Мужество в наследство
- -
- 100%
- +
Еще перед вылетом Пологов предупредил летчиков:
– Без команды в бой не вступать, огонь не открывать.
Сейчас, взвесив обстановку, он быстро развернул строй своих машин параллельно курсу вражеских самолетов. Те не проявили активности. Они, видимо, ожидали, когда наши истребители начнут атаку, чтобы связать их боем и не допускать к «юнкерсам». Время не позволяло Пологову долго выжидать: оставались считанные километры до передовых позиций.
– Внимание! Имитируем атаку на «фоккеров», – скомандовал Пологов.
Восьмерка ринулась навстречу «фокке-вульфам». Вот их уже разделяет только четыреста метров. Триста. Двести. Сто… И в этот момент Пологов приказал:
– Все за мной!
«Яки» вихрем нырнули под «фоккеров». Пока немцы сообразили, в чем дело, и развернулись, истребители набросились снизу на бомбардировщиков. Маневр был рассчитан на внезапность и оправдал себя. Первой жертвой оказался ведущий «юнкерс». Пулеметная очередь, вероятно, сразила летчика, и неуправляемый самолет понесло к земле.
По сигналу лидера, пары Подгорного и Богатырева завязали бой с «фоккерами». Один «юнкерс» прорвался было вперед и пытался освободиться от бомб, но Яков Корсунский и Валентин Баландин настигли его и, взяв в «клещи», буквально пригвоздили к земле.
Пологовская восьмерка вышла из схватки, не потеряв ни одной машины, и возвратилась в Колпну. Пока заправляли самолеты, летчики, довольные исходом боя, умывались и обменивались мнениями:
– А новый-то командир, видать, стреляный воробей.
– Ей-богу, здорово он «фоккеров» вокруг пальца обвел…
Пологов не успел докурить папиросу, как его вызвал к телефону начальник штаба 6-го авиационного корпуса. Выслушав доклад командира полка, он приказал:
– В составе пары произведите разведку в тылах противника. Уточните местонахождение и численность танковых соединений.
Связь с воздушными разведчиками, отправившимися на задание, поддерживал по рации заместитель командующего воздушной армией генерал-майор Дмитриев. Он разместился на пункте управления вблизи наших передовых позиций.
За линией фронта Пологов дал свой позывной и сообщил, что он находится северо-восточнее Ольховатки.
«Земля» запросила пароль и фамилию ведомого. Пологов понял предосторожность генерала. Бывали случаи, когда неприятель подключался на нашу волну и пытался, запутав летчиков, сорвать операцию.
– Ищите «клад» в северо-западном направлении, – поступило распоряжение «Земли».
Ведомым Пологов взял хорошо обстрелянного капитана Богатырева. За четверть часа разведчикам пришлось дважды уходить в сторону, чтобы избежать встреч с вражескими истребителями. Часто меняя курс и прижимаясь к перелескам, им удалось в районе Кашары выйти над скоплением немецких танков и бронетранспортеров. Их было больше восьмидесяти. Следом ползла бесконечная колонна автомашин.
Требовалось провести аэрофотосъемку, поэтому Пологов резко увел самолет вверх. Но тут ожили зенитки. Пришлось фотографировать под огнем. Вырвавшись затем из зоны обстрела, Павел передал «Земле» координаты для нанесения бомбового удара. В наушниках послышалось:
– Молодцы! Быстро домой!
Стрелки часов слились в одну линию – ровно полдень. «Кажется, все обошлось», – подумал Павел. Но тут же насторожился: вдали замелькали темные точки. Они быстро росли. Различив их силуэты, Пологов облегченно вздохнул: наши! Это шла встречным курсом эскадрилья «яков». Следом за ней с оглушающим грохотом неслись двадцать «Петляковых», охраняемых с боков и сверху истребителями. Вскоре в том же направлении, но более мощной эскадрой пролетел эшелонированный строй «ильюшиных».
Спустя сутки майор Сушко, высокий, худой, с усами и клинообразной бородкой, зачитал личному составу два приказа. В первом – армейском – сообщалось о результатах вчерашнего воздушного удара по Кашаре (было сожжено и подбито около 40 танков) и приводился текст телеграммы Военного совета 13-й армии на имя командующего 16-й воздушной армией генерал-лейтенанта С. И. Руденко:
«Военный совет 13-й армии просит передать летному составу воздушной армии горячую благодарность наших наземных войск за активную поддержку с воздуха в отпоре врагу. Воины 13-й армии с любовью и теплотой отзываются об удачных ударах с воздуха своих братьев по оружию».
В другом приказе – по корпусу – подчеркивалась эффективность воздушных разведок с немедленным нацеливанием на квадраты, говорилось о введении в нашей авиации классности для летного состава. В последнем пункте перечислялись фамилии пилотов, которым командующий присваивал звание «Летчик-связист 1-го класса». Среди них был и Павел Пологов.
А наутро в полк позвонили танкисты.
– Майор Пологов? – гудел в трубке чей-то густой бас. – Наконец-то мы вас застали. От всех наших ребят – вам огромная благодарность…
Этот неожиданный телефонный звонок моментально воскресил в памяти Павла позавчерашний день.
Командир корпуса 2-й танковой армии обратился к летчикам с просьбой избавить их от назойливого немецкого разведчика, который передавал с воздуха своей дальнобойной артиллерии координаты скоплений советских танков. На охоту за «рамой» (так фронтовики называли «Фокке-Вульфа-189») в паре с Пологовым отправился капитан Богатырев. Однако фашистскому корректировщику удалось скрыться в облаках и уйти от погони.
– Знать, опытная бестия! – почесывая затылок, сокрушался за обедом капитан.
– Тем приятнее будет с ним следующая встреча. Ничья нас никак не устраивает, – сухо обронил Павел.
Мысль о злосчастной «раме» не давала ему покоя. Вторая встреча с «фокке-вульфом» произошла часов в шесть вечера. С передового пункта наведения сообщили, что немецкий разведчик вновь появился на большой высоте. Несмотря на два спаренных фюзеляжа, «рама» обладала завидной скоростью, хорошей маневренностью и мощным вооружением. Поэтому приблизиться к ней на дистанцию огня было не так-то просто.
Минут десять Пологов с Богатыревым гонялись за вертким, как юла, корректировщиком. И опять он пытался спастись бегством. Выйдя на бреющем полете к лесу, «рама» чуть было не ускользнула от истребителей. Но Пологов стремительно зашел ей в лоб, и та, неуклюже развернувшись, врезалась в деревья.
12 июля наступление гитлеровцев на Орловско-Курском плацдарме окончательно провалилось. А через три дня войска Западного, Брянского и Центрального фронтов перешли в генеральное контрнаступление. Задача теперь заключалась в том, чтобы окружить и полностью разгромить Орловскую группировку немцев.
Сражение достигало наивысшего накала. Вылеты истребителей начинались с зарей и прекращались с заходом солнца.
Боевая страда требовала от летчиков нечеловеческого напряжения сил и нервов. А тут еще вернувшийся из краткосрочного отпуска капитан Подгорный подлил масла в огонь. Он приехал совершенно убитый горем и, когда его окружили с расспросами, лишь глухо выдавил:
– Я теперь на себе испытал то, что раньше по радио слышал…
Подгорный имел в виду недавнее сообщение Чрезвычайной государственной комиссии о зверствах фашистов на оккупированной территории.
Собираясь в отпуск, капитан надеялся проведать сестру, которая полгода находилась под игом гитлеровцев и полицаев. Но встреча не состоялась. В маленьком селе Курской области, там, где раньше стоял дом сестры, громоздились обугленные бревна.
Капитану рассказали, что фашистские изверги повесили Подгорную за то, что она была секретарем райкома партии. Но прежде на ее глазах замучили четырехлетнего сына.
Когда обо всем этом узнали в полку, собрался митинг. На нем было решено открыть счет мести. На самолетах появились надписи, сделанные белой краской: «Отомстим проклятым фашистам!», «Смерть немецким оккупантам!».
Не по дням, а по часам росло число сбитых вражеских машин. А командир полка довел свой личный счет до двадцати самолетов. Только в районах Малоархангельска и Севска Пологов совершил 45 боевых вылетов и в семи воздушных схватках уничтожил четыре «юнкерса» и одного «фокке-вульфа». К концу месяца он и замполит доложили в дивизию итоги боев: враг потерял 16 самолетов, а в полку не вышло из строя ни одной машины.
…После мощных контрударов наших танковых соединений и авиации положение вражеской группировки на Орловском плацдарме стало безнадежным. 5 августа войска Брянского фронта штурмом овладели Орлом, а войска Степного фронта освободили Белгород. Наступление Красной Армии продолжалось повсеместно. Наша авиация завоевала безраздельное господство в воздухе.
На аэродроме царил праздник. Почти каждый держал в руках специальный выпуск листовки с крупным заголовком: «ОРЕЛ – НАШ!» В листовке говорилось:
«…приказ Военного совета выполнен. Поздравляем вас, товарищи, с новой победой!.. Воин Красной Армии! Ты своими подвигами прославил непобедимое русское оружие. Враг не выдерживает силу нашего удара! Не давай немцу передышки. Бей фашистскую сволочь. Отомстим за кровь и слезы наших жен и детей, отцов и матерей, за смерть советских людей!
ВПЕРЕД, НА РАЗГРОМ ВРАГА! ВПЕРЕД, НА ЗАПАД!»Вечером все собрались на КП у радиоустановки. Ожидали, когда начнут передавать артиллерийский салют из Москвы в честь воинов-победителей.
Поздравления, рукопожатия. Пока звучали позывные Москвы, летчики развернули мелкомасштабную карту и стали подсчитывать расстояние от Орла до Государственной границы СССР и дальше – до Берлина.
– Да… многовато, – со вздохом протянул Богатырев.
– Неужто еще тысяча семьсот километров?! – недоверчиво переспросил лейтенант Баландин.
– Ни черта! Все равно дойдем! – хлопнул ладонью по столу Корсунский.
И вдруг все, как по команде, смолкли.
Раздался знакомый голос диктора Левитана:
– Го-во-рит Мос-ква! Го-во-рит Мос-ква! Передаем приказ Верховного Главнокомандующего…
«Присвоить звание героя…»
Нижний Тагил, улица Газетная, 15. По этому адресу Павел отправил родным не один десяток писем-треугольников. Ветхий деревянный домишко стеной покосился в сторону улицы. Когда-то высокий (с земли до окна нельзя было дотянуться рукой, приходилось стучать палкой), он теперь врос в землю по самые подоконники. Здесь родились три брата и шесть сестер Павла, здесь прошли их детские и юношеские годы. Сколько помнят Пологовы своих дедов и прадедов, все они испокон веков жили в этом доме.
По преданию, предки Пологовых – крепостные крестьяне – были выиграны в карты Акинфием Демидовым у воронежского помещика и завезены на реку Тагил. Именитый хозяин Каменного Пояса закладывал тогда железоделательный завод, положивший начало городу Нижнему Тагилу.
По соседству с избой Пологовых стоял крепкий дом с кирпичным цокольным этажом, с резными наличниками. За высоким его забором всегда гремел цепью свирепый пес.
До революции в этих хоромах жил церковный староста. На другой стороне улицы, напротив Пологовых, возвышался такой же добротный, как у старосты, особняк, принадлежавший до Октября заводскому исправнику.
Сейчас в этих домах расквартировались эвакуированные ленинградцы. Семейство Пологовых быстро с ними сдружилось. Вместе стояли в очередях за продуктами, часто забегали друг к другу узнать вести с фронта, поделиться новостями.
В начале сентября, утром запыхавшаяся соседка забежала к Валентине, выпалила с порога:
– Вы слышали по радио? Это ваш муж?..
У той перехватило дыхание:
– Не знаю. А что случилось? Да говорите же! – Валентина прижала руки к сердцу и, побледневшая, опустилась на стул.
– Миленькая, поздравляю, он – Герой Советского Союза, – протараторила соседка.
– Фу, как вы меня перепугали… Слава богу, жив!
Со двора вошла мать Павла. Услышав, что по радио передавали о сыне, она дрожащими руками схватила репродуктор, потрясла его и, отвернув от щеки платок, прижала к уху. Но радио молчало – был перерыв. Взглянув на взволнованное лицо невестки, Евдокия Никаноровна перекрестилась:
– Господи боже мой! Ну, говори, что там еще натворил наш Павел?
Узнав, что сын стал Героем, засуетилась, заплакала от счастья. Через полчаса прибежала сестра Павла, Мария Андреевна. Она работала секретарем Тагилстроевского райкома партии и уже все знала, наслушалась поздравлений от сослуживцев и знакомых.
Пологовы с соседями сидели у репродукторов, ожидая очередной передачи последних известий. Наконец диктор объявил Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении офицеров Военно-Воздушных Сил Красной Армии, в числе которых назвал и майора Пологова Павла Андреевича.
Москва. Кремль
Пологова вызвали к телефону и предупредили, что с ним будет разговаривать командир корпуса.
– Пока затишье, собирайся быстрее, – услышал Павел добродушный голос генерала. – Разрешаю тебе вылет в Москву. Командование временно передай капитану Богатыреву.
Накануне, когда встал вопрос о поездке Пологова в Москву за наградой, он подал рапорт с просьбой дать несколько дней для встречи с семьей. Но сейчас командир корпуса ни словом об этом не обмолвился.
– А как моя просьба, товарищ гвардии генерал? – не вытерпел Павел.
– Удовлетворена. Даю дополнительно трое суток. Заезжай за документами.
На сборы и прощание с однополчанами ушел час.
В полдень на московском аэродроме «Быково» с группой летчиков-офицеров Пологов вышел из транспортного самолета. Перед встречей со столицей он немного волновался. В его памяти сохранилась зимняя Москва сорокового года, когда он отправлялся на финский фронт. Как-то она выглядит теперь?
Павлом овладело радостное чувство ожидания чего-то неизведанного. Он вышел из метро на остановке «Охотный ряд» и осмотрелся. Сквозь серые тучи пробивались редкие лучи солнца. «Центр цел и невредим, – с удовлетворением отметил он, – такой же, каким был тогда, в сороковом». Пронзительный звон трамваев, сирены автомобилей и скрип тормозов, людское многоголосье – все это создавало неповторимый ритм огромного города. «И нет следов войны. Сберегли!» – с радостью подумал Павел. Бесконечный поток прохожих тянулся от угла здания Совета Министров вверх по улице Горького. Смешавшись с толпой, Пологов свернул к площади Свердлова и заторопился в наградной отдел управления кадров ВВС. Он обратил внимание на большое количество военных, попадающихся навстречу. Вот стрелка-указатель – «Бомбоубежище», вот разрисованные для маскировки колонны и стены Большого театра.
…Награды вручал Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин. Церемония проходила необычайно просто и в то же время торжественно. Когда в помещение донесся мелодичный звон кремлевских курантов, в зале раздались дружные аплодисменты: все встали, приветствуя Калинина. Он появился из боковой двери и в сопровождении Секретаря Президиума А. Ф. Горкина направился к центру длинного стола, покрытого бордовой скатертью.
Павел отметил про себя, что в жизни лицо Михаила Ивановича с седой клинообразной бородкой еще добрее и улыбчивее, чем на портретах. Всесоюзный староста приветливо поздоровался с присутствующими и сердечно поздравил с наступающей 26-й годовщиной Великого Октября, с освобождением Донбасса и Харькова.
Пологов глядел на все происходящее глазами человека, открывшего для себя что-то необыкновенное. Какое-то неведомое чувство нахлынуло вдруг на него: «Вот я – рядовой слесарь, сын простого рабочего, удостоен самой высокой награды. Чем оправдать это? Еще беспощадней бить фашистов, еще быстрее гнать их с нашей земли… Эх, живы были б отец и братья…»
– Майора Пологова Павла Андреевича! – пронеслось над притихшими рядами.
Павел не запомнил, о чем думал, когда шел к столу. Он не заметил, как оказался рядом с Михаилом Ивановичем, но память навсегда сберегла душевную улыбку Калинина и его теплые слова:
– Желаю вам, Павел Андреевич, всегда быть в добром здоровье и крепче громить врага.
Среди родных и друзей
Как и в первый свой приезд, Пологов явился домой нежданно-негаданно.
Лицо матери, иссеченное глубокими морщинами, показалось ему таким постаревшим, что Павел едва подавил подступившие к горлу слезы.
– Пашенька?! Откуда ж ты? – не поверила глазам Евдокия Никаноровна.
– Оттуда, мама, с небес, – рассмеялся сын, показывая пальцем на потолок.
– Слава богу, целехонек, – мать кончиком платка смахнула набежавшие слезы.
Из-за ее спины нетерпеливо выглядывала Валя, удивленная и счастливая. Она обеими руками обхватила Павла за шею и, боясь выпустить, смотрела, смотрела… Потом уронила голову на грудь мужа, и ее плечи часто-часто затряслись.
– Зачем ты, Валюша? – утешал растроганный Павел. – Все ведь пока хорошо…
Успокоившись, Валя коротко поведала мужу о своем житье-бытье. Торопясь, рассказала о сыне.
Он уже совсем большой. И такой забавный. С ним не соскучишься.
Сына привели из садика раньше обычного, и счастливый отец весь вечер таскал его на руках. А Володьке того и надо было: он глаз не сводил с Золотой Звезды.
Весть о приезде Пологова разнеслась моментально, и в дом по улице Газетной, 15 повалили родственники и знакомые.
На этот раз Пологов чувствовал себя в родном городе увереннее и спокойнее, чем в сорок первом. Теперь он не ловил на себе, как тогда, молчаливых, укоризненных взглядов; ему не задавали суровых вопросов вроде: «Долго ли еще отступать будете?»
Сейчас людей интересовало лишь одно: «А скоро ли Гитлеру конец?»
В доме стало шумно и многолюдно. Приходили знакомые, друзья Павла по заводу, представители предприятий, строители третьей домны, пионеры из школ. Одни звали на вечер в честь вручения переходящего знамени Наркомата, другие просили посетить детский дом – все приглашали в гости.
Пологов не знал, куда отправиться раньше. Секретарю горкома партии пришлось самому заняться расписанием встреч героя с тагильчанами. Все согласились, что в первую очередь следует отдать предпочтение коллективу металлургического завода имени Куйбышева, на котором работал Павел.
Вожак городских комсомольцев Анатолий Произволов и комсомольский секретарь завода водили Пологова по цехам. Многие из давно работавших на заводе узнавали Павла, подходили, поздравляли.
Пока в самом большом пролете собирались на митинг рабочие, Анатолий Произволов сообщил Пологову, что комсомольцы завода начали переписку с летчиками его полка.
Павла провели к стоящему посредине цеха паровозу, который стал импровизированной трибуной. Перед выступлением Пологов заметно волновался. Ему еще никогда не приходилось оказываться в центре внимания такой огромной аудитории. Сестра Мария, как представитель горкома партии, все время находилась рядом.
Начался митинг. После того как выступили передовики, Анатолий Произволов, нагнувшись к Павлу, вполголоса предупредил:
– Давай больше о фронте. Люди интересуются особенно.
Рабочие слушали летчика очень внимательно.
– Меня воспитал ваш коллектив, – начал Пологов. – Здесь я вступил в комсомол, здесь мне вручили путевку в авиацию. Поэтому полученная мной высокая награда Родины – это и ваша награда, дорогие друзья.
Павел на секунду остановился, стараясь побороть волнение, потом стал рассказывать о боевых делах своего полка.
Завершая митинг, Анатолий Произволов зачитал письмо, недавно полученное заводскими комсомольцами от летчиков пологовского полка.
На следующее утро в дом Пологовых робко вошла молодая женщина лет двадцати семи. В руках она держала свежую газету «Тагильский рабочий».
– Добрый день! – поздоровалась она. – Не узнаете?
Павел немало изумился такой встрече. Перед ним стояла похудевшая, закутанная в платок однополчанка Аннушка, жена летчика Алексея Королькова.
Аннушка случайно увидела в газете пологовский портрет и тут же отпросилась с работы… Ей до сих пор ничего не было известно о муже.
– Вот и пришла повидаться, – вздохнула она.
Павел видел, какого труда ей стоило, чтобы не расплакаться.
– Эвакуировалась с матерью в Тагил, как только родился сын… Может, вы что-нибудь знаете об Алексее? – спросила Аннушка.
Что мог ответить ей Пологов? Чем помочь? Неловкое слово способно глубоко ранить человека, лишить его последней надежды и, наоборот, простое, душевное – окрылить, влить в человека новые силы.
Обманывать Павел не хотел. Сказал как было: «Пропал без вести». Добавил, что может быть, Алексей тяжело ранен и находится где-нибудь в тылу, в госпитале, и сам ее разыскивает. В общем, рано падать духом, надо набраться терпения, не мучить себя и ждать…
На всякий случай Пологов записал Аннушкин адрес.
– Разное бывает, – сказал он на прощание. – Если посчастливится что узнать – обязательно напишу.
В последний день пребывания в Нижнем Тагиле Павел с Марией приехали в детский дом. Директор Зинаида Федоровна Лапенко знакомила гостей с воспитанниками, рассказывала, что поступает очень большой поток писем с запросами о детях. Некоторым ребятам посчастливилось: их разыскали родители и увезли домой.
