Я, Яромир Гулливер

8. Межстоличная провинция на грани 19- 20 веков. Канун третьей Гражданской

Зацвела майская сирень, её куртины покрылись благоуханными гроздями некого божественного дара. Дворище наполнилось истомой тепла и ожидания счастья. В эти сиреневые дни будто из глубин души Яромира всегда всплывало ожидание чуда. С годами это чувство не исчезало, приобретая всё новые оттенки. Ожидание чуда не покидало его и в обычные дни, в эти же, казалось, – чудо вот-вот явится, внезапно и без стука. Надежды на возвращение Ольги у Полистьева не исчезали, казалось, она могла бы открыть его дверь в любую минуту. Он желал этого, вспомнил, что прошло ровно девять лет как она впервые нашла его здесь.

Последний год обитания в гриднице этой башни давался ему с трудом. Зимой застудил там поясницу, поднимая тяжелые вёдра и дрова, «сорвал» спину. Однажды пришлось одолжить костыли. Работы в Музее продвигались. Выполненные им с Владом Решетниковым уникальные экспонаты заняли свои места в постоянной экспозиции. Правда, заметил, что на информационных указателях к этим экспонатам их имен, как исполнителей художников-реставраторов отмечено не было. (Что удивительно, – имён этих Мастеров, ныне уже признанных, «заслуженных и почётных» также нет). Но, что-то стало меняться, незримо происходить в той, казалось, уже уставшей, «правильной» советской стране. Хлопоча в одном из властных кабинетов, Яромиру намекнули на возможность получения им жилья. Позже предложили несколько вариантов на выбор. Ему захотелось где-нибудь неподалёку с Дворищем. Он свыкся с этим районом Торговой стороны, полюбил его несуетный внутренний, будто потаенный мир. Вечерами прохаживался по его тихим опустевшим улицам, вглядывался в окна первых этажей двухэтажных построек, наблюдал незамысловатую жизнь обитателей, радовался детским голосам. Почти каждый дом тут имел дореволюционную историю, своих ушедших в вечность владельцев. Как не по-доброму большинству из них пришлось с своё время «уйти». На некоторых домах появились скромные таблички ГИОП, вроде – «дом купца имярек, 19 век, памятник регионального значения, охраняется государством». Упоминание владельца, еще и как купца, да так публично было внове. Зачем это, неужели возвращается утраченная некогда гордость за достойных предков? С одной стороны это радовало, но с другой порождало вопросы. Ведь, такое «признание» – это вроде явки с повинной – думал Яромир. Почему собственность не возвращена? Теперь, конечно, наследникам-потомкам. Как можно сдавать в аренду или продавать, выставлять на торги чужую, по-сути, украденную собственность? Почему не принят закон о Реституции? Ведь, он торжественно принимался одним из первых во всех без исключения странах, стряхнувших прах «коммунизма». Сколько бед принёс стране тот кровавый зигзаг её истории, запаливший и раздувший в стране, уже третью разрушительную Гражданскую войну – снова «брат на брата». Полистьеву вдруг захотелось перенестись в этот провинциальный город еще той России, побывать там накануне разрушительного катаклизма 1917 года. Захотелось увидеть его граждан, понять уклад их жизни, прикоснуться к душам, чаяниям и радостям горожан. Кого просить, думал он, кто смог бы провести меня тут? Однажды белой ночью его просьба была услышана. Прогуливаясь, Яромир ощутил прикосновение теплой ладони к своему плечу.

