- -
- 100%
- +
– Я сказал, – уже зло произнес Николай, что никаких заявлений на все такое писать не буду. Сам решу свои проблемы. Уйдите только из моей жизни!
– Это почему такое благородство?! – уже тоже начиная злиться, спросила Марина. Она в глубине души собиралась решить вопрос какой-то суммой.
– А что мне будет легче, если я испорчу еще и чужую жизнь?! Да, я инвалид, но я еще не мертвый! Как-нибудь выберусь!
– Я могла бы помочь деньгами, – уже мирно сказала Марина.
– И что на них куплю? Дом в деревне?!
– Ну, Вы могли бы снять квартиру. Все не это общежитие…
– И кто меня там будет обслуживать? Твоя мать? – Знаете, что, девушка? Идите-ка вы отсюда! На улицу я выкинут не буду. Есть же дома инвалидов в конце концов…
… Эта ночь также прошла без сна. Единственное, что четко придумала Марина, это то, что в следующем свидании удастся по-доброму поговорить с Николаем и узнать, привязана ли его банковская карта к номеру телефона. Тогда она переведет ему на некоторое время полмиллиона рублей. Эти деньги у нее были, а остальные она заработает.
Но сон не шел. То ей с ужасом представлялось, что через какое-то время, опомнившись, Николай будет ее шантажировать.
То, что, если даже Николай не изменит своего благородства, приедут из Сибири его родители и будут с ней судиться!
В общем, ни о какой дальнейшей спокойной карьере, гастролях, ей уже не думалось.
То вдруг потрясла совсем другая мысль: здоровый, и видимо, талантливый человек по ее вине, обречен теперь прожить до конца своих дней в постели, или прикованным к инвалидной коляске! Или прожить в неуютном, вонючем инвалидном доме!
Это была роковая ночь ее жизни.
Утром она пришла к Николаю.
– Когда тебя выписывают?
– Когда будет куда. Сейчас работают с социальными службами. А тебе зачем? – перешел он так на «ты».
– Затем, что будешь жить у меня. Вернее, со мной! – поправилась она.
– Я же сказал!
– И я сказала! – оборвала она его. Решение мое взвешенное, обдуманное, никакой жалости! Вместе влипли в эту историю, вместе будет выбираться!
И уже умоляюще добавила:
– Я прошу, не мучь меня!
…Николай переехал. Началась почти двадцатилетняя эпопея Марининой жизни. Из Мариинки конечно, пришлось уйти. Ни о каких репетициях, речи теперь не было.
Она устроилась почасовиком преподавать в консерватории и изредка по выходным играть в любительском оркестре.
Кое-как жизнь с Николаем налаживалась. Иногда они выезжали на инвалидном кресле на улицу, гуляли в ближайшем парке. Николай писал. Его начали ставить. Марина выполняла роль его театрального агента, менеджера.
Она сняла заднее сиденье автомобиля и теперь могла возить Николая на прогулки в парк другие общественные места.
Нет, они не стали мужем и женой, просто близкими и почти родными людьми с одними интересами.
Впрочем, насчет мужа и жены. Как-то через год она услышала шум в комнате Николая.
Она тихо вошла. И при свете ночника под откидывающимся одеялом увидела лихорадочные движения его рук.
Марина все поняла. Она сняла с себя ночную рубашку, подошла к испуганному от открывшейся его тайны Николаю, откинула одеяло. Член стоял, как вздыбленный столб.
Марина поднесла палец ко рту, показывая, что нужно вести себя тихо и осторожно села на этот столб.
… Секс стал регулярным. Нет, они не стали мужем и женой, это не переходило в любовь, скорее было обычной и привычной необходимостью. Согласитесь, странно если мужчина и женщина живут в одной квартире и между ними ничего не происходит!
Конечно, какие-то эмоции были. Сколько раз после того, как все кончалось, Николай в порыве всяких чувств, прижимал Марину к себе, целовал в исступлении и долго не отпускал!
Но затмение проходило, и Марина осторожно вырывалась из его объятий. Нежно гладила его по щеке и уходила, как будто между ними ничего не произошло.
На эту тему они друг с другом никогда не говорили.
Так и жили – вместе, по отдельности.
…Когда Марине было уже за пятьдесят, Николай умер.
Три сестры: Катя
Телефонный звонок оторвал Клаву от приготовления ужина. Никита, которого она забрала из сада по дороге домой, сидел на диване в своей комнате и канючил:
– Есть хочу!
Звонила Катя.
– Клавуль, я тебе Сашку на ночь подброшу?
– Слушай, я ей все собрала, а в сад ее можешь завтра не водить.
– Ах, ты кукушка!
– Кукушка подбрасывает детей в чужие гнезда, а я в свое родное гнездо!
– Молодец! И кто же на сегодня этот счастливый человек?
– Какой человек?
– Который тебя будет трахать?!
– Ну, это мы еще посмотрим! – гордо сообщила Катя.
– Ой! Я тебя умоляю! Книжки, конечно, будешь читать?
– Ой, такой мужик, глаз не оторвешь!
– Ну, парень. Я-то уже тоже не девушка!
– И долго ты будешь с чужими мужиками по койкам валяться!?
– Пока замуж не выйду!
…Замужем Катерина уже была, от этого счастья и родилась дочь Саша.
Муж был на семь лет старше Кати, которая на ту пору только поступила в университет. Откуда, конечно, немедленно ушла. Ее муж был грузин, и по его понятиям жена должна сидеть дома, готовить обед и воспитывать детей.
Ничего из этого, когда Саше исполнилось уже два года, Катя не делала.
Муж был богатый. Имел собственную фирму, деньги, которые ежемесячно оставлял Кате, пополнял ее карточку, не контролировал, и она целыми днями, возя дочку в коляске, бегала по фирменным магазинам, встречалась с подругами в кафе, словом, жизнь вела веселую. Хороший был муж. Он понял быстро, что из Кати домохозяйку не сделать, и махнул на все рукой.
Где он обедал, где ужинал и выпивал с друзьями и деловыми партнерами, Катя не знала, потому что это ее особенно не интересовало.
Квартира, в которую после замужества переехала Катя, была в элитном доме, где на первом этаже находилась клиринговая служба. За определенную плату служба эта убирала квартиры, стирала в своей прачечной белье, и хотя потом Катя несколько раз выходила замуж, или просто жила на правах любовницы, такого коммунизма в ее жизни больше не было.
Через четыре года муж сообщил, что переводит свою фирму на Кипр, и уезжает туда видимо, навсегда.
А я? – спросила Катя.
– А ты – нет! – просто объяснил муж. – Но ты хорошая девочка, я тебя обеспечу.
Он купил ей двухкомнатную квартиру в обычном доме, и до тех пор, пока Саше не исполнилось шестнадцать лет, честно переводил ей ежемесячное содержание. Хотя в переводе непременно было указано, на счастье дочки. Денег с лихвой хватало на их двоих.
Поэтому Катя больше никогда не работала и вообще не заморачивалась материальными проблемами. К тому же быстро поняла, что каждый новый любовник, это новые деньги.
– Везет тебе, Катька! Красивая ты! – вздыхала Клава, когда Катерина приводила к ней дочку на очередную ночевку или даже оставляла на две недели, на которые новый ухажёр увозил ее на море.
Сашу на море она с собой не брала. Зачем портить радость любовнику.
Катя действительно была красивая. Блондинка с вьющимися от природы локонами, высокая, тонкая, она такой и оставалась, несмотря на то, что годы шли.
И также от природы беспечная и веселая, она не доставляла мужчинам никаких проблем!
– Кать! Сколько можно вот так, стрекозой порхать по жизни!? Спрашивала, когда приезжала к сестре в Москву, самая серьезная из них, Марина.
– Слушай! Разве плохо, что у меня как у женщины все есть!
Дочка есть, обеспеченность материальная есть, любовники, а это ведь от слова «Любовь» -тоже есть! Остается только жить весело и красиво! – Крыть было нечем!
– А ты не думала, что, когда постареешь, кончатся и любовники, и деньги!
– Вот тогда и выйду замуж! Это не проблема!
… Так и случилось.
Когда Кате исполнилось сорок, с Сашей происходило что-то непонятное. Ей было уже восемнадцать. Но о поступлении в институт и речи не было. У Саши начались сильные головные боли, и время от времени сильные приступы ярости, во время которых к ней лучше было не подходить! Она била на стенах квартиры дизайнерские работы и картины, крушила все подряд.
По рекомендации врача при первых признаках начинающихся приступов, Сашу клали в психдиспансер.
Через тройку недель она выходила оттуда спокойная, но замкнутая, и нечего не хотела делать.
Опять помогла Клава. Она взяла Сашу в свое ателье.
– Теть Клав, я шить не умею и не могу! – сопротивлялась сначала Саша.
– Шить не будешь! Попробуй какие-нибудь дизайнерские детали на этих моделях. Ты молодежи вкус знаешь! – Предложила Клава – если что-то получится, буду платить зарплату. А пока – просто из интереса!
Неожиданно получилось. И Саша даже увлеклась. Вечерами часто Клава говорила:
– Пойдем ко мне ночевать. Веселее будет.
Звонила Кате:
– Можешь сегодня приводить любовника, Саша у меня!
– Где его взять?! – то ли смутилась, то ли правду сказала Катя.
Предсказания Марины сбывались. В таком возрасте диапазон свободных мужчин маловат. А Саша открылась Клаве, у которой год назад сын Никита разбился на мотоцикле.
– Знаешь, тетя Клава, ведь в тот день поехать с Никитой мы должны были вместе. Он взял меня с собой в мотоклуб, и я уже надела шлем, чтобы усесться на заднее сиденье. И вот неожиданно он говорит:
– А ну, слезай! Может, какое предчувствие у него было!
Я говорю:
–Ты что, сдурел?! Зачем я сюда пришла? – а он все равно:
– Кыш, говорю!
Я разозлилась, как швырну шлем об стену! И он уехал. А через пятнадцать минут разбился.
Клава поняла.
– Не мучь себя, девочка! Ты ничего не могла поделать!
У Саши видимо тогда начались будущие приступы:
Она затряслась, стала биться в истерике и беспрерывно кричать:
– Я хочу, чтобы мы вместе разбились! Зачем он меня здесь оставил?!
У Клавы мелькнула какая-то неожиданная мысль.
На следующий день, когда Саша была спокойна, она осторожно спросила:
– А ты не влюбилась в него, случайно?! Может, между вами ….-
Саша спокойно прервала:
– Что вы, тетя Клав! Ведь он мой брат! – Просто ему там уже спокойно, а мне здесь нет!
…. Грузинский муж, как и обещал, уже два года перестал переводить деньги. Дела на любовном фронте как-то шли вяло. Катя действительно начала задумываться о старости. И ей повезло, может быть, в последний раз.
Как-то подруга пригласила ее в ресторан на юбилей мужа.
Мужа Катя знала. Все вместе иногда встречались где-нибудь в кафе, а большинство гостей – нет.
Напротив Катерины за столом сидел моложавый, лет пятидесяти мужчина, который, как казалось, не обращал на нее никакого внимания!
– Вдовец. Уже год! – шепнула на ухо подруга, обратившая внимание, как Катя буквально не сводит с него взгляда.
Когда расходились, и Катя случайно оказалась рядом с этим мужчиной, он, деться ему, видимо, было некуда, подал ей пальто.
– Обидно! – тихо, но так чтобы он слышал, сказала Катерина.
– Что обидно? – не понял сосед по столу.
– Вы за мной даже не попытались ухаживать! Старею что -ли!
Мужчина улыбнулся:
– Да что вы! Просто вы такая яркая, куда уж нам!
– Хотите, сотру макияж и вылью ведро воды на голову, – пошутила она.
– Не хочу! – засмеялся он, – лучше буду ухаживать.
И протянул руку:
– Геннадий!
Они вышли на улицу. Он поймал такси и предложил подвезти.
Когда подъехали к Катиному дому, – дочь, как всегда, в таких случаях, была у Клавы. Он спросил:
– А нет здесь рядом какого-нибудь кафе?
– Зачем?
– Жалко расставаться, просто посидим, побеседуем!
– Есть, – ответила Катя. – В моей квартире.
Геннадий вдруг стал серьезным.
– Вот так сразу?!
– Не сразу, – поспешила Катя, – Просто посидим, поболтаем!
Действительно, посидели, поболтали, действительно, Геннадий даже не сделал попытки перейти к чему-нибудь другому.
Прощаясь, Катя сказала:
– Знаете, Вы редкий человек, который не полез сразу целоваться или под юбку в такой ситуации. Но, с другой стороны, непонятно – я Вас действительно совсем не интересую?
– Интересуете, – ответил Геннадий, – знаете, у меня же не так давно умерла жена. Мне еще трудно перейти к отношениям с другой женщиной!
Катя вдруг обняла его и прижалась щекой:
– Спасибо! Если захотите позвонить, буду рада.
Конечно, он захотел, и через полгода она переехала в его квартиру, оставив Саше свою.
К Саше Геннадий относился спокойно и равнодушно.
– У тебя своя дочь, – объяснил он Кате, у меня свои дети. Это все из прошлой жизни. Вместе у нас с тобой никого нет. Вот и давай жить только вдвоем!
Таким образом, Саша повисла практически только на плечах Клавы.
… Еще через восемь лет у Кати начались такие же необъяснимые явления, как раньше у Саши.
– Надвигающаяся деменция! – поставил диагноз врач, к которому сестру привела Клава.
– Какая деменция?! Ей пятьдесят с небольшим!
– Генетический сбой! – объяснил врач. – Такое редко, но бывает.
Еще через год, Катерина перестала понимать, кто с ней рядом и где она находится.
***
В тяжелую дождливую погоду темнеет рано.
Сгущались сумерки. На мокрых московских улицах появились отражения уличных фонарей. Грустно плакали закапанные дождем окна.
Клава перестала слушать, о чем гундит лежащий на диване Геннадий и отошла от окна в глубь комнаты.
– Самолет из Питера приземлился два часа назад, – объявила она, с минуты на минуту сюда войдет Марина, – тогда и будем решать и перестань нудить!
Раздался звонок в дверь. Вошла Саша, которую заранее позвала Клава.
– Заседание не началось? – иронически осведомилась она, обнимаясь с каждым из присутствующих.
– Привет, мам! – бросила она все также сидящей в зимней шапке и шубе Катерине.
– Кать! Это твоя дочь! – на всякий случай пояснила ей Клава.
– У меня никогда не было детей, – пробубнила Катерина.
– Она пошутила, – поспешила успокоить мать Саша.
– А давайте пока попьем чай! – разрядила обстановку Клава.
… Пили чай и говорили о пустяках.
Зазвонил телефон Клавы.
– Я забыла код квартиры Геннадия, – позвонила откуда-то с улицы Марина.
– Квартира Кати! – поправила Клава.
– Вы все там? – уточнила Марина, – или я уже все на свете позабыла!?
… Обняв Катю, Марина заплакала.
– Бедняжка моя!
– Не трогайте меня, – тревожно произнесла Катя.
– Она уже не здесь! – пояснил Геннадий. – Привет, Марин!
– А чаю дадите, – спросила Марина, явно оттягивая серьезный разговор.
Саша принесла чай, еще одно пирожное.
Наконец, после неловкой паузы, перешли к делу.
– Давайте я! – предложил Геннадий. – В общем, как я из всей вашей семьи самый далекий от Катерины человек…
– Ты муж! – напомнила Клава.
– Да, муж! Десять лет муж из моих шестидесяти пяти! А вы сестры с самого рождения до сегодняшнего дня. И простите меня за жестокость, но Катя уже не только не жена, но и не женщина. Практически посторонний уже мне человек. Которого я, как вы считаете, должен и теперь нянчить до конца своих дней. А что у нас впереди двадцать, или может быть тридцать?
Но их не будет. И другой жизни у меня уже не будет. Только нянька у инвалида!
Да, если бы вас не было, ей светило бы только одиночество или инвалидный дом.
Уверяю вас, если бы вас не было, я бы ее не оставил!
Но вы же есть!
Почему же вы хотите выехать из этой беды за счет меня!
– В общем, – нет! – подвела итог Клава.
Геннадий молчал.
– В конце концов, у нее есть дочь. Взрослая! – добавил.
– Все, все -не надо дальше – перебила Клава, понимая, что сейчас будет припадок.
– Нет уж, я скажу! – Так вот: взрослой дочери только двадцать с небольшим! И вы хотите, чтобы в ее жизни никогда не было тридцать, сорок … не было мужчин, личной жизни, – мужа, детей, чтобы она только видела глаза своей сумасшедшей матери!
– Саша, что ты говоришь! – закричала Марина.
– То, что есть! У меня никогда не было этой матери. Была бабушка, была тетя Клава. Кто угодно только не мать! Мама, прости ее, господи, всегда устраивала свою судьбу за счет меня! А теперь я за счет себя буду устраивать ее жизнь. В общем, нет! Мы же сумасшедшие, еще поубиваем, друг друга! – закончила она.
Подошла к Кате, обняла, поцеловала:
– Прости, мамулечка!
Катя передернулась:
– Отстаньте от меня!
Наступило молчание. Все ожидали, что Марина является последней надеждой, ведь она была свободная с отдельной квартирой.
– Да, я свободная, и у меня есть жилищные условия, – угадала их мысли Марина. – Но прошло только два года, как я вступила в такую жизнь! Как вы знаете, почти двадцать лет я выхаживала другого инвалида. Из-за этого я потеряла карьеру, талант, свое счастье – музыку! Потеряла жизнь! Теперь вы хотите, чтобы я потеряла и этот остаток жизни, который мне отпущен, в котором еще может быть счастье! Да, Катюша, ты моя сестра! Но я не подписывалась, чтобы быть нянькой, прости меня, в никчемной твоей жизни!
Молчали, пили чай.
– Если я тоже скажу, а у меня, кажется, есть что сказать, – произнесла, наконец, Клава, остается только одно – отвезти Катю в дом инвалидов! Вы же этого хотите?!
– Ладно, – заканчиваем это,– и подошла к Кате. – Собирайся, Катюш! Поедем.
– В Питер? – встрепенулась Катя, – поезд пришел?!
– Пришел. Поедем ко мне жить поживать, а может даже добра наживать!
– Катя! – обняла ее Марина, – я с тобой. Пустишь переночевать?
– Да, уж с Геннадием не оставлю! Мало ли что!– улыбнулась Клава.