- -
- 100%
- +
– Погнали гулять, долбоеб, – усмехнулся тот.
И вдруг, математичка с ноги ворвалась в нашу милую беседу, заставив меня вновь сфокусироваться на происходящем у доски:
– Галерка! – обратилась она к нам. – Вы там пишите?
– Пишем, пишем, – подтвердил мой сосед.
– Вижу я, как вы пишите! – проорала она. – Мы уже третье уравнение решаем, а ты все с голой партой сидишь! Быстро достал тетрадь и пиши! Сказала!
И он полез в рюкзак за тетрадью, которой там и не было вовсе. Кужова́ в этот момент начертил две кривые черточки, которые с трудом можно было различить на доске в разводах, и исподлобья, направив виновато-добрые глаза, как у теленка, в сторону учительского стола, и уже набрав воздух в грудь, хотел переспросить, что же ему писать дальше, как в этот момент Надя, не вытерпев, недовольно затараторила, заставив Игната резко задержать дыхание:
– А квадрат. Плюс два А Бэ. Плюс Бэ квадрат.
– Шипилявина! Да закрой ты уже свою писклявую варежку! Задолбала! – раздалось с соседнего ряда.
Кужова, торопясь, пока еще помнил, черкал на доске какие-то неразборчивые символы.
– Сама закрой! – отозвалась Шипилявина, чего делать явно не стояло, так как началась бурная словесная перепалка. И в итоге, дело чуть не дошло до драки.
Через несколько минут, молодой учительнице, которая только первые пару месяцев работала в школе, невероятными усилиями, все же удалось успокоить класс.
– Все. Дети. Пожалуйста. Тише, – продолжала говорить Карине Тиграновна, и так затихшему классу. – Теперь, я думаю, всем понятно, как решать?
Она откашлялась в ладонь, и в этот момент ее глаза слегка покраснели и заслезились. Не знаю, было ли это вызвано едва не сорванным горлом или же криком класса в целом, но я неоднократно видел, как уже после завершения всех уроков, она уходила домой заплаканная.
В тот момент, когда я задумался, ничего не записывая, телефон в правом кармане завибрировал.
“Опять, наверно, пришло смс, что денег на продление тарифа не хватило,” – решил я, даже не думая доставать телефон из кармана, но вибрация повторилась.
Вытянув ноги под партой, тем самым разглаживая складку брюк, мне все же удалось незаметно достать телефон, и не поднимая его выше, поднял свободную руку и отпросился выйти.
Карине Тиграновна, не говоря ни слова, махнула рукой в знак одобрения, и через мгновение я уже оказался за дверью кабинета.
Вокруг звенело от тишины. Казалось, словно в ушных каналах откуда ни возьмись выросли затычки. Я даже, как будто ощущал их физическое присутствие, как например, внутриканальный наушник.
До звонка оставалось еще двадцать минут и ничто не осмеливалось тревожить эту тишину. Единственным исключением был крик, который беспрерывно доносился из кабинета, источником которого был мой класс.
Урок математики никогда не был тихим. Особенно в последний год.
Телефон все продолжал вибрировать. Мне пришлось сделал несколько шагов в направлении окна, так как, возможно, в кабинете мой разговор могли подслушать, и принял вызов.
Из трубки не послышалось привычного "Алё" или чего-то похожего на это. Только тишина. Единственное что могло намекать на полную работоспособность связи – это шипение динамика и таймер, который как счетчик в такси подсчитывает деньги.
Тишина, смешанная с шипением, иногда заменялась шумом, создаваемым ветром, продолжалась пару секунд.
– Ну и долго ты молчать будешь? – раздался недовольный девичий голос.
– У меня урок! – ответил я шепотом.
В динамике был слышен ветер, хотя возможно это было ее злобное дыхание, как дышат разъяренные быки, которые готовятся порвать эту ненавистную красную тряпку.
– Нет! Ну ты дурак или что? – заверещала она, усмехнувшись – Выйди, блять, из класса, дурень. Пока я тебя не убила!
– Я и так в коридоре стою! Куда мне еще выйти? – пробурчал я, чуть громче, – В окно?
– П-ф… – фыркнула Арина, – Со второго этажа? Ты совсем дурак? Ты ноги переломаешь, а меня, значит в тюрьму? Лет на 20.
– А тебя то за что?
– П-ф… – еще раз фыркнула она, – За убийство с особой жестокостью! Нет! Ты совсем больной или только притворяешься? А на соревы я с кем поеду? По-твоему?