– Я блаженный Фёдор, столько раз ты был тут рядом с местом моего земного Служения, горнего Успения и погребения у храма Георгия. Я знаю тебя, Яромир, вижу насквозь, радуюсь незамутнённости твоей трепетной, души и отзывчивому сердцу. Пойдем со мной, стану твоим поводырем, и нас никто не увидит». Он продолжил: «Я знаю – мы с тобой «одной крови». Ты, ведь, тоже по-своему блаженный, принявший эти тяжелые испытания во имя высокой миссии. Её ты ощущаешь как цель своей жизни, как приношение Всевышнему. Иначе, кто бы вытерпел все это? С твоими талантами художника, упорством и трудолюбием, – мог бы стать востребованным обеспеченным творцом прекрасного, с заказами не было бы отбоя. Но ты выбрал этот путь. Это тоже путь к Богу. Был ли мой путь таким же? Я долго раздумывал, оставшись сиротой. Оказался богат, был хорошо образован. Я мог бы успешно продолжить дело отца и на доходы торговли помогать людям. Но однажды мне показалось, что отказавшись от «материи», став простым нищим, блаженным я стану ближе к Богу, заслужу его доверие и право прямиком, без «секретарей и референтов» просить за слабых, обиженных и обделённых. Я сделал это, выдержал сколько мог живой человек из плоти и крови, – дожди и морозы, летнюю жару, моровые вспышки. Меня возвеличила церковь, канонизировала, возвела в круг православных святых. Но это сделали люди. Признал ли меня таким Бог, я не знаю. Хотел бы верить. Теперь я поручитель пред ним за грешных, заблудших, павших духом, творящих свой мирской подвиг. Тогда меня посчитали покровителем новгородской торговли. Да, я как мог способствовал ей. Капиталы нашего Торга росли, многие купцы становились «заморскими», с правом торговли «за морями», как вы говорите ныне – с правом внешнеэкономической торговой деятельности. Таким был и наш новгородский Садко – «заморский гость». Суть успешной торговли – это дешевле купить, успешней, с выгодой дороже продать. Однако, заметил, что привозимые из-за моря товары куплены там весьма дорого, а наше сырье продается там до обидного дёшево. Вроде демпинга. Почти все свечи европейских храмов изготавливались из русского воска, а, ведь, пасеки были и там. Получалось, что основной источник купеческого дохода это возможность скупать продукцию у наших производителей, конечно крестьян, почти задаром. Может, поэтому наши бедствовали, а в Европе простой люд жил гораздо сытней и краше. Мне это не нравилось, несмотря на немалые купеческие пожертвования церкви. Но я был призван Богом и много сделал для успеха нашего купечества. Помогал им советом, давал прогнозы, отогревал отчаявшиеся души. Нынче об этом никто не помнит, да, и лежу тут в «сырой» земле у храма Георгия на Торгу совсем забытый. Правда, кто-то и вспомнил, просит иногда совета, да ходатайств. А я, к сожалению, не всегда знаю как помочь, мал у меня случился мирской земной опыт. Не знал другого душевного тепла, любви кроме родительской. Жалею теперь. Добросовестно вслушиваюсь в эти просьбы, наполняюсь их трепетом, пытаюсь понять, но пока лишь молчу, мне нечего им сказать, да, боюсь и ошибиться, навредить, направить по ложному пути. Так и с тобой. Мне понравилась твоя Ольга. Знал, что ты любишь её, но просить Всевышнего о её любви к тебе даже нам не дано. Бог наделил каждого из нас чудесным даром – правом личного выбора. Её чувства к тебе – это выбор её сердца, и он неприкосновенен для других, даже святых вроде меня.

