- -
- 100%
- +
Да, конечно, она тут же наняла здесь адвоката, но его занудное толкование законов, и заверения, что «суд мы стопроцентно выиграем», ее не устраивало.
– Свяжись с этими «девками» как хочешь, – приказала она адвокату, – но чтобы все сегодня были у меня. Порознь.
Адвокат к «девкам» обратился весьма вежливо: мол дочь хочет провести с вами досудебные переговоры. Найти компромисс.
В назначенное время в кафе отеля сидела Марина. С момента расставания с Иваном Афанасьевичем прошло много лет, прошла целая жизнь, но при взгляде на дочь, неуловимо похожую на Ивана, как-то защемило. Думалось, что все забылось, погасло, и вроде бы и не было, но вот …
–Кофе будете? – вырвал ее из тумана прошлого голос дочери.
–Да, благодушно ответила Марина.
Дочь подозвала официанта.
–А зачем вам столько денег? – вдруг задала она совершенно неожиданный вопрос.
Марина, стыдясь сама себя, рассказала.
Дочь выслушала, помолчала.
– Зря вы мне все это рассказали, – спокойно начала дочь, – Мне вас жаль, но в утешение хотя бы совет на будущее – нельзя давать врагу слишком много информации.
– Вы мне не враг, не поняв еще в чем дело, – начала Марина, – я бы никогда не подумала о наследстве Ивана Афанасьевича, , но ведь сын … Вы сама не мать?
–Нет, – сухо ответила дочь. – А теперь слушайте внимательно. У вас два выхода: вы отзываете заявление о наследстве, и я не иду в полицию, или как это там у вас? И второй – вы не отзываете заявление, и вашего сына ищут уже две команды- бандиты и полиция. Полиция найдет быстрее – у них агентура.
– А полиция за что?
–Ну … он ведь наркодиллер! – удивилась наивности дочь. – Думать будете?
***
–Сколько лет вашей девочке? – спросила дочь, у молодой женщины, сидящей, напротив, за столом в кафе.
– Пять, – весело ответила Нина.
– Значит, последнее сексуальное свершение у вас было « минимум шесть лет назад?» -
– Было и позже, – усмехнулась Нина.
– Но вы, же писали в заявление нотариусу, что после рождения дочери Иван Афанасьевич не платил вам ни копейки алиментов …
– Я не подавала, – пожала плечами Нина, – думала., у него совесть проснется …
– Вы значит, к тому времени расстались?
– Заходил иногда, – усмехнулась Нина.
–Зачем?
– Ну, знаешь, старому козлу всегда нужны молодые козочки.
– Старый козел – это, надо понимать мой отец?
Нина поняла, что промахнулась.
– Ну, что вы, это пословица такая.
– Не складывается, – вздохнула дочь – я тут пересмотрела документы отца, и вот досада! – нашла справку семилетней давности – она протянула копию Нине.
– Здесь написано, что у отца к тому времени была такая степень простатита, что стоять у него … даже теоретически не могло.
Дочь блефовала, справку с печатью она состряпала на принтере, а печать врача с неизвестной миру фамилией заказала в ближайшей штампельной мастерской, заплатив конечно.
Но расчет был верен. Нина как-то внезапно сникла.
– Не знаю ничего, но на меня стоял, – глупо и от неуверенности пробормотала она.
– Давай так, девочка, – дочь внезапно перешла на «ты» – Ты отзываешь, заявление и я оставляю тебя в покое. И твоего эксперта. Нет, и я по суду заказываю новую экспертизу, прилагаю эту справку, и тебя и твоего эксперта судят за мошенничество…
***
Осталась одна Наташа. Но дочь понимала, что это дурочка – а иначе сама она о ней не думала- говорит устами юриста.
Говорить нужно с юристом, это сложнее.
…. Ольга Юрьевна сидела, свободно, слегка улыбаясь. Дочь усмехнулась тоже.
– Сколько вы стоите? – ровным голосом спросила она.
Все ожидала Ольга Юрьевна, но только не такого. Она готовилась к битве. В крайнем случае, такой вопрос задают в конце.
– Я, вас не понимаю, – гордо сказала она.
– Да все вы понимаете. Смотрите: мы пару лет бодаемся через суд. Причем, в основном все здесь строится на показаниях свидетелей. Я их куплю, можете купить и вы, но у меня денег больше.
К тому же, вы будете тратить свои деньги, не будучи уверенной в результатах. А у Наташки денег нет.