Из класса, неожиданно, раздался громкий хлопок, заставивший меня вздрогнуть.
– Блять…
– Что у тебя там лопнуло? Опять дурачки (так она, ласково, называла моих одноклассников) петарды притащили?
– Беспонятия. Скорее всего Карине журналом о стол ебанула.
“Куда она идет?” – подумал я, впервые заметив, едва слышимый, легкий хруст первого снега.
– У тебя алгебра что-ли?
– У меня алгебра что-ли, – пискляво, передразнил ее я. – А что?
– Сейчас. Подожди. – быстро перебила она.
“Добрый день. А эти по чем… А вот эти? Хорошо. Я пойду еще посмотрю, если что, то вернусь к вам.”
– Извини. Я на рынке просто. Так что ты там говоришь?
– Говорю, что по окончании девятого класса уеду в горный Алтай и выкопаю себе там землянку. Ты что-то хотела?
– Долго же ты будешь копать. В камнях то.
“Да. Спасибо. Хорошего, вам, дня.”
– Ты что-то хотеле? – попытался выяснить я.
– Говорю, – засмеялась она. – Что у тебя голос и так как у сучки, так что можешь не писклявить.
– Спасибо, – фыркнул я, улыбнувшись. – Все твои подъебки для меня как масло на сердце. Еби, сколько душе будет угодно.
– Ой! – пискнула она, поскользнувшись. – Тебе с моей мамулькой меньше общаться нужно, а то вы как две подружки чаи гоняете, а ты потом ее фирменными ультуешь.
– Все для тебя. Рассветы и туманы. Для тебя… – проговорил я, насмехаясь.
– Во-во. Что и требовалось доказать. Так, блэт. Значит. Сегодня пятница. Время. Уже где-то ближе к часу. Сейчас у тебя алгебра. А если я не ошибаюсь, то в пятницу у тебя шесть уроков и последним – алгебра. А это значит…
– А это значит, что ровно через 20 минут я пойду домой, – перебил ее я.
– Не-е-е-т… – ехидно протянула она, – Это значит, что через 20 минут ты пойдешь на единичку (газелька) и прикатишь ко мне.
– К-хм! – усмехнулся я, – А ты шутница.
– Н-да… Я такая, – заулыбалась она.
– С какого это перепуга я должен ехать к тебе?
– Ну вот и договорились. Чмок в пупок. Хуек на восток. Жду у ног.
– Стоп, стоп, стоп… С чего бы это вдруг я должен ехать к тебе? – попытался перебить ее я.
Но она будто бы и не услышала.
– А!… – протянула Аря. – Я забыла. Ты случайно не хочешь посидеть пару часов у соседского пацана?
– С чего бы это вдруг? И что я там забыл?
– Пацаны всегда найдут, чем им заняться. Тем более, ему тоже двенадцать, – с трудом сдерживала она смех. – Мальчики всегда быстро находят общий язык. Писюльки друг-другу потрете, и вы уже лучшие друзья. Так же у вас, обычно, это делается?
– Ха-ха-ха… Очень смешно, – недовольно пробурчал я, – Во-первых, мне уже тринадцать.
– А. Точно. Я уже и забыла, что у тебя недавно ДР было. И похуй? И ему, уже, наверно, тоже тринадцать. Ой! Да, какая разница! Не хочешь, как хочешь! Я же не заставляю. Просто, я на пятилетку сейчас уеду (вещевой рынок в Самаре), так что приходи часиков в… Где-нибудь полшестого. Как раз мама с работы приедет. Накормит тебя, как ты любишь. И я где-то в это же время прикачу.
И положила трубку.
На часах было уже начало четвертого, но я только что вышел на школьное крыльцо, покинув этот ад.
Как только прозвенел звонок с урока, в класс зашла замдиректора по воспитательной работе и приказала всем оставаться на своих местах. Так мы и просидели всю перемену, слушая, как быстро пустеет школа и предчувствуя, что сейчас нам предстоит пережить.
Спустя некоторое время, прозвенел звонок на седьмой урок, который, обычно, по пятницам, дается только для десятого и одиннадцатого классов, но сегодня и нам была дана замечательная возможность услышать его. Пусть даже, мы и не сильно мечтали об этом.
В класс вошла наша классуха. Злая. Очень. И, пожалуй, не стану описывать, что произошло далее, так как не вижу в этом смысла. Скажу только, что с нами провели воспитательную беседу, занявшую почти два часа, и которая, естественно, направила наш класс в положительную русло.
Так вот.
На часах было уже начало четвертого, но я только что вышел на школьное крыльцо, покинув этот ад.
На улице слегка морозило, так что сегодня я надел шерстяную шапку, которую ненавидел, так как она воняла бараниной и неоднократная стирка, в этом случае, никак не помогала. Стоило ей только раз увлажниться, как запах возвращался восвояси. Хотя, как вариант, бараниной воняет именно от меня. И шапка тут не при чем, но и сейчас я абсолютно убежден, что все дело в этой гребаной шерстяной шапке, связаной из стопроцентной баранины.
Пятисантиметровый слой снега скрывал асфальт, а вместе с ним всю грязь, добавляя света в эти серые будни, девятиэтажных панелек.
Снег плотно утоптали множество ног, выходивших из школы, и местами крыльцо и площадка стали напоминать каток, поэтому, первые несколько метров, нужно передвигаться осторожно.
Дверь хлопнула. Из школы вышла шумная толпа подростков, бурно обсуждающих дальнейшие планы.
– До понедельника. Балетка, – крикнул кто-то, обращаясь ко мне, хлопнув рукой о рюкзак.
Я нехотя махнул, прощаясь, не сказав ни слова.
“Не пойду я наверно к церкви (остановка), – подумал я. – Дойду лучше до автостанции. Там хоть сесть можно будет. Наверное.”
Арина, с самого своего, и моего, рождения жила на первом этаже, четырехэтажного дома, по адресу Молодогвардейская 11. В третьем подъезде.
Сама улица находится в отдалении от основной части города и прячется за НПЗ, до которого, из центра города, можно дойти пешком минут за двадцать. Там же, вернее, гораздо дальше ее дома, находится железнодорожный вокзал города Новокуйбышевск (хотя, на самом деле, это Станция Новокуйбышевская. Просто сама станция выглядит как полноценный вокзал. По факту в НСК нет железнодорожного вокзала). А непосредственно рядом с домом Арины: станция “Молодежная.” “Непосредственно рядом с домом.” Лучше, наверное, будет сказать “во дворе”, так как от подъезда, до станции идти не более пяти минут.
В народе этот район называют кто сто пятый, кто сто шестой. Но при этом ни я, ни Василиса (только что у нее уточнил) точно не можем сказать, почему он имеет именно это название, да и в городе, я думаю, мало кто знает. Некоторые мои одноклассники от меня же, впервые, его и услышали.
Аринкина мама – тетя Ира, отсидела несколько лет в малолетке, как она сама говорила “по-глупости.” После освобождения, некоторое время работала в Новосибирске, потом как-то оказалась в Самаре, и в конечном итоге купила в ипотеку ту самую квартиру, в которой уже и родила дочь.
Тети Ириного мужа я никогда не видел, хотя Василиса слабо помнит какого-то огромного мужика, но она не уверена, мог ли он быть отцом Арины. В общем дочь воспитывалась без отца. Как, впрочем, и мы с Васей.
К слову, мы жили в угловой однушке напротив, которую мать, после смерти отца, то ли продала, то ли как-то обменяла (что маловероятно) на двушку в Простоквашке, с крохотными комнатками, которая по площади будет как эта однушка, но зато не в ебенях (как говорила Аря).
Так что мать и тетя Ира дружили много лет, а я, соответственно, с рождения знал Арину, для которой, в последствии, я и стал партнером по спортивным бальным танцам. Именно Спортивные Бальные Танцы. Запомни это раз и навсегда. Не балет, а, мать его, спортивные бальные танцы.
До автостанции я дошел быстро, примерно минут за пятнадцать и уже как двадцать минут стоял на остановке, успев окончательно околеть.
Вокруг большой, металлической остановки собиралось все больше народу, но мало кто из них заходил под сам навес, так как там было гораздо холоднее. Я топтался на краю тротуара, почти на самом бордюре. Темнело.
Через пару минут из-за поворота вывернула долгожданная желтая газелька, с белым квадратиком под лобовым стеклом, на котором черным маркером, криво написана, цифра 1. И как назло остановилась она чуть дальше меня, из-за чего толпа быстро оттеснила ребенка в сторону. Короче. Маршрутка уехала, а я остался ждать следующую, надеясь не схлопотать обморожение. Чего-нибудь.
Со второй попытки мне все же удалось забраться в газельку. Правда сидеть пришлось в самом конце, на боковушке. А там меня постоянно укачивает.
