещё. Какая-то тайна, которая пока ускользает. – Он снова посмотрел на Марину, и в его усталых глазах вспыхнул прежний азарт исследователя. – И мне не терпится докопаться до самой сути. Это… это словно послание. Из темноты, из глубины. И мы должны его прочесть.