Пологовы обратили внимание на худенького, серьезного не по годам мальчугана. Это был двенадцатилетний ростовчанин Генка, не раз убегавший из детского дома искать отца. Спустя два-три дня он обычно возвращался обратно, голодный, грязный, зареванный.
– Хочешь, Гена, приходи к нам в гости. – Павел пригладил мальчишке вихрастый чуб. – Вместе с моей сестрой, Марией Андреевной, будешь писать мне письма на фронт.
Генкины глаза восторженно сверкнули:
– Приду… А где вы живете?
Пологов назвал свой адрес и предупредил:
– Только, чур, уговор: впредь из дому не убегать – папа сам тебя разыщет. Договорились?
Мальчуган поспешно закивал головой и обеими ладошками пожал протянутую руку Павла.
Вдруг от стайки ребятишек отделилась девчушка лет пяти и с радостным визгом кинулась к Марии Андреевне:
– Мама! Мамочка! Моя мамочка приехала!
Цепко ухватившись за полу ее пальто, она задрала головку и не спускала с женщины сияющих, счастливых глаз.
От неожиданности все на миг растерялись. Первой пришла в себя Мария Андреевна и подняла девочку на руки.
– Здравствуй, доченька, – превозмогая желание разрыдаться, поцеловала она ребенка. – Как я по тебе соскучилась.
– Я тоже, мамочка.
– Валечка, – осторожно вмешалась Зинаида Федоровна, – а как ты узнала, что это твоя мама?
– Потому, что знаю, – совсем по-взрослому отрезала девчурка и, обняв Марию Андреевну, еще сильнее прижалась к ней.
В детский дом Валю привезли два года назад чужие люди – ленинградцы. Их эшелон по пути в тыл бомбили фашистские самолеты. Валину мать убили. Но беженцы сделали все, чтобы об этом не узнал малолетний ребенок. И девочка ждала мать…
У Марии Андреевны не было своих детей, и Павел сразу же понял и одобрил желание сестры. Из детского дома Пологовы уехали втроем: Павел нес на руках ленинградскую девочку Валю.
Таран пылающего «яка»
Пологов вновь находился среди своих боевых друзей. Полк перелетел на сотни километров вперед, на запад. Пока Павел ездил в Москву и на Урал, поступил приказ о присвоении ему звания подполковника. Но приятную новость омрачило другое известие: во время его отсутствия погиб Корсунский, верный боевой товарищ. Пологову рассказали, что Корсунский с напарником удачно провели воздушный бой и сбили одного «юнкерса». Перед посадкой на аэродром, возбужденные успехом, они веером разошлись вверх, чтобы выполнить «петлю Нестерова». Заниматься фигурами высшего пилотажа перед посадкой категорически запрещалось инструкцией и считалось недозволенным ухарством. Неоднократно случалось, когда «мессершмитты» подлавливали наших истребителей именно в такие моменты.
К общему изумлению, один из «яков», задрав нос, на какую-то долю секунды неожиданно повис без движения, а затем, как подстреленная птица, рухнул прямо на летное поле.
Техники долго рылись в обломках самолета, пока не разобрались в причинах катастрофы. Оказалось, что во время воздушной схватки осколок перебил жесткую дюралевую тягу, соединяющую управление с хвостовым оперением. При горизонтальном полете тяга еще чудом держалась. Когда же летчик, совершая «мертвую петлю», сильно потянул ручку – тяга лопнула, и машина потеряла управление.
…Передовые части 2-го Белорусского фронта перешли в стремительное наступление. Отбросив гитлеровцев к Ковелю, советские дивизии окружили гарнизон города и продолжали продвижение к Государственной границе СССР. Потеря Ковеля угрожала южному крылу и тылу группы фашистских армий «Центр». Стремясь любой ценой деблокировать и удержать город, гитлеровцы подтягивали танковые и пехотные дивизии. Осажденный гарнизон, насчитывающий до 20 тысяч солдат и офицеров, предпринимал яростные контратаки, нес громадные потери, но не мог вырваться из железного кольца. В городе истощились запасы продовольствия, боеприпасов, медикаментов. Над Ковелём стали появляться немецкие транспортные самолеты и сбрасывать на парашютах объемистые ящики.
Истребители пологовского полка базировались недалеко от Луцка и прикрывали наступающие советские войска.