Укачивало меня, в основном, не из-за тряски. Через давно прогнивший пол, который, местами, слегка проваливался. В салон задувало холодом, смешанным с выхлопом, который постепенно заполняли все предоставленное ему пространство. Через маленькие дырочки в арках, в солнечную погоду, можно было увидеть асфальт. А первый снег, который благодаря оперативной работе коммунальных служб, превратился в грязную слякоть, чернотой залепил все боковые и задние окна, так что ничего не было видно. Только фары автомобилей. Едешь как в танке.
И ладно, если ехать не далеко, как мне. На сто пятый. Но иногда приходилось ездить в Самару… Вроде бы не далеко, но по пробкам, да еще и надышавшись выхлопом. Дорога превращалась в ад.
За все свои полных тринадцать лет, я научился определять выхлоп по запаху. Так вот. Газельки ездят на газу, из-за чего их выхлоп еще более удушающий. И по этой же причине, газ занимает последнюю строчку моего личного рейтинга “вкусности” выхлопа. Даже выхлоп с маслом будет вкуснее, чем эта газовая камера.
Полупустой газелька оставалась недолго. Всего лишь через одну остановку мы затормозили возле НПЗ и маршрутное такси набилось битком так, что воздуха не осталось, от слова совсем. Казалось, как только захлопнули дверь, вместе с сильным хлопком по ушам, из-за которого уши заложило так, словно я резко нырнул под воду, весь воздух выдавило через те самые дыры в арках.
Как только мы тронулись, меня начало укачивать. Я ехал и считал секунды, до нужной остановки, которые, как назло, становились все длиннее и длиннее.
На самом деле, после нпз нужно выходить через две остановки. По времени – где-то около пяти минут, но когда я вышел на темной улице, я был абсолютно убежден, что ехал не менее получаса.
Газелька загудела в направлении железнодорожного вокзала, а я решил отдышаться, оставаясь на месте.
Остановка представляла собой маленький островок. Хотя улица и освещалась несколькими фонарями и светом из окон близлежащих домов, но все равно было достаточно темно. Возможно, так только казалось из-за зарослей карагача и ясенелистного клена через дорогу. Хотя… Не знаю… В целом. Это место всегда было каким-то странным. Словно брошенным. Во-первых потому что этот район возвели как-то далеко от всего. На отшибе. Весь микрорайон, если его можно так назвать, представляет собой одну улицу с жилыми многоэтажными домами, выстроенными в один ряд, вдоль дороги, с одной стороны оттесняемыми различными предприятиями, с другой – железной дорогой, а с третьей – граничащий с другим “микрорайоном” – Болгарский городок. Который уже. Наверно. Весь признан аварийным. И наполовину снесен, и расселен. Там же, среди двухэтажных бараков (которых уже тоже нет) прячется наш детский сад. В него и Васька ходила, и Арина, и я. Да и все дети вокруге. Только я уже никого не помню.
Люди постепенно растворялись в темноте, спеша домой. Кто-то перешел дорогу в направлении магазина. Кто-то уже возвращался, с пакетами, надутыми от продуктов, звякая бутылками. На остановке шумела компания, состоящая из четырех, в жопу пьяных, подростков. Которым. На вид. Лет было не больше чем мне. Из открытой форточки, рядом стоящей пятиэтажки, доносилась чья-то ругань. В бирюзовом пуховике, возле соседнего дома, под светом фонаря, гуляла женщина с коляской, спрятавшая лицо за клетчатый мужской шарф.
– Не меня ли ждешь? Красотулька, – раздался женский, хрипловатый голос, прямо за моей спиной, чуть справа.
Я вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Хотя и понимал, что эта не свойственная женскому голосу хрипотца, была роднее мне всего на свете, но столь спонтанное появление сыграло свою злую шутку, с заячьей душонкой.
Рядом стояла маленькая женщина в сером, осеннем пальто, с большими, круглыми пуговицами. Тетя Ира носила его сколько я себя помню. А точнее гораздо дольше. Не знаю, как еще можно описать данный элемент гардероба, но точно могу сказать, что куплено оно было (или выменяно) у некой, неизвестной мне, подруги, которая удачно вышла замуж за какого-то украинца и через некоторое время, вместе с ним, уехала в Болгарию, на постоянное место жительства.
По национальности тетя Ира точно не русская. Выдают узковатые глаза и просто огромные веки. То ли казашка, то ли узбечка. Я никогда не спрашивал, да и она не рассказывала. Но в целом. Это и не важно.
– Не ссы. Свои. Стрелять не буду, – добавила она. – Может быть.