Давай начнём с твоей башни. Нынче она увенчана высоким шатром с булавой. Когда-то эту надвратную башню именовали Ярославовой или проездной башней Гостиного двора. Ты, наверное, в своей гриднице чувствуешь мощные земные токи, это не случайно. Много веков назад здесь тоже была башня с Вечевым колоколом, он возвещал о сборе новгородцев на вечевую площадь близ. Но мы перенесёмся в 19 век, тогда на этом месте сохранялись строения, возведенные в царствование Петра I. Назначение этих построек менялось и в 19 веке. Тогда в примыкающих к башне корпусах располагались уездные приходское мужское и женское училище, столярно-токарная мастерская, учебная переплетная, мастерская «рещицкой» и «выпильной» резьбы по изготовлению наличников и декора деревянных строений. Здесь учили работать также по металлу, изготавливали декоративные ограды, водосточные трубы, оголовки печных труб. Лучшие выпускники получали в подарок комплекты рабочих инструментов. Попечителем училища долгое время был городской голова Григорий Сметанин. Он постоянно оказывал материальную поддержку. Ещё одним из замечательных «окормителей» этого училища был инспектор училищ – Иван Павлович Можайский. Он похоронен на кладбище Десятинного монастыря, в советское время территорию кладбища выровняли, могилы снесли. Да, это и не удивительно, старожилы шептали, крестясь, что один из его корпусов – «сестринский» помнит расправы над горожанами, не принявшими большевизм. К счастью, Сметанин, прожив долгую жизнь, до революции не дожил. Иначе оказался бы среди тех обречённых. Его не стало 10 января 1900 года в день его рождения, именин и венчания. Он был церковным старостой Софийского и Николо-дворищенского соборов. На свои средства он отремонтировал церковь Параскевы на торгу. Ты видел её из своих окон каждый день. Сметанин родом из новгородских Крестец, после женитьбы переехал в Новгород и всю мощь своего таланта направлял на развитие города и борьбу с бедностью. Был успешным предпринимателем, директором Городского общественного банка. С его избранием городским головой в городе начались разительные перемены, было устроено электрическое освещение в кремле, открыты бесплатная амбулатория, родильный приют. Главное – городской водопровод. Водозабор и насосная водоподъемная станция были возведены тут неподалёку на берегу рядом с Ярославовом дворищем. В тот год он стал Почетным гражданином города. Вся его новгородская жизнь сопровождалась благотворительностью. Он старался это делать незаметно, почти тайно, скрываясь за своими бескорыстными дарами. Среди них и устроение Хутынского шоссе, и приобретение оборудования для того же городского училища, тут и дом трудолюбия с бесплатными столовой, да ночлежкой. К праздникам Рождества, Благовещения и Пасхи он помогал деньгами сотням городским бедняков. Современники считали его образ путеводной звездой для всех будущих руководителей города образцом бескорыстного преданного служения людям. Похоронен Григорий Сметанин на кладбище Антониева монастыря у Рождественского собора. В советский период место погребения утеряно и забыто, что не удивительно, да, как и его заслуги.

В следующую ночь они продолжили обход этих мест полуторавековой дальности. Оказались среди складов, лавок, развешенных для просушки шкур, рядов деревянных бочек. Гостиный двор, так называли тогда это место. Яромир вспомнил роман Эмиля Золя «Чрево Парижа». Рынок, Торг!

Комплекс сооружений Гостиного двора состоял из торговых, административных зданий, училища, городских присутственных мест (управы). Для управления Гостиным Двором купечество избирало особый наблюдательный совет, ведь, тут было до сотни лавок. В конце 1911 года поднимался вопрос о выделении помещений на 3 и 4-м этажах Воротной башни для размещения коллекции библиотеки и канцелярии Новгородского Общества любителей древности.

Архитектурной доминантой тут был комплекс городских присутственных мест, выходивших на торговую площадь. Здесь заседала Городская дума, а первые этажи занимали торговые лавки. В половине второго этажа размещались помещения Городского общественного банка, рядом примыкала пристройка купеческого клуба. Вблизи располагались ряды «молочной горки». В базарные дни

рядом с воротной башней размещалась «важня» – сенные весы. Тут взвешивали также зерно, муку и масло. В комплекс Гостиного двора входили и ряды торговых лавок между торговой площадью и улицей Большой Михайловской. Яромир видел, как здесь в многочисленных лавках торговали одеждой, пиджаками и брюками, и даже шубами. В центре торговой площади был устроен фонтан с круглым бассейном.

После освобождения города от немецкой оккупации большинство строений Гостиного двора оказались разрушены и восстановлению не подлежали. Были разобраны на кирпичи, на их месте устроен сквер. Это место, где ты любишь бродить ночами.

Следующий раз Фёдор вывел Яромира на главную магистраль Торговой стороны начала 20 века – Большую Московскую улицу. Она сложилась самой оживленной в городе, особенно заметно это было в праздничные вечера. Яромир с Фёдором шли по тротуару из известняковых плит, проезжая часть была булыжного мощения. Стоял конец мая, выходной, кругом гуляли девушки, кавалеры, торговые и чиновные люди, чины городских инспекций, бывшие гимназистки, продавщицы, портняжные мастерицы и прочие гуляки. Фёдор, видя восторг Яромира, добавил, что в масленицу тут было и традиционное катание на тройках, экипажи гуськом вереницей весело двигались по этой главной дороге города, дымились самовары трактиров, предлагались блины с икрой, растегаи, леденцы для ребятишек.

Овощные ряды, выходящие на улицу, входили в состав Дворищенского торга. Они были с кладовыми и подвалами. Тут же рядом мануфактурный магазин, модный галантерейный, где были представлены шляпы, перчатки, вуали, зонты, трости, сорочки, саквояжи и портфели, а также портсигары и кошельки. Следом аптекарская лавка, затем, посудная с фарфором, фаянсом, хрусталём, металлической эмалированной посудой, керосиновыми лампами и самоварами всех видов и марок. Пройдя дальше, они поравнялись с магазином живых цветов, где могли бы заказать и букеты с бутоньерками. Затем был магазин музыкальных инструментов и нот. Там стояли пианино марок Шредера, Оффенбахера, и конечно, Беккер. Да, как без балалаек и гармоней? Лавка американской компании Зингер торговала швейными машинками. За ней – магазин игрушек и лавка, торгующая велосипедами, граммофонами даже маслобойками. Конечно, и мороженое, на любой вкус. Сорта диковинные: «Пудинг», «Цесаревич», «Шарлот русь», «Порфе».

Как без книжного? Писчебумажный тоже. На улицу выходили рампы контор нескольких страховых агенств. Потрясающий часовой магазин предлагал стенные, бронзовые столовые, наручные золотые и серебряные часы, карманные брелоки, цепочки. Из открытых дверей трактиров вырывались аппетитные ароматы. Особо удивила Яромира лавка окраски и чистки одежды, скатертей, гардин, ковров и мехов.

Знаменитая гостиница Соловьева, где когда-то останавливался и Пушкин, вечером сияла огнями первого в городе электрического освещения. Словно флагманские крейсеры, величаво и достойно трудились мужская и женская гимназии. Сколько талантливой молодежи получили тут блестящее образование. Их выпускники с лёгкостью становились студентами лучших университетов страны. Прославили Россию своими трудами, гениальной музыкой, достойным государственным служением. Самым красивым был дом Эмиля Берга. Внизу располагалась мастерская по изготовлению штампов и печатей из каучука. В соседнем доме – «Старая новгородская аптека», тут продавались кроме лекарств косметические и колониальные товары, минеральные воды, содовые и шипучие лимонады, а также духи, одеколоны в ориг флаконах и на вес. Ну, а как без фотографии? Все современные на то время технологии фото дела были тогда и в Новгороде. На углу нашей чудо-улицы и Фёдоровского ручья располагалось полицейское управление, рядом пожарная команда, подчинявшаяся тогда полицейскому ведомству.

Что отличало наполнение той улицы начала 20 века от её же в наши дни? Пожалуй только – отсутствие салонов сотовой связи.

Очередное путешествие Фёдор предложил Яромиру по усадьбам Торговой стороны близ Дворища. Они обошли, кажется, всё, начав с усадьбы Анны Соцкой. Её муж известный в городе нотариус занимал своей конторой первый этаж их дома. Затем усадьба мещанина Александра Агапова. Следом усадьба Григория Сметанина и замечательный дом Ольги Сметаниной, его подарок своей супруге, впоследствии вдове. Осмотрели две усадьбы купца Николая Маринина, в 1910-х в его доме располагался женский пансион. Похоронен Маринин на Рождественском кладбище. В доме Улиты Родионовой зашли в книжный магазин, расположенный на первом этаже. На территории её усадьбы размещались хозпостройки и небольшой сад.

Подошли они и к усадьбе с полукаменным двухэтажным домом на углу Московской и Андреевской улиц. В ту пору она принадлежала Федору Щербатскому, профессору Санкт-Петербургского университета, ученому востоковеду, основателю русской школы буддологии. Он не раз посещал Тибет и Монголию, встречался там с Далай-ламой. Много интересного Щербатской узнал там, описал в своей книге, в частности и то, что по представлениям буддистских учений, жизнь человека в земном воплощении условно состоит из трёх периодов: первый – для отработки кармы прошлой жизни, второй – для свободного мирского творчества жизни и прохождения её уроков, третий – формирует карму следующего земного воплощения, поэтому, он особо ответственный. Так ли это? Мы не знаем, в это можно только верить, ведь, оттуда никто не возвращался. Но много перекликается и с православным мироощущением, недаром к старости многие успешные люди, оставляя дела, удалялись в монастыри, известны усердные духовные подвиги именно старцев.

Большую протяженность по красной линии улицы занимала усадьба купца Кузьмы Гаврилова из села Медведь. Он был одним из крупнейших торговцев льном, много тратил на благотворительность. Этот комплекс сооружений состоял из нескольких строений разной архитектуры. В доме на углу с современной Ильиной улицей располагалась известная гостиница с рестораном.

Далее, на Ильина улице дошли до дома Игнатовского. Там работала типография, и частная публичная библиотека. Выписывались многие столичные журналы.

Затем Полистьев с Фёдором подошли и к самому высотному в ту пору дому города, принадлежащему купцу Павлу Михайловичу Кузнецову. Этот красивейший своей архитектурой и декором дом располагался почти на набережной, из его окон открывался изумительный вид на Волхов и Кремль. Кузнецов происходил из известной купеческой фамилии потомственных почётных граждан Кузнецовых, имевших общее семейное торговое дело. Кузнецовский фарфор стал знаменитым российским достижением. С каждой европейской ярмарки их изделия возвращались неизменно с золотыми медалями. За выдающееся качество этой продукции «высочайше» было позволено на обороте изделий ставить клеймо в виде российского герба. На собрании городского общества 17 декабря 1854 года П. М. Кузнецов был избран новгородским Головой. При Павле Кузнецове городская дума в марте 1857 года приняла много важнейших решений по развитию и обустройству в Новгорода. По окончании этой службы П. М. Кузнецов продолжал общественную работу, участвовал в собраниях купеческого и городского обществ, состоял почётным членом губернского попечительства детских приютов, почётным старшиной Николаевского детского приюта. Павел Михайлович был известным благотворителем, перечислял значительные суммы из собственных средств на нужды города. Пожертвовал 500 рублей на приобретение дома для детского приюта в Новгороде, перечислил 2000 рублей серебром своих денег на городские расходы. На формирование государственного ополчения в 1855 году П. М. Кузнецов внёс в уездное казначейство 500 рублей, оплатил 880 рублей серебром за обмундирование 44 ратников и пожертвовал им икону (список) Знамения Божией Матери. В дни празднования Тысячелетия России и открытия памятника в 1862 году в доме потомственного почётного гражданина П. М. Кузнецова останавливались великий князь Николай. Павлу Михайловичу принадлежали три дома, в том числе и этот, «родовое имение» – каменный трёхэтажный по Ново-Николаевской (Никольской) улице. По торговым оборотам купеческий дом Кузнецовых входил в число ведущих России, а сам Павел Михайлович был записан как «замечательный» купец Новгорода. Похоронен на Рождественском кладбище.

Последнее путешествие Фёдор решил посвятить культурной жизни города.

–Ты, ведь, художник, увидишь, что происходило и в этой сфере», – пояснил он Яромиру.

Они оказались посетителями первых художественных выставок города. Эти мероприятия состоялись в 1911 году, первая с марта до середины апреля. Плата за посещение составляла 25 копеек. Организована выставка была в помещении Общественного клуба на Козьмодемьянской улице. Весь доход по условиям договора должен был пойти на приобретение книг для библиотеки клуба. Участвовали как профессиональные художники, так и любители. Кроме живописи и фото работы.

Первый художественный кружок в городе образовался самодеятельно в 1903 году. На средства членов снимали небольшую квартиру, ставшую студией, выезжали на пленэры. На выставке было представлено около 260 работ, всего её посетило 1200 человек. Однако, учащейся молодежи было до обидного мало, не порадовали и преподаватели с офицерами. В итоге выставка выручила 150 рублей.

19 июля того же года состоялась вторая выставка картин художника Е. Псковитинова в здании городского училища. В его графических и живописных работах отражены многочисленные памятники старины и храмы города.

«Не могу не сообщить тебе и о судьбе первого Сообщества новгородских художников» – продолжил Федор – «официально оно формировалось уже в советские годы. Так, в октябре 1918 года, опьянённые и обнадеженные романтикой новой «свободы», художники города подали заявление на регистрацию такого Союза. Последовала резолюция на заявлении – «нет препятствий», и просьба прислать на утверждение устав. Однако, уже в период создания его покинули трое а уже в 1933 году последовали аресты членов. Трудно сказать насколько этот период поспособствовал сплочению художественной общественности города. Со временем, Союз сложился, но избежать нетворческих драм не удавалось всё советское время, как не тебе это знать. Часто, лучшие художники творили «вопреки», порой, впроголодь. А признание приходило у смертного порога, либо уже и без самого мастера. Давай, Яромир заглянем и в театр, – предложил Фёдор. Он создан тоже частной инициативой Николая Богдановского – артиста, антрепренёра, владельца первого новгородского театра».

Полистьев зачарованно вглядывался в эту обыденную жизнь горожан того Новгорода. Она показалась ему неким отлаженным самоорганизующимся социальным устройством какого-то гигантского улья или муравейника, способным жить, работать, радоваться этой жизни. Да, бывало, и ошибаясь, но исправляя эти ошибки, не озлобляясь, уверенно двигаясь в завтра. Устройство, механика и законы этого «улья» – провинциальной цивилизации той России, складывались и совершенствовались столетиями. Любой меценат тут не был распальцованным пацаном с золотой цепью. Эти обеспеченные и властные люди знали, что каждый обездоленный – это тоже его близкий, он тоже Человек и в этой жизни проходит свой урок, а ты, как бы не был успешен, должен достойно пройти свой. И всё, что ты имеешь, накопил, чем удачлив, – всё это дано тебе тоже как испытание твоей души и сердца. Ты обязан распорядиться этим по-божески. Каждый из них знал, что земной путь у всех одинаково недолог, и ты ляжешь когда-то рядом со своими предками в родную землю. Тебе не должно быть рядом с ними стыдно. И, поэтому, они хотели упокоиться не где-то за морями, а тут: на Рождественском, Петровском кладбищах, в пределах Десятинного или Антониева монастырей. Им было важно, какую оставят о себе память, с каким послужным наследием останутся их потомки, не будет ли и им стыдно за твои дела. Яромир убедился, что справедливость пронизывала и наполняла то общество. Успешный вчерашний крестьянин покупал недвижимость, лавки на главных улицах города. Почти не было голодных и бездомных, для них создавались приюты и бесплатные столовые, предлагались посильные работы. Детей и подростков за счет города учили ремёслам, трудоустраивали. Свободными расцветали предпринимательство и ремесленничество. Не по-разнарядке возникали частные кино- и драматические театры, городские цирки. Без помощи государства открывались библиотеки, типографии, частные музеи. Купцы за свой страх и риск не боялись вкладывать личные капиталы в производство. Строили фабрики, закупали новейшее оборудование. В фабричных городках они не забывали про желательность амбулаторий и больниц, для детей рабочих – школы и училища, наиболее способным оплачивали учебу в гимназиях. Для себя Яромир определил то общество, его мироустройство, как Лад. Казалось, ничто не предвещало. Но тучи помалу сгущались. Близился канун большой, с участием России, европейской войны, затем надлома общества, революции, смуты и очередной кровавой Гражданской размолвки. Вновь боги отвернулись тогда от России, её люда, и Вседержитель грозно опустил на плечи её народа свою тяжелую длань.

«Боже, за что? – думал Яромир, – «чем провинились мы в тот раз, выдержим ли подобное испытание снова?»

Этим завершилась последняя совместная «прогулка Яромира и Фёдора. Пришло время расставания.

– Прощай, мой друг Яромир, – будто с сожалением произнёс Фёдор, – «узнав тебя ближе, ты стал мне другом, ведь, мы с тобой оказались очень близки. У каждого из нас свой путь, но когда-то сможем встретиться вновь. Теперь у Бога. Знаю, ты хочешь спросить, почему Спаситель правит столь драматичную судьбу России, посильны ли его столь тяжелые испытания? Скажу честно – не знаю. Лишь прошу пред ним за эту землю, за хрупкие и нежные души её народа. Я люблю этих людей, жалею их, прощаю, стараюсь помочь. Не каждый раз справляюсь. Может, в этом на Земле ты будешь успешней меня, желаю тебе благословения Небес!»