Ольга Юрьевна слушала, на ходу перестраиваясь от первоначального плана, но ей нужно было понять, чем закончится. Закончилось неожиданно быстро.
– Я, даю вам десять тысяч долларов, – твердо сказала дочь …
– Но …начала, было, Ольга Юрьевна.
– И не копейки больше, – отрезала дочь, -и даю завтра же, у нотариуса, когда ваша подопечная напишет отзыв своего заявления. Как ее запугать – это ваше дело. Второй вариант – будем судиться. Долго, я найму адвоката. Вы не получите ничего…
***
Вечером, накануне отъезда , перебирая бумаги в доме отца, чтобы не попали в чужие руки, когда дом будут продавать, дочь наткнулась на не ей написанное письмо, которое Иван Афанасьевич в трагическую минуту видимо хотел оставить после себя, но потом почему- то раздумал, не дописал и вообще, засунул его в незаметный угол письменного ящика. Может быть, хотел, когда-нибудь дописать.
« Милые мои девочки, писал кому-то Иван Афанасьевич, – каждая из вас принесла мне свое счастье, как то осветлили мою жизнь, Я вас люблю…
И все. Неизвестно кому оно было адресовано. Не было и даты.
Дочь еще раз перечитала, положила письмо в сумку, потом позвонила адвокату:
– Собери мне к завтрашнему дню их реквизиты для перечисления.
– Кого их? – не понял адвокат.
– Да этих девок. Всех троих. Пошлю им по пять тысяч долларов. Привет от папы.
Утром следующего дня, по дороге в аэропорт, она попросила таксиста завернуть на кладбище. Время еще было.
Могила была ухожена. Договор об уходе и установке памятника она заключила.
А пока это был просто холм с поникшими уже венками.
– Прощай, папа – тихо сказала она, – Может, еще увидимся. На том свете. Там ведь нет границ. И стран.
… Через три часа самолет навсегда уносил ее из той жизни, которой когда-то здесь жил Иван Афанасьевич. Когда- то жил.
Длинный-длинный день
Будильник звонил под подушкой, чтобы кроме нее, никто из домашних не слышал. Но звонил. Ох, как неохота было вставать! Ночь – это самая счастливое время – во сне виделись какие– то совсем необычные истории, в которых она была как совсем постороннее лицо, как зритель. Или нечего не смотрела. Просто проваливалась в сон, из которого не хотелось выходить.
Но надо было. Ольга Павловна заставила себя открыть глаза, минуту еще выходила из сладкого дурмана сна и привычно взглянула на задернутую штору – солнце на улице, или нет: солнца не было.
– Ща включу! – сказала она себе. Включать было надо. Просто необходимо. У нее была онкология и каждый день, когда открывала глаза и была живой, было счастьем. С солнцем, без солнца – какая разница?! Главное, что начиналась жизнь длиной в один день, в котором будет столько всего!
С солнцем, правда, было веселей. Ну, начали!
Ольга Павловна первым делом тихо подкралась к комнате мужа. Рано еще, может спит?
Муж, Иван Петрович, был уже два года как парализован.
Иван Петрович не спал. Он ждал – знал, что в это время, Ольга Павловна проснется и первым делом зайдет к нему. Это был установленный порядок. Первое событие в его дне.
– Бодрее утро! – сказал он.
– Бодрое утро, Ваня! – улыбнулась Ольга Павловна.
Это приветствие придумала она сама. С добрым утром поздравлять не надо – утро, как начало дня, было всегда добрым.
А вот пожелать быть бодрым – совсем другое дело!
– Как дела, Ваня? – тихо спросила она.
– Все нормально.
Разговаривали тихо, чтобы не разбудить внучку, спавшую крепким юным сном в гостиной.
– Вань, тебе почитать?– привычно спросила Ольга Павловна, хотя и знала ответ. Иван Петрович любил утренние новости.
Иван Петрович читать мог и сам, что и делал целыми днями. Но утро нужно было начать с женой.
Она читала, он комментировал.
Ольга Павловна открыла планшет…
– Все, все, Вань! – через полчаса, строго по распорядку – прошептала Ольга Павловна, указав на часы – Пора!
– Валяй, – разрешил Иван Петрович.
В ванной, приводя себя в порядок, Ольга Павловна взглянула в зеркало.
– Ничего себе еще, – отметила она, – невестой, конечно, не назовешь, но для любовницы еще сойду!
Любовницей становиться она не собиралась, вообще такие понятия были за пределами ее жизни. Но такие она установила себе критерии – если женщина еще может внешне заинтересовать мужчину, то есть стать любовницей, то значит она еще вполне ничего!
Впрочем, то, что статус любовницы был за пределом ее жизни, не совсем так. Точнее сказать – за пределами ее сегодняшней жизни.
Но, была и прошлая жизнь, которая была еще лет пять назад. А так было – случайно, конечно, но было.
Была чудная майская ночь в ее клинике, ее ночное дежурство по отделению. Кушетка в кабинете, тишина в больнице – в коридорах, одуряющий запах черемухи в открытом окне на ее втором этаже. И легкий стук в дверь:
– Ольга Павловна, не спите? – это был голос зам. главного врача.
Встала, задернула халат:
– Входите!
– Как в отделении?
– Да все в порядке, тихло – Ольга Павловна приветливо улыбнулась.
– А вы что не дома? Не спиться?– зам. главного тоже улыбнулся:
– Холостым быть, конечно, хорошо, но иногда одиночество мучает…
Ольга Павловна не собиралась поддерживать этот необязательный разговор, но чтобы хоть что-то сказать, сказала:
– Да ладно, столько женщин, вся больница вокруг вас ходит…
– Ну, да – очень добрая улыбка осветила лицо зам. главного: но, знаете, так бывает, ложишься в постель втроем – ты, она, и одиночество…
Ответ поразил Ольгу Павловну. Ни когда раньше не видела она в нем ничего, кроме врача, хорошего, знающего, баловень судьбы – холостой, красивый, успешный … Но и только.
– Да вы садитесь, – сказала вдруг неожиданно для себя Ольга Павловна.
… Была майская ночь. Они говорили и говорили и слова как- то точно попадали в душу друг другу. Как- то забыли, что это больничный кабинет, что идет дежурство, что они до сих пор можно сказать и не знали друг друга – так, были знакомы.
Ей казалось в каком–то таинственном ночном дурмане, что более родного мужчины не было в ее жизни.
Нет, это дурман, конечно, сон и в майскую ночь, но такой красивый и сладостный, что не возможно было и не хотелось просыпаться.
А то, что она жена, мать, и еще и бабушка?!
Да идите вы к черту! Да и не помнилось про это!
Как не помнилось, почему она вдруг – не он, а она, совершенно и до сих пор обузданная нравственными устоями женщина, потянулась к нему вдруг, обняла и начала лихорадочно сбрасывать с него одежду.
Ночь катилась. За окном светало. Никто за все это время не постучал в дверь кабинета.
… Хорошо, что после дежурства полагался выходной. Она не знала, как она сможет появиться на работе, встретится с ним…
Стыдно было ужасно! И перед ним, и перед собой, и перед мужем, ну, вообще перед всем человечеством!
… На следующий день, встретив его в коридоре больницы, она отозвала его в сторонку:
– Простите меня! Я сошла с ума! Больше этого не повторится .
– А жаль, Оля! – ответил он и улыбнулся. – А я в тебя влюбился.
Это пройдет, – тихо улыбнулась Ольга Павловна, – радуясь, что все обошлось так просто.
Но не прошло. Она боролась с собой изо всех сил. Потом бросила – ведь ничего криминального не происходило. Они встречались на работе – ну, а что в этом такого, улыбались друг другу, во время каких- то перерывов гуляли по больничному двору, стараясь в одно и то же время встретиться, на обеде в столовой клиники… Вообщем, любовь была, скорее похожая на нежную дружбу…
Но разве это любовь?
И поэтому иногда, а честно говоря, довольно часто, садились после работы в его машину, почти бегом открывали дверь его холостяцкой квартиры, и уж совсем бегом бросались в постель …
Домой Ольга Павловна приезжала почти вовремя.
… Но это было все в той жизни, которая окончилась пять лет назад. И хорошо, что закончилась,– иногда думала Ольга Павловна. Куда бы еще ее завела эта нечаянно обрушавшаяся и нежданно случившаяся любовь.
Но у Ивана Петровича случился инсульт. Год она вместе с врачами вытаскивала его из этого состояния. Естественно, пришлось уйти с работы. Слава Богу, только-только достигла пенсионного возраста – на что бы они жили?
Иван Петрович начал ходить, выздоравливал, но конечно к возврату к прежней жизни ни у него, ни у нее речи не было.
Привыкала долго. Постепенно прекратились звонки от коллег, от немногих друзей.
И к потери своей романтической истории привыкала долго. Но привыкла, Ну нет того больше и нет! Надо жить!.
Два года назад Ивана Петровича потряс новый инсульт. Теперь уже парализовало. Почти в это время – новая беда – дочь, жившая отдельно, все чаще стала оставлять внучку Милочку у них, якобы в связи с командировкой на новой работе.
Милочка тогда училась в пятом классе. В конце – концов, Ольга Павловна сказала дочери – Ты уж оставь Милу совсем у нас и езди по своим командировкам!
Дочь легко согласилась…
Ольга Павловна давно подозревала, что ни каких командировок у дочери нет, как может быть и работы. Просто она металась по мужикам, пытаясь устроить свою судьбу, возможно и пила, так как частенько, когда она приходила проведать их, от нее попахивало.
Милочка, как и все дети, скучала по матери, тянулась к ней, когда та приходила, бросалась ей на шею и никак не хотела отпускать. Но мать, на скоро поинтересовавшись ее оценками, начинала ее отчитывать, то за тройки, то за поведение.
Когда она уходила, Милочка громко рыдала. Рыдала, обнявшись с ней, и Ольга Павловна.
***
Ольга Павловна тщательно навела макияж, уложила волосы в привычную прическу и оторвалась от зеркала. Волосы редкие. Онкологию у нее выявили недавно. Слава Богу, перехватили на ранней стадии, но она уже прошла два курса облучения. Стыдно сказать, но ее больше беспокоила не онкология, а то, как она будет выгладить, когда волосы совсем выпадут.
Муж парализован, у самой онкология, дочь где-то гуляет, внучка не ее шее, денег вечно не хватает. Нет, она чувствовала себя радостно и спокойно, когда знала – в ее внешности все в порядке! По этой же причине Ольга Павловна ни когда не носила дома халат. Ну, только, чтобы встать и дойти до ванной.
– Бабка стерва, – поделился с Милочкой как-то мальчик из ее класса, – подойдет в своем вонючем халате и давай нудить под ухом!
– Как в халате?! – удивилась Милочка.
– А твоя бабка что, в джинсах дома ходит?
– Да, изумилась Милочка, – а в чем еще?
Дома Ольга Павловна ходила в джинсах и футболке.
Для улицы переодевалась.
…Пора было будить Милочку.
– Бодрое утро ! – опережая Ольгу Павловну крикнула Милочка из постели.
Пока Милочка умывалась – одевалась, Ольга Павловна наскоро сготовила завтрак. Быстро накрыла прикроватный столик у Ивана Петровича. Нет, не для него – с ним завтрак и долгие процедуры отдельно. Ольга Павловна давно попросила Милочку завтракать с дедушкой – от Милочки они оба были без ума, и хотелось создать мужу хорошее утреннее настроение.
Милочке это было не в тягость – дедушку с бабушкой она любила. С проводами Милочки в школу – благо она была недалеко, и Милочка ходила в нее самостоятельно – заканчивалась первая часть утреннего счастья. Часть вторая состояла из хлопот с мужем. Меняла памперс, которого Иван Петрович очень стеснялся. Когда она его обтирала, Иван Петрович, вроде как в шутку, горестно вздохнул – Когда – то этим инструментом ты пользовалась!
– А разве сейчас он не хорош?– Ольга Павловна шутливо подняла инструмент вверх и нежно обтерла.
Дальше шел их общий завтрак, также у прикроватного столика.
… Обед, слава богу, Ольга Павловна приготовила на два дня еще вчера и поэтому первая половина дня у нее была свободна.
– Вань, как сделать: с тобой погулять, или я сначала в магазин?
– Давай в магазин, – разрешил Иван Петрович, – по телевизору сейчас интересный сериал, я уже втянулся.
– Ну, тогда я еще с Валентиной в кафе встречусь, – решила Ольга Павловна.
– Ну, если только с Валентиной, – вновь разрешил Иван Петрович, – но если с Валентином, то смотри!
Валентина была закадычная, еще со школьных времен подруга. Конечно, они могли встретиться и дома. Валя была женщина свободная – дети давно разъехались, муж на работе… Но в кафе – это как бы выход в люди, светская жизнь, да и чашка хорошего кофе. Она единственная когда–то была посвящена и в романтическую историю Ольги Павловны.
… Поболтали. Ольге Павловне так же не хотелось покидать светлое от утренних солнечных лучей, уютное кафе – сидела бы и сидела!
– Слушай, – спросила вдруг Валентина, хота эта тема считалась уже запрещенной, – у тебя же не жизнь, а катастрофа! Тебе ни когда не хотелось спрыгнуть с этого поезда?
– Не хотелось. Что есть, то есть. И я при делах. Прыгать некогда, – засмеялась Ольга Павловна. И уже серьезно добавила: – Да и не куда.
… Но нужно было бежать дальше. Пересадив Иван Петровича в коляску, укрыв не ходячие ноги пледом, Ольга Павловна отправилась на прогулку.
Гуляли недалеко. Рядом был небольшой парк и в эти утренние часы дорожки были заполнены мамочками с детьми, а также бабушками с детьми, без детей, собачниками и такими же колясками. Почти все они были им знакомы, так как изо дня в день, примерно в одно и тоже время они выходили на прогулку.
Ольга Павловна часто останавливала коляску, здоровалась, желала по обыкновению всем доброго, бодрого дня. И то долго, то коротко обменивалась друг с другом новостями.
А на дежурный вопрос «Как дела?»– радостно отвечала: « Дела наши с Ваней просто прекрасны!
А чем не прекрасны? Они живы, они вместе, ну не вполне здоровы, ну так это также естественно, как то, что впереди будет смерть… У них есть Милочка! И кстати есть сама цель – просто, продержаться еще девять лет. Чтобы Милочке исполнилось двадцать, и она уже вошла во взрослую жизнь, училась бы в институте. А там жизнь ее вывезет! Ну, а что – девять лет, вполне себе реальный срок. А рак?! Ну, как-нибудь … Есть конечно неприятные мелочи. Нет, не дочь. Дочь это не мелочь, но тут уж ничего не поделаешь.
А вот деньги … Это да! Денег все время не хватало. Две пенсии, вот собственно и все. Нет, конечно, было кое-что припрятано. Но это на смерть, к которой Ольга Павловна относилась спокойно. Все равно ведь все знают, что умрут. Но похоронить их на что-то надо будет. Дочь в расчет не принималась, а кто знает, есть ли у нее вообще деньги.
– Кстати о деньгах, – подумала Ольга Павловна, – надо бы позвонить дочке … Она уже второй день оттягивала этот звонок – ну, предчувствовала, чем он закончится. И не хотелось, чтобы муж слышал.
Тут же подвернулся удобный случай. Они поравнялись со скамейкой, на которой как всегда, сидел недавно случившийся партнер Ивана Петровича по шахматам, бодрый старичок с уже раскрытой шахматной доской. Последнее время сидел он тут чуть ли не целыми днями – в поисках – с кем бы сыграть!?
Нет, все в порядке было у старичка дома, но скучно. Он радостно приветствовал Ивана Петровича, да и тот был ему рад – все интереснее, чем без конца телевизор смотреть!
– Вань! – предупредила Ольга Павловна, – только одну партию – Милочку надо из школы встречать.
Сама отошла подальше. Набрала дочь.
– Привет. Как дела? –
– Мам, – раздраженно ответила дочь – ты моими делами интересуешься? Или тебе что-то надо?
– Ну, ладно. Ну, надо конечно. Не мне – Милочке. В эти выходные их класс едет на автобусную экскурсию в Питер. На два дня. Деньги не большие – по пятнадцать тысяч. Ты же понимаешь?
Ну, просто, ты знаешь, у меня и без экскурсии очень туго …
– Мам! – прервала дочь – знаешь, если нет денег, нечего ездить на экскурсии – не вопрос жизни или смерти! …
– Но Милочке так хотелось … – продолжила, было, Ольга Павловна, но дочь уже выключила телефон.
Ольга Павловна вздохнула, оглянулась – не слышал ли Иван Петрович – подумала, что опять придется идти в ювелирный ломбард.
Деньги, которые они с Иваном Петровичем накопили за жизнь, почти растаяли, остался неприкосновенный, как они считали, запас – мало ли что? Да и на похороны.
Но в той, – она делила жизнь на ту и эту – так вот, в той жизни Иван Петрович делал дорогие подарки – кольца, серьги, броши – правда, дорогие.
Не обижать же мужа. Но и почти не носила – складывала в коробочку.
Вот и пригодилось – в крайних случаях, скрипя сердце и уж конечно, в тайне от Ивана Петровича, шла в ломбард.
Экскурсия, конечно, не простой случай. Но как сказать Милочке, что она не поедет?!
… Иван Петрович увлеченно доигрывал партию.
– Вань, пора, – взялась за коляску Ольга Павловна.
– Отстань! – вдруг огрызнулся Иван Петрович, – Дай доиграть!
Да, иногда он срывался, грубил, скандалил …
Ольга Павловна понимала – все же он инвалид, ему хуже, чем ей. И старалась себя сдерживать.
Мила уже должно быть, шла из школы. Ольга Павловна ей позвонила, сказала, чтобы она шла не домой, а в парк.
Обед, уроки с Милочкой, медицинские процедуры с Иваном Петровичем …
Все шло как обычно. Пока.
….Уже поздно, когда Милочку она уложила, раздался телефонный звонок.
– Это ты?! – изумилась она, узнав голос из уже почти забытой той жизни. Да, она знала – он, нечаянно случившийся в ее жизни, вскоре после их расставания, уехал в Израиль, говорят, сделал довольно успешную карьеру, работает в известной клинике …
– Да, я, Оля! – извини, что звоню. Пять лет держался …
– Ну, мы же договорились, – Ольга Павловна никак не могла попасть в нужный тон.
– Ну, да. Да я очень часто хотел позвонить, ну просто спросить – могу ли чем-то помочь …
– Можешь, – грустно сказала Ольга Павловна – помоги мне прожить еще ь лет. Очень нужно.
– Это такая шутка?
– Шутка, конечно! Знаешь, у меня все хорошо. А ты женился?
– Не на ком! – засмеялся он.
– Да? А говорят, израильтянки красивые.
– Да. Но вот была у меня одна девушка в России. Красивее не встретил.
– Была. Знаешь, эта девушка так постарела, ты бы и не взглянул.
– Ну, ладно. Не трави душу. Оль, я, знаешь чего звоню…
Его информация была ошарашивающая!
Один миллионер – а там миллионеров много – в благодарность клинике, которая сумела вытащить его из практически безнадежной онкологии, создал при клинике благотворительный фонд. Деньги фонда – для тех больных онкологией, которые не имеют средств на операцию в Израиле. Не для всех, конечно. Есть сложная система критериев, тестов, определенных заболеваний и, конечно, предоставляются рекомендации…
– Сейчас – продолжал он, – идет прием претендентов под первые транши. Вернее прием документов для рассмотрения.
–Оля! Я, конечно, не могу обещать и гарантировать, но зная ситуацию, считаю, что шанс у тебя есть.
Ольга Павловна почти не понимала, что он говорит – ошарашивающей и неопределенной была тема.
– Я правильно понимаю.– она с трудом подбирала слова, -ты хочешь, чтобы я выехала на лечение в Израиль? –
– Пока я хочу, чтобы ты подала документы. Бланки и образцы я вышлю. Ходатайство и рекомендации от нашего с тобой бывшего главного врача я обеспечу…
– Почему он бывший? Он ушел?
– Нет, слава богу, он на месте. Это наш бывший.
–Так. А потом все- таки, если все выйдет, я должна поехать?
– В чем-то проблема?
– Парализованный муж, внучка на моих плечах – это не проблема?
Он помолчал.
– Тебе нужно прожить еще девять лет. Не ты ли просила в этом помочь? Кстати, почему девять?
Ольга Павловна задумалась.
–Знаешь, – почему, сказала она, – давай я не буду сейчас отвечать?! Дай мне разобраться…
… Глубокая вечерняя тишина повисла в квартире. Мила сладко спала. Причмокивая как ребенок, губами. Иван Петрович задремал, уронив на грудь раскрытый планшет. Сквозь плотно задвинутые занавески заглядывала уютная луна.
Тихое семейное счастье, обычно разлитое в этот час, нарушал только отзвук того недавнего звонка.
Держать это все в себе Ольга Павловна уже не могла. Вышла в кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Набрала номер подруги.
– Ничего себе! – восхитилась Валентина, выслушивая краткий рассказ о звонке из Израиля. – Везет же некоторым на счастье, за которым она даже в очереди не стояла!
– А ты стоишь? – спросила Ольга Павловна.
– Всю жизнь! – серьезно ответила подруга. – Ну что, когда едешь?
– С чего ты взяла, что я поеду?
– Ты что? Дура, что ли! У тебя онкология, не забыла? Себя не жалко, так о семье подумай. Милку отдадут ее непутевой мамаше, та ее быстренько в детдом сплавит, Ивана – в дом инвалидов! Нет что ли?! Тебе уже два года назад говорили – такие операции делают только в Израиле. Ну, по- моему еще в Германии. Сто тысяч долларов!