– А. Теть Ир. Здрасте, – с испугу затараторил я. – Почему, “может быть”?
– Смотря, зачем пришел, – игриво, уточнила она.
– Да, вот, Аря попросила зачем-то приехать.
Тетя Ира перебросила пакет из одной руки в другую, и рывком поправила сумку на плече так, чтобы в нее “не залезли”.
– Аря попросила, – пробурчала она. – Ага. Щас же! Эта сорока херушки что запомнит, если ей не надо. Это я ей сегодня всю плешь проела! Чтобы она не забыла позвонить!
Компашка, с трудом влезла в такси и уехала в направлении города. К остановке подъехала тройка. Новая порция людей разбрелась в разные стороны.
– Так. Ладно, – сердито вставила она. – Потопали быстренько до дома. А то у тебя уже весь нос синий.
Я никогда не засекал время пути от остановки, так как идти там было совсем недалеко. Но бывало. Помню в детстве. Хотя, все таки, и сейчас я еще не совсем взрослый. Наверно, когда мне было года три. И еще был жив отец. Рядом с нашим домом, на первом этаже, был продуктовый магазин. Не помню, как он назывался, хотя возможно он был просто “продуктовым”, но я хорошо помню, что всегда называл его “Синеньким” и родители, в общении со мной, тоже всегда так его называли. Это связано с тем, что металлическая дверь, которая закрывалась, когда магазин не работал, и стены вокруг нее, были окрашены масляной краской в темно-синий цвет. Но также. Мне почему-то помниться, что и вывеска над магазином тоже темно-синяя. Хотя нет. Вывеска точно не была синей, а вот стена вокруг магазина была не окрашена, а отделана синим профнастилом, из-за чего магазин выглядел как какой-то забор.
Бывало. Вечером. Мать приезжала с работы, выходя из газельки на одну остановку раньше, забирала меня из садика, а после мы долго шли по темным дворам и улицам, и, в конечном итоге, оказывались возле синенького магазина, где покупали хлеб, а очень редко и жвачку, которую я настойчиво вымогал.
Иногда, так сильно хочется вернуться в то время, когда не было всех этих проблем, родители еще были живы, я бегал по дому в шерстяных носках, потому что зимой, пол был безумно холодный, по-утрам лазил по спящей Василисе, словно она была Эверест и мы все дружно жили на сто пятом. В пятером. Еще была серая, полосатая взрослая кошка, которую я очень любил, но она мне не отвечала взаимностью. Однажды, будучи приучена к лотку, кошка зачем-то нассала на кресло, и мать, в порыве гнева, вышвырнул ее в подъезд, где она прожила еще некоторое время, а после, бесследно исчезла. Возможно только из моей детской памяти.
– Что? Скучаешь по отчему то дому? – вдруг, протянула тетя Ира, слегка улыбаясь.
Я втянул носом морозный, еще влажный, воздух.
– Не то чтобы скучаю по этому месту, но…
– По прошлому скучаешь?
Я застенчиво пожал плечами, рассматривая что-то за ее спиной.
Глаза слегка начали слезиться.
Тетя Ира вдруг резко сменила тему, понимая, что дальнейшие разговоры о прошлом, могут заставить меня разреветься как девчонку, но случайно попала в самое яблочко, затронув то, к чему наименьше всего хотелось прикасаться. Но, благо, ответы были заготовлены заранее.
– Ну рассказывай. Как в Казань съездили?
От неожиданности, я внутренне застопорился, но мгновенно пришел в себя, и в сумерках, эта женщина, которая как рентген видела меня насквозь, ничего не заметила. Или только сделала вид, что ничего не заметила.
– Да что рассказывать, – неуверенно начал я. – Нормально съездили, как и много раз до этого ездили.
В этот момент мы прошли мимо синенького магазина, и чтобы не встретиться взглядом с теть Ириным сканером, я начал, заинтересованно, разглядывать проступившую ржавчину, на синей облупившейся двери.
– Странные вы дети. Сил на вас моих нет, – усмехнулась она, обижаясь. – Единственный раз в жизни поехали в Казань, а говорят: “Нормально.” Вообще что ли нечего бабке рассказать.
– Да какая же вы бабка? – польстил я. – Вы еще молодая, красивая девушка.
– Ты мне зубы то последние не заговаривай, – сощурилась она, внимательно сканируя мое лицо. – Анастасия Викторовна (наш руководитель) говорит, что еле вас уговорила выступить. Ты почему отказывался выходить?
Я кивнул головой в знак согласия, ничего не добавляя и смотря куда-то вдаль, особо не на чем не фокусируясь.
– Опять поцапались что ли?
– Ага. – пробурчал я, усмехнувшись.
Тетя Ира недовольно цыкнула языком, набрала полную грудь холодного воздуха, и на выдохе, начала свою стандартную песню, которая в последнее время звучала все чаще и чаще:
– Дети вы мои дети… Куда б мне вас подети? Да что ж вы все сретесь, то, и сретесь! Как кошка с собакой. Жили раньше: не разлей вода, как два братца близнеца. А теперь что? Гормоны в жопе заиграли! То ты ходишь надутый. То она в туалете ревет. Шо-ж вы со мной делаете то… Ох батюшки святые угодники…
Ну и так далее.
К тому моменту мы уже успели подойти к подъезду. Тетя Ира старательно капалась в сумке, пытаясь отыскать ключи и продолжая причитать.
Фонарь, обосновавшийся над козырьком второго подъезда, белым светом озарял небольшой, пустынный дворик, по большей части ставший накатанной парковкой. Одичалый кустарник, в котором, словно грибы, прятались никому не нужные, разворованные, металлические гаражики и сараюшки, со временем превратился в непроглядный лес, скрывающий многопутную железную дорогу. Прямо напротив “нашего” подъезда, по середине двора, дремала покосившаяся маленькая лавочка, большей частью затонувшая в неустойчивом грунте. Лет десять назад, на нее еще можно было комфортно присесть, наблюдая за тем, как дети возятся в грязном песке, на месте которого когда-то была песочница. Теперь же поверхность сиденья возвышалась над землей не более чем на десять сантиметров, а с учетом выпавшего снега, практически, была видна только одна спинка. Зимой, тропинка, шедшая от станции, натаптывалась чуть ли не по самой лавке, огибая ее с двух сторон.
– Ключики-и… Ключики мои-и… Вы где-е… – раздраженно пропела тетя Ира.
– Может вы их дома оставили?
Она посмотрела на меня как на дурака.
– Ага… А дверь, я по твоему, чем закрывала. Жопой?
Почему-то в тот момент, хотя я и привыкший к подобной резкости в выражениях, которой так обыденно орудовала тетя Ира, мне стало так обидно, что даже начало резать нос, словно я понюхал горчицу из банки.
Я, без задней мысли, подошел к металлической двери, ухватился за ручку и со всей силы дернул. Не знаю, что подумал бы магнитный замок в этот момент, если бы он умел думать, но мне почему-то приходит в голову, что он бы и не стал ничего говорить, а молча забил бы меня ногами.
Тетя Ира, держа ключи в руке, изумленно уставилась на дверь.
– Ах ты ж собака такая парнокопытная. Так вот кто нам дверь постоянно ломает! Я все грешила: “Алкаши, алкаши”. А это свои же сучки. Вот с-с-сучки!
Она слегка улыбалась, со всей силы удерживая серьезность.
– А вы как думали, я без ключа захожу?
– К-пхф-ру… Как и раньше… Влезаешь на козырек, а там в окно.
– Так оно же закрыто?
– Ой! Да пошел ты знаешь куда!
– Куда! – смеялся я.
Тетя Ира подошла к двери и, непонятно зачем, приложила магнитный ключ к пяточку домофона. Динамик запищал.
– Заходи! Оболтус! Пригрела язву на сердце. На свою голову.
Она отошла в сторону, держа настежь открытую дверь, и жестом левой руки пропускала меня вперед.
– Может я Аринку на улице подожду?
Вдруг, она быстро выпучила смеющиеся глаза, вытянула губы трубочкой и с фальшивой строгостью зажужжала:
– Я тебе подожду на улице! Быстро зашел в дом, пока я твою жопу то не вы-по-ро-ла.
– Ой, да ладно вам. Тепло же на улице, – отмахнулся я, слегка улыбаясь.
– Я кому сказала! – протарахтела она.
Ну и куда мне было деваться. Естественно, я зашел в темный подъезд и совсем не больно, получил сумкой по заднице.
– Закаленный ты наш! – Сказала она в том момент, когда металлическая дверь жахнула, примагнитевшись, из-за чего последнее слово улетело вверх по лестнице, подхваченное эхом удара.
– Ну иди! Че встал.
– Так я вас пропускаю.
– А-га. Хитренький какой! Чтобы бабку по башке шлепнули, а ты убежать успеешь, – смеялась она, уже во второй раз огрев меня сумкой. – Иди, иди. Интеллигенция.