Военкомат

– Слышал.

– И что оно значит?

– Ну, вроде того, что что-то уже изученное распространить на что-то неизученное.

– Мозг вывихнешь, пока запомнишь, – посетовал военком.

– Да нет, слово, как слово, – я пожал плечами.

Полковник подозрительно посмотрел на меня и продолжил.

– Ладно,…Планировал Тимофеева туда, но сам понимаешь, он там не выстоит. К тому же он мне здесь нужен…

– Третий год подряд в Нерли я тоже не выстою, – уверенно сказал я. – Напьюсь и отчебучу!

Веселое это место – поселок Нерль. 9-го мая поначалу там все идет, как везде, торжественно и чинно: митинг, возложение венков к захоронениям воинов-фронтовиков. Все солидно, во-всяком случае, в прошлом году, когда от военкомата я там принимал участие и даже что-то говорил на митинге, торжественные мероприятия были организованы на совесть. Опасность подстерегала приглашенных лиц, когда начался банкет по случаю праздника победы. Кроме меня в прошлом году там присутствовали представители районной администрации и собеса (если я ничего не путаю, так до 2000 года назывался отдел социальной защиты населения). Меня, чего уж там, мои сослуживцы по военкомату об особенностях Нерльского празднования Дня Победы, конечно, предупреждали. Тот же подполковник Губницкий Иван Иванович, побывавший там за пару лет до меня, рассказывал, что живьем с банкета никого не выпускают. Пьют до «умру». Я тогда скептически ухмылялся, мол, напугали ежа голым задом, и не такое проходили. Офицера перепить непросто, так что посмотрим, как они умеют плескать под жабры.

Представитель районной администрации величаво улыбаясь сказал мне, что его святая обязанность – убедиться, что застольное чествование ветеранов организовано здесь на том же высоком уровне, что и дозастольное. А у меня других способов выбраться из Нерли, кроме как на машине районной администрации, не было. Ну разве что марш-бросок до Тейкова на 20 километров.

Когда начался собственно банкет, я на всякий случай внимательно оглядел выставленные на стол запасы спиртного (вполне себе фронтовой напиток – водка) и совсем успокоился: стояли всего несколько бутылок. Ну, на тридцать человек это как кефира выпить. Тридцать человек, это поселковая администрация, человек 5—6, нас из районного центра трое и человек двадцать ветеранов-фронтовиков. Кто же знал, что эти несколько бутылок на столе никогда не кончаются и подвоз боеприпасов у них налажен идеально. Тревожный звоночек у меня в голове прозвенел только тогда, когда я увидел, что мои компаньоны из районной администрации и собеса уже лыка не вяжут, да и мне уже стало казаться, что все вокруг братья и сестры. А еще я заметил, что те несколько бутылок водки хоть и стояли по-прежнему на столе, но стали покачиваться. Представители администрации или были необычайно спитым коллективом, потому что неутомимо сновали между ветеранов, постоянно с кем-то из них чокались и пили на брудершафт, или каким-то образом им удавалось водку в своих рюмках превращать в воду. А ветераны… Ветераны вообще были бронебойными. И хотя половина тоже мирно спала на своих местах, как и мои коллеги, но другая половина лихо отплясывала под «Че те надо» Балаган лимитед. Эта «Че те надо» видно так полюбилась Нерльчанам, что ее заводили через раз. Припоминаю, что она, зараза, мне там настолько въелась в мозги, что потом целую неделю я время от времени начинал ее мычать.

Поскольку представители районной администрации и собеса на ножки не вставали, мне пришлось их с водителем укладывать в машину для последующей транспортировки. Водитель, правда, потом мне добродушно рассказывал, что и я больше за них держался, чем помогал ему перетаскивать тела в машину. Когда на следующее утро я проснулся, прошедший день восстанавливал в памяти по фрагментам и вспомнил не все. Как мне было хреново и вспоминать не хочется…

– Надо выстоять! – твердо сказал военком.

– Разрешите идти? – кисло спросил я.

Полковник Марчак задумчиво повертел головой по сторонам, но не найдя вокруг больше ничего такого, чем бы меня можно было догрузить, сказал, что разрешает…

…Радиовещание в нашем городе в 90-е годы осуществлялось из здания по улице Октябрьская, 2. Народ называл это здание – серый дом. Он действительно был серого цвета. До распада СССР в нем размещался городской комитет КПСС, потом, после распада на его место пришла уйма организаций. Кроме радио там был городской отдел образования, редакция газеты «Наше время», совет ветеранов и еще Бог знает кто и что. Я знал, что радио «где-то здесь», но где точно, не знал и бродил по этажам, разглядывая дверные таблички, надеясь, что радио отыщется само. Спросить было не у кого, народ куда-то попрятался. Наконец из одной двери выглянула женская голова и посмотрела в мою сторону.

– Скажите, пожалуйста, где тут городская радиоточка или радиоузел? – торопливо спросил я, пока голова не спряталась обратно.

– Здесь, – ответила женщина. – А вы из военкомата?

– Точно так.

– А я вас выглядываю, комиссар звонил, сказал, что сам прийти не сможет, болеет, – женщина распахнула дверь и я вошел внутрь. – Сказал, что придет майор Семенов Владимир Алексеевич, это вы?

– Это я.

– А я Скедина Надежда Федоровна, радиожурналист, – представилась женщина. – Заходите.

Кроме Надежды Федоровны в помещении находилась еще одна женщина, как потом я узнал, это была Кабенкина Галина Ивановна, редактор. Обе до моего прихода провели на радио по тридцать лет.

Примечания