Жил-был Я

Вечером Витя, хотя его никто не приглашал, заявился к ней в барак. Он расстарался – достал шампанское, всякие закуски и даже добыл цветы – правда, в горшке.

Сидели недолго. После шампанского Витю разобрало, и он полез целоваться. Журналистка, вяло посопротивлялась, и как-то всхлипнув, сразу сдалась. Ничего более

бурного и страстного со стороны женщины в постели Витя не испытывал. Хотя, как оказалось, все это посвящалось не ему.

Когда буря улеглась, и закончились последние всхлипы, лежали молча.

И вдруг ее прорвало:

– Ты знаешь, сколько мне лет? – спросила она.

– Да какая разница, – влюблено ответил Витя.

– Мне сорок шесть, – как- то спокойно сказала она.

Витя обалдел. Этого он, конечно, не ожидал. На вид больше тридцати ей не давал.

И тут она взахлеб начала рассказывать ему, что она недавно развелась с мужем, который уже много лет ее не любил. Что она так и не завела ребенка, потому что знала, что он ее не

любит, и каждый год ждала, что они разведутся и куда она одна с ребенком?! И вообще была ночь рассказов за всю ее не очень счастливую жизнь.

И Витя понял, что это страсть была не для него. А как будто для всей ее недолюбленной жизни для всех мужчин, которых она не знала. Так случилось. И Витя был не причем. Просто подвернулся под руку.

К утру, Витя ее очень мило любил. Следующий день они почти не выходили из барака. Секс был страстным, объяснения в любви жаркими. Влюбилась ли она в него? Вряд ли. Все – таки она была уже взрослой женщиной. Но ее несло на волне его любви, да и юношеская необузданность льстила, было как возвращение в молодость.

…На второй день он провожал ее на вокзал.

– Ну будешь в Москве – заходи, – глядя на его трагическое лицо, видимо из жалости – сказала она. И написала на бумаге адрес.

Он зашел. Сел на поезд на следующий день и уже через неделю был в Москве. С трудом найдя ее дом, в ближайшем магазине купил бутылку вина и пельмени.

Открыв дверь, она ничуть не удивилась.

– Я так и знала – сказала она.

Снова была ночь.

Утром она сказала:

– Больше не приходи.

– Почему – глупо спросил он

– Это были две ночи, – ответила она, -вся жизнь между нами невозможна. Ты мне почти в сыновья годишься. Да и не хочу я. У тебя своя жизнь, у меня своя.

…. Больше он ее не видел. Пытался писать ей письма, она не отвечала. Да и не куда было отвечать. Он стал скитаться по подмосковным городкам, ища какую-то работу. Работа ему не нужна, но надо было на что-то жить. Профессии у него не был. В журналистике после института он ни разу не работал, комсомольский чиновник – это была не профессия. Назад в те края он тоже не хотел.

Больше о нем ничего не знаю, скорее всего, он спился. В его жизни он написал только одну книгу. Из нескольких страниц. Про эти три ночи. Сам написал. Сам прочитал и забыл.

*****

А между этими историями катилась обычная советская жизнь, с жаркими спорами в компании друзей на кухне. Да, в моем прошлом именно кухни, крохотные шестиметровые хрущевские «кухни», в которых всякий раз каким-то образом набивалось по пятнадцать человек, были центром застолья. В других комнатах жили родители, дети, дедушки и бабушки, так что молодым доставались только кухни.

Надо сказать, что курили тогда почти все, так что дымовая завеса стояла страшная. Но ничего – терпим. О чем говорим? Обо всем. Но меньше всего – о политике. Она нам была по барабану. Советский Союз не нравился, но он был вечен, он был и будет всегда, и о чем тут говорить. А вот о вечной ценности жизни, о карьере, о житейских историях, это, пожалуйста. А к вечным ценностям прибавлялись истинно советская ценность – достать!

Ни кто не говорил – купить, все говорили – достать. Потому что не было ничего! Нет, конечно, всякое советское барахло было, но мало кто ходил в бабушкиных зеленых трусах

до колен с резинками, брюки мосшвейпрома в которых ходили еще деды наши, да и просто нормально поесть было никак – еду надо было достать. Эти вещи всегда «выбрасывали». Это значит, кто- то кидал клич – в магазине на Демидовском «выбросили» китайские плащи. Молва обегала город и спонтанное поведении было такое: видишь очередь – немедленно встань в нее, а потом уже спроси: « А что дают?».

В ходу было и такое: – я своего поставила за мясом, а сама побежала за польскими духами! Это означало, жена поставила мужа в очереди за мясом, а сама заняла очередь в другом магазине.

Достать можно было и по-другому. По знакомству, по блату, но не за деньги. Предположим, я врал. Зав. обувного магазина ведет меня в подсобку, где выделяет мне востребованные кроссовки, а я его жене делаю операцию, запись на которую растянулась на две ее жизни.

Ну и за деньги тоже бывало. Впрочем, деньги все получали почти одинаково. Зарплата в 120 рублей считалась средней и вполне достаточной, а разница между этой      и более высокой была в десять- двадцать рублей. В конце карьеры- это если лет через сорок, к пенсии- то стал получать процентов на 30 больше. Как при этом наши жены умудрялись покупать зимние сапоги (достали!), за сто двадцать рублей, а потом еще жить месяц – большая советская загадка. Но было! Кстати, в холодильниках у большинства тоже все было. А в магазинах не было! Где они все доставали – хрен ее знает. Это был национальный вид спорта – «достать». И это занимало большую часть жизни. Это к слову. А так жить талантливо. И даже интересно. Партия и правительство нам не мешали. Мы их как- то не замечали.

А в остальном.… В остальном страна сонно катилась по незыблемым рельсам истории социализма. Ехавшие в этом поезде порой умирали, так и не зная, какие бури ждали бы их впереди. Страной правили старцы, время от времени тоже умиравшие, но один от другого отличались разве что анекдотическим идиотизмом.

Хрущев, плясавший гопака и стучавший ботинком по трибуне ООН. Брежнев, вместо

«систематический» шепелявил « сиси– масиси» и читавший все речи по бумаге.

Андропов, наводивший порядок в экономике тем, что в его время отлавливали всех, кто сбегал с работы. Скажем, в кино. Да именно так и было: на дневном сеансе вдруг в зале включали свет, входили милиционеры и шли по рядам, требуя заводской пропуск.

… И вдруг… Оборвались рельсы, стал в испуге поезд, люди высыпали из вагонов и побежали кто – куда…

Кажется казавшийся вечным Советский Союз! Не может быть! В один день! Да вы что! Это были девяностые! И все-таки попали в революцию! А потом в другую страну, а потом в другой век.… Ну, в общем весело! Никто не знает, куда бежать. Разрушились не только иллюзии, но и целые жизни.

*****

… Он не входил в число моих друзей, но входил в число близкого окружения. Или я – в число его окружения. Не важно. В ту пору было такое понятие – физики и лирики. Это понятие, состоявшие из технарей и гуманитариев.

Володя был технарь. Такой молодой ученый с горящими глазами, и так же как и мы, пытался писать, Впереди у него были научные открытия, и конечно, куда уж там! Нобелевская премия.

Их, группу молодых ученых из Харькова, как ученый десант бросили в наш город, создавать в стране головной институт электронной техники.

Два десятка талантливых ребят, новое неизвестное направление. Вечерние дискуссии, спорт, открытия …

Так прошло тридцать лет. Институт разросся, превратился в целый научный городок. Они

все дети его интеллекта, жили одной семьей. Хотя уже у всех были свои семьи, дети

Он стал доктором наук, у него была своя лаборатория. Жизнь состоялась.

А мы по-прежнему собирались с ним и его коллегами…., пили вино, курили на хрущевских кухнях, говорили о смысле жизни. Хотя у него, смысл был ,уже достигнут.

… Оказалось – нет. Оказалось, что и вся жизнь его была бессмыслицей.

Пал Советский Союз. И то, что эти ребята делали тридцать лет, оказалось не нужным. Пал государственный заказ. Пришел рынок. А на рынке гораздо дешевле, это же самое, да и лучшего качества, купить заграницей.

Институт встал. Разработчиками его больше никто не интересовался. Через год все куда-то тихо разбрелись. Но куда пойдет никому не нужный доктор наук? Семью надо было кормить. Он попробовал, как многие в то время, на своей машине стать таксистом. Но когда через неделю, какой – то явно уголовный мужичок заорал на него:

– Ты куда, сволочь, меня везешь? Вон по той улице короче! – и набил ему морду,

он навсегда оставил это занятие.

Месяц просидел, перебирая свои бумаги. Друзья не звонили. Они были заняты своими поисками жизни. Он крепко выпил, доехал на такси до леса, и там повесился. Так закончилась еще одна талантливая жизнь.

*****

… А Юрику мысль вешаться в голову не приходила. Еще никогда он не жил так хорошо. И в смысле неожиданно обрушенного достатка и в смысле интересного. Нельзя сказать, что жизнь его до этого была неинтересной. Как и все мы, он не переставал писать свой никогда не кончавшийся роман, но роман увядал, увядал вместе с ним и он – но это редкими вечерами дома. А днем как большинство из нас зарабатывал на жизнь журналистикой. Довольно скучной Советской журналистикой, но жизнь журналистская била ключом, во всяком случае – несравнима с заводской.

«Когда Советский Союз пал, и областная газета не получила больше финансирование от несуществующего уже государства, накрылась медным тазом. Юрик месяца два пролежал на диване, но встал и пошел искать себе применение. Применение было полно – все ниши в новой стране были не заняты. Во всю процветало « Купи-продай». Были в этом торговом поле и невиданные до сих пор товары, например – квартира. В Советском Союзе квартиры не покупали, их получали или не получали. А теперь оказалось, что это все можно купить. Или продать.

Юрик понятия не имел о таком слове, как недвижимость. Но бодро вошел курс. Зарегистрировал риэлтерское агентство и дело пошло. Настолько пошло, что они вечером с женой ломали голову, что б еще такое купить на внезапно свалившиеся деньги.

Конечно, роман был окончательно забыт, друзья, оставшиеся в неудачника – тоже.

Веселье продолжалось до одного дня. Все – таки на дворе были знаменитые девяностые.

В тот день сидел Юрик в своем хорошо обставленном офисе. Вошли двое. Ни слова не говоря один из них хорошим боксерским ударом двинул Юрику по морде. Юрик вместе со стулом отлетел в угол.

Ни то, чтобы он не знал о существовании «братков», но до сих пор бог миловал.

– И что надо?– сплевывая выбитый зуб и немея от ужаса, выдавил из себя Юрик.

– Деньги, – коротко ответил браток.

– Значит так, – дружески заговорил второй, по первым числам к тебе будет заходить посыльный – готовь три штуки.

Юрик стал соображать быстро. Три штуки – это три тысячи долларов – страна в то время считала в долларах, – рубли не котировались.

– У меня столько нет, – начал торговаться Юрик

– Не парь нам мозги, – опять по дружески сказал второй браток: – Еще раз вякнешь, найдут в канаве.

– Жену твою Машка зовут? С тобой рядом в канаве будет.

И Юрик понял. Понял, что настала пора играть по их правилам. Правда, пока не совсем сразу.

В управлении милиции был у него знакомый, непростой такой знакомый, в чине полковника. И Юрик первым делом побежал к нему. Рассказал все, как есть. Описал

внешность братков. Полковник долго, долго глядел в стол. Потом нехотя сказал:

– Можешь написать заявление. Но, охрану я к тебе не приставлю. Нет у нас таких полномочий. Немного помолчав, добавил:

– Ребята серьезные. Решай сам.

И Юрик понял, что эти ребята платят, то ли этому полковнику, толи начальнику полковника. Окончательно он убедился в этом спустя неделю.

Так вышло.

Ехал он на машине по родному городу. У светофора зазевался и легко стукнул в бампер стоящую впереди иномарку. Оттуда мгновенно вышли четверо крепких парней в одинаковых кожаных куртках. Мода такая была у братков.

Один из них осмотрел бампер, и сказал:

– Пять штук. И сегодня.

– Офигел что ли?! – возмутился Юрик – Пять штук вся твоя тачка не стоит!.

Браток стукнул ему в морду, остальные обыскали Юрика, забрали документы и назначили время:

– В шесть вечера у этого светофора.

Юрик побежал еще к одному знакомому – командиру подразделения ОМОНа.

– Ты на всякий случай готовь деньги – сказал омоновец – и поедем вместе. Попробую помочь.

Юрик достал заначку и вечером на ментовской машине они с омоновцем покатили к светофору.

– Сиди в машине, – сказал омоновец, – я сам поговорю.

И он, как был в форме пошел к ожидавшим уже браткам. Видно было Юрику, что они знакомы. Братки дружески хлопали омоновца по плечу и о чем-то вместе гоготали. Потом омоновец подошел к Юрику.

– Давай четыре, – сказал он, – больше не уступают. Все-таки штуку я тебе сэкономил.

Когда мы ехали назад, Юрик, не очень довольный сделкой, все-таки спросил,:

– Я тебе что-то должен?

– Да, ничего, – весело отшутился омоновец, и Юрик понял, что как минимум одну штуку он взял себе.

….И он стал жить по новым правилам. Правило оказалось не таким плохим. Да, Юрик отдавал четверть своего заработка браткам. Но они за это его охраняли. И поэтому больше к нему никто не лез. А если и пытался, он тут же сообщал браткам и больше этого посетителя никто не видел. А за отдавшую плату братки помогали решать его проблемы.

Когда нужно было что-то сделать то, что нельзя, у братков всегда находились нужные люди, которых Юрик и не видел, но которые эти проблемы и решали. За отдельные конечно, деньги. Давали братки нужным людям деньги или брали себе, Юрик не знал. Но это его и не интересовало.

…. Через много лет Юрик опять появился в моей жизни. Он откуда-то нашел мой телефон, – все-таки была уже эпоха интернета- и позвонил из Израиля. Уехал туда он тогда, когда власти сняли братков. И Юрик понял, что с властями у него не получится.

И уехал туда, где все живут по нормальным правилам. И при этом почему-то жить там хорошо.

Но все это будет потом. А пока на этой черно-белой фотографии, идет 1968 год. И белым морозным утром, мы молодые, счастливые идем по маленькой улочке моего города и верим, что жить будем вечно, что будем вместе, что у каждого сбудется то, что он хочет. И мы никогда не умрем.