Счастливая несчастная жизнь

Хорошо, если умрешь сразу. Не думаешь, зная, что идут последние дни, о прожитой жизни, о том, так или не так ты ее прожил, о том, был ли какой смысл и какое-то великое предназначение в том что ты делал, о тех , кого любил, кого ты оставляешь…. В общем, не успеешь тягостно думать о своем уходе из жизни и мучиться и ковыряться в своей душе.

Ужасно, когда ты умираешь долго, безнадежно и больно. Ты уже знаешь, что умрешь, за день, пока тлеет еще душа – ты уже всего себя измучаешь всеми приходящими в голову мыслями, но наступает следующий день и все это повторяется снова.

А не думать нельзя. Попробуйте не думать!…

… Слава умер сразу. И даже не заметил, что умер. Просто сел в машину, чтобы ехать домой. Вечерело, рабочий день закончился, дома ждал ужин, ну, как всегда ждал ужин, он включил зажигание и умер.

Оторвался тромб, инфаркт миокарда. Он не успел подумать не то что о смысле своей жизни, а даже об очень простом – куда он поедет: налево, сразу к своей жене на ужин, или направо – не к жене …

… Странная потом получилась история. Через год, когда на его могиле уже нужно было устанавливать памятник, пришли к его жене двое его сослуживцев, она их немножко знала, – и сказали, что его ребята из фирмы, где Слава работал, собрали деньги и просят ее разрешения самим установить памятник.

Конечно, эскиз они с ней согласуют. Жена растрогалась, заплакала. Конечно, разрешила. Денег после Славы осталось немного.

Памятник установили. Он был очень дорогой, сразу было видно. Под портретом Славы была только одна запись:

– «Вот и все …!»

… Памятник на самом деле устанавливали не сослуживцы. А та, по поводу которой Слава перед мгновенной смертью раздумывал – налево ехать, или направо.

А слова, выбитые на памятнике, он сказал ей как-то в постели, когда она его в шутку спросила, о чем бы он подумал перед смертью.

Наверно, хотела услышать: «О тебе!». Но Слава немного подумал и сказал именно эти слова: «Вот и все!»

… Да, вот такая история. И пусть она останется для жен и для всех кто знал Славу тайной.

Правду знает только эта женщина и двое сослуживцев, которым ей пришлось довериться.

Женщины этой уже нет. Несколько лет назад она тоже умерла, хотя была еще молодой, ей не было пятидесяти, а Слава умер в сорок три года, значит, пережила она его на пять лет. Хотелось бы сказать, что она умерла от тоски по нему, но нет – хотя любила его, видимо, очень сильно – умерла она от онкологии.

Те двое сослуживцев тоже куда-то исчезли из города – наверное, в другие города.

Так что теперь эту тайну знаю только я. И вместо Славы, который не успел, я теперь буду думать о его жизни.

***

В ту пору Славе исполнилось аккурат тридцать лет. Жизнь его уже определенно сложилась и жизнью этой, он был вполне доволен.

Он любил свою жену, свою сокурсницу с которой буквально на последнем курсе института завязался бурный и настоящий роман. И роман этот так же неожиданно и бурно продолжался шесть лет уже их совместной жизни.

Например, в солнечный июньский день ему вдруг приходило в голову, прийти с работы домой с букетом ромашек сорванной со стеблями и листьями земляники.

И он немедленно в обеденный перерыв мчался за город.

Или, например, уже собираясь ложиться спать, они вдруг взглянули друг на друга и опять наскоро стали одеваться, и шли гулять по ночным улицам, держась за руки и целуясь в подворотнях.

Или как-то на загородной дороге, проезжая мимо мирно пасущихся коней, она вдруг случайно увидела, что один из них почему-то сильно возбудился. Как-то задумчиво замолчала и сказала: Слава будет дорожка, сверни в лесок!

– В туалет что ли?

Она опять молча кивнула. И как только Слава свернул, откинула свое сиденье, резко притянула к себе Славу, и лихорадочно стягивая джинсы, отчаянно крикнула:

– Скорее! Не могу больше!

Скажите, это что – размеренная супружеская жизнь?!

… Еще Слава любил свою дочь. Ей было пять лет и с ней уже было интересно разговаривать. Например, в десятый раз отвечать на ее вопрос:

– А из чего делают стекло?

Причем если ответ был такой же, как в предыдущий раз, ей было неинтересно. Поэтому приходилось выдумывать новые ответы, скажем, стекло делают из песка, только не из всего, а из прозрачных песчинок, которых она конечно не видела.

Такой ответ ей нравился, потому что был абсолютным враньем.

… Любил Слава и свою работу в архитектурном бюро, которое получало заказы из разных городов, и потому можно было не сидеть на месте, ездить в командировки.

И в довершение всего была у них собственная квартира, доставшаяся от бабушки, которая внезапно умерла накануне их свадьбы.

Ну, что еще нужно человеку, чья взрослая жизнь только начинается?!

Да, ничего не нужно, кроме того, чтобы съездить в очередную командировку, в которую Слава в этот день уже и собирался.

Знал бы я, чем это кончится, встал бы на Славином пути и сказал:

– Слава, не езди! Счастье твое на этом и закончится!

А он бы, наверное, потом, в конце пути ответил:

– Нет, если бы не поехал, я бы не знал, какое оно бывает, это счастье!

***

Командировка была в один из волжских городов – спроектировать набережную. Из бюро направили туда трех специалистов во главе со Славой, и к ним присоединился дизайнер из бюро ландшафтного дизайна, которую нашли по договору.

Раньше ни с ландшафтными дизайнерами, ни с этой девушкой Слава тогда дела не имел. Скорее, это была не девушка, а молодая женщина, с виду, Славиного возраста, но которая сразу дала понять, что она будет не на побегушках, а самостоятельным разработчиком.

Ну, и ладно, в конце концов, не на прогулку же едут!

В первый день практически друг с другом не общались, хватало встреч и совещаний с руководством города и местными специалистами.

Вечером ребята из Славиной группы пошли на футбол, по счастливой случайности в этот город приезжала их любимая команда.

Слава футболом тогда не интересовался и поэтому пригласил Марину – так звали дизайнера поужинать в ресторане гостиницы.

Собственно, здесь он ее впервые и увидел. И поразился, как это за целый день не заметил этих невероятных глаз, этих тонких готических линий шеи, плеч.

Ну, да, работа, как-то было не до этого.

Он настолько растерялся, что не нашелся, о чем начать разговор. И почему то начал с проблем набережной.

Марина внимательно слушала минут пять, потом положила ладонь на его руку и сказала:

– Если это производственное совещание, я лучше поужинаю одна. Простите. А если мы просто хотим провести вечер, давайте о чем-нибудь нейтральном.

Сразу стало легче. Они заговорили о нейтральном. То есть о чем попало. Но было интересно.

Рассчитались. Поднялись на этаж. У Марины здесь был отдельный номер.

Слава до этого момента был счастливо женат, но сейчас он также не хотел с ней расставаться, что, не имея что-то такого ввиду, стал невнятно бормотать что-то тихо:

– Давайте у вас еще немного посидим. Я, это … ну, в общем…

Марина тяжело вздохнула и резко, совсем не так как разговаривала, спросила:

– У тебя жена есть?

– Есть, – честно произнес Слава.

– И дети, наверное?

– Дочка. Да ….

– Ну и чего ты ко мне лезешь? Нового захотел? У меня там все, как у всех!

– Жалко! – сказала она, – Испортил вечер! – и захлопнула дверь.

Так стыдно Славе не было никогда. Он постоял у двери, хотел постучаться и как-то извиниться, ведь на самом деле он ни мел ввиду большого сексуального окончания ужина. А что он имел ввиду и сам для себя еще не мог сформулировать.

Но не постучал. Справедливо посчитал, что сделает только хуже.

… Прошел месяц. Случай этот, непонятно как произошедший со Славой, стал забываться, вернее острое чувство неловкости и страха, а случай, конечно, никуда из головы не делся, как никуда не делась из головы Марина. Неуловимый запах ее толи духов, то ли волос, огромные ее глаза, ее голос…

Впрочем, голос ее он продолжал слышать и наяву, потому что, как коллеги по проекту им приходилось созваниваться довольно часто.

В душе Славы происходило что-то непонятное. Нет, он не был бабником, хотя до жены, конечно, имел несколько романов, да и не романов, а просто случайных связей, он по прежнему любил жену и ничего вроде не изменялось между ними, но Марина мешала, не давала жить, не отпускала. Несколько раз в телефонных переговорах он пытался извиниться за тот случай у дверей ее номера, но она отмахивалась:

–Да, брось ты! Я уже давно забыла. Да и дело привычное – женщина одна в командировке. Мужик вырвался от жены! Или ты не мужик?!

– Мужик! – гордо подтвердил Слава, хотя в этом смысле он был совсем не мужик. Но не признаваться, же в этом.

Неизвестно зачем, так же, как и тогда, у двери номера, иногда так хотелось встретиться, побыть вместе!…

И как-то он не выдержал.

– Марин, а что мы все по телефону, да по телефону!? В одном городе же живем!

Может, попьем как-нибудь кофе?

– Только чтобы обсудить производственные дела? – с издевкой в голосе спросила Марина.

– Чтоб попить кофе.

Марина сдалась.

Офисы их находились в разных концах города, поэтому встретились в кафе в центре.

– Я на минутку! – предупредила Марина.

– Меня тоже ждет жена, – ответил Слава.

– Я помню.

Очнулись они, только когда у Славы зазвонил телефон. Жена беспокоилась, почему его нет с работы.

– А сколько времени? – изумился Слава.

– Восемь часов! А ты где вообще, что не знаешь сколько времени?

– На работе.… Заспорили тут…– сбивчиво стал путаться Слава.

Марина понимающе улыбнулась. Славе опять стало неловко. – Вот так, прямо при Марине врать!

Слава уже знал из разговора, что Марина жила одна, замужем не была, и не была никогда.

О причине, он конечно не спрашивал. Для первой встречи и этого достаточно. Да и не о том говорили, говорили о том, кто что читает, какие фильмы смотрели, кто куда путешествовал, об интересных друзьях, ну, словом, обо всем и не о чем.

И не так уж важен для Славы был сам разговор, как тембр ее голоса, опять тот знакомый едва уловимый запах то ли духов, то ли волос, ее улыбка, а иногда тихий смех.

Словом, Слава пропал!

Та встреча была единственной, и Слава стал торопить свою группу – а он в ней был старшим – чтобы побыстрее закончить проект. Чтобы опять поехать в командировку – сдавать материалы городу.

… Все было, как и в первый раз, целый день сдавали материалы, сидели на совещаниях.

Проект был принят.

Вечером отметили это событие в ресторане. После двух бокалов вина Марина вдруг повеселела и незаметно стала душой компании.

Поэтому провожали ее до номера всей гурьбой.

Уже поднявшись на этаж, она вдруг вспомнила:

– Ой, я же забыла воды купить! На ночь.

– Да в номере есть!

– Нет, я пью только боржоми!

Все вызвались сходить. Но Слава, конечно, опередил.

Через полчаса, обойдя ближайшие магазины, он постучал в номер Марины.

Она открыла.

– Вот, – протянув бутылку, промямлил Слава.

Марина минутку не прикрывала дверь, стояла молча.

– Входи, – сказала она.

– У меня жена, – отомстил Слава.

– Я знаю.

– И дети есть.

– Да, девочка.

– И тебя это не смущает?! – Слава пошел во – банк!

– Смущает. Но, по-моему, я в тебя немножко влюбилась…

… Наутро Слава понял, что погиб!

Никогда и никого он не любил, так страстно, так безумно, как эту женщину! Он любил ее всю – от пальцев ног, до кончиков волос,

Он обожал ее все линии тела, изгиб шеи, холмики ее груди. Ночью в порыве страсти он начал перечислять все, что в ней обожает, что просто сводит его с ума, и не мог остановиться. В угаре этой бешеной влюбленности ему казалось, что и сексом они занимались беспрерывно.

Марина неожиданно для себя совершенно растворилась в нем от такого большого порыва. Настолько бешеного, что в минуту перерыва признания и ласк, на полном серьезе спросила:

– Я у тебя первая женщина?

– ДА! – ответил Слава, – Первая.

– У меня тоже, кажется, такого никогда не было!

– Я тебя люблю! – сказал Слава.

Марина промолчала.

… Утром, когда они еще лежали, обнявшись, и никак не могли встать, хотя будильник уже прозвенел с перерывом три раза, она тихо сказала ему на ухо:

– Никогда не говори эти слова сразу.

Пройдет день и все станет обычным. А «любовь» ты уже сказал. И куда ты теперь это денешь?

– А ты меня любишь? – совершенно не думая, что он женат, что те же слова он будет, видимо, говорить жене, с настойчивостью обкуренной страстью идиота – спросил Слава.

– Не знаю. Когда узнаю, тебе скажу.

***

Вернулся Слава смурным. Теперь ему приходилось играть роль. Роль любящего мужа и заботливого отца.

Нет, не так. Жену и дочку он по-прежнему любил. Любил. Но как бы вторым планом. А на первом стояла с этого дня, и, как оказалось, навсегда – Марина.

Нет, внешне он был как обычно – обнимал их, разговаривал, за ужином что-то обсуждал. Но сейчас, во всяком случае, сегодня, когда в нем еще не прошла, не утихла эта безумная ночь, казалось ему, что каким-то словом, каким-то движением он выдаст себя. Выдаст им эту сидящую в нем тайну: что есть у него женщина, которую он любит и без которой, казалось, он не сможет жить.

Что-то видимо, какое-то напряжение, выдавало его лицо, и жена встревожено спросила:

– Ну, что случилось?

Пришлось врать, что проект не принят, что у него теперь проблемы, что пусть они не спрашивают, он сам с этим разберется.

И все-таки не выдержал в этот первый вечер, уже в десятом часу сказал, что забыл в машине бумаги, побежал не улицу и позвонил Марине:

– Не могу без тебя. У меня пальцы пахнут тобой. Сказать каким местом?

– Спиной – пошутила Марина.

– Нет

– Пятками.

– Пятками не пахнут.

– Неужели тем самым?!

– Ну, наконец-то!

– Фу, какая гадость!

– Сладость! …

– Пойди немедленно помой руки. Грязнуля!

***

Прошел год. Слова Марины о том, что все уляжется, все пройдет, которыми она успокаивала Славу, не сбылись. Славу по-прежнему лихорадило от любви к Марине, и безумство его не проходило.

– Почему ты считаешь это безумством – спросила Марина в ответ на его серьезное признание.

– Потому что это неправильно – разрываться между тобой и семьей!

– А как правильно?

– Уйти к тебе!

– А я тебя звала?

– Нет?

– Нет. Ты же один не придешь – а прихватишь с собой всю свою прошлую жизнь. И жену и дочку. В моей квартире столько не поместится!

– То есть, ты меня не любишь?

– Люблю.

– Чего ж тогда?

– Меня устраивает то, что есть. И устраивает то, что у нас нет семьи, что мы не мельтешим круглые сутки друг у друга перед глазами. В ином случае, возможно, мы бы через месяц разошлись.

… Может быть, Марина была и права. Встречи их, а были они, как минимум, раз в неделю, были праздником, а ожидание этих встреч – ожиданием праздника.

Слава стал привыкать к своему двойному образу жизни, к своему состоянию.

Привыкала и жена, случайно о чем-то догадывавшаяся, но с умной женской интуицией решившая, что лезть не надо, а то ведь придется что-то решать, а так вроде ничего и не происходит.

К тому же Слава по своему любил жену, и постоянно ощущая себя виноватым, использовал любой повод, чтобы как то проявить это.

– Как ты можешь любить сразу двоих? – удивилась как-то Марина.

– Не знаю. Как-то получается…

– А ты можешь? –

– Нет. Но у меня, поэтому только ты одни.

– Но до меня же у тебя был парень?!

– Был. До тебя.

– А как ты поняла, что началось это «до меня»?

– Когда поняла, что тебя люблю.

– Ты же говорила, поняла это через год!

– Да. Пока не поняла, я с ним встречалась.

Слава обиделся. Вернее его мужское самолюбие.

– Значит, весь этот год я ходил рогатым?

– Я же до сих пор сплю рогатой, потому что ты спишь со своей женой!

… С женой и дочкой по-прежнему по выходным они уезжали на машине в какое-нибудь небольшое путешествие. Километров до ста. Ставили на полянке раскладной столик, жарили шашлыки.

В будний день они с Мариной иногда срывались с обеда, с работы и тоже уезжали в поля, куда-нибудь недалеко по бездорожью деревенских дорог, расстилали в самом красивом и укромном местечке легкое одеяло, устраивали пикник, который, как правило, заканчивался безумным сексом на этом же одеяле.

… В отпуск Слава с семьей, недели на две ездил за границу. На пляжный отпуск в Турцию, просто увидеть мир – в Италию, Грецию …

Это было для него самые мучительные дни, несмотря на семейные отпускные радости – он две недели не видел Марину, да и звонить ей было не безопасно – всегда при жене.

Один раз он с Мариной сумел съездить в отпуск, на недельку, в Сочи, под видом командировки.

За два года это были лучшие дни их жизни. Во первых они две недели не расставались. Ни днем, ни ночью. Во-вторых, они сняли под Сочи маленький коттедж с увитым виноградом двориком, и Слава мог сделать для Марины все, о чем мечтал в своих фантазиях.

Он вставал раньше ее, хотя они и так почти не спали, готовил завтрак из бутербродов и яичницы, украшал все эти блюда сорванными во дворе южными яркими цветами, выкладывал на столе сердце из сорванной виноградной лазы, и прокрадываясь к ней под одеяло, будил ее поцелуями в попу.

– Слава! Меня кто-то целует! – кричала, делая вид, что еще не проснулась, Марина.

– Ничего, я ему разрешил! – успокаивал Слава.

Потом они бежали на маленький пляж, на котором лежали, обнявшись, потом купались, тоже обнявшись, потом обедали в кафе – вот тут уже было нельзя обнявшись – зато из кафе мчались домой и там уже до самой ночи валялись, обнявшись, разговаривая или просто целуясь.

Вечером ходили по берегу моря. Босыми ногами по теплой воде, покупали бутыль самодельного молодого вина и сидели на террасе своего дома.

***

Шли годы. Славе уже было сорок три. Тринадцать лет партизанской жизни вконец измучили его.

Измучила и непреходящая, все еще сумасшедшая любовь к Марине, нелепое, но постоянное ощущение вины перед семьей, перед женой, он даже в мыслях своих не мог бросить, вернее, просто оставить одну.

– Ну что же ты все мучаешься? – спросила Марина, – меня до сих пор все устраивает…

– А меня нет.

– Слав, кончай, выхода из этой ситуации, нет без потерь. Которых не хочет никто.

– Господи! – почти в отчаянье закричал Слава, – сделай, же чтобы я умер!

– Зачем? – спросила Марина.

–А само собой все закончится!

Марина обняла его голову, прижала к груди как маленького ребенка и стала шутливо напевать:

– Славик, Славик перестань, глупости свои оставь, будем жить мы хорошо…– И замявшись, засмеявшись, «сочинила» концовку:– сядь-ка лучше на горшок!

Поцеловав его, Марина вдруг спросила:

– Слав, вот просто интересно, а о чем бы ты подумал в последний момент перед смертью?

– О тебе!

– Ну, правда!?

– Да ни о чем таком. Подумал он: « Ну, вот и все! …»

***

То ли дошел до бога этот крик, и он смилостивился, то ли, просто все случилось само собой, хотя я уверен, что само собой ничего не бывает.

… Но как-то вечером, Слава сел за руль своей машины, собираясь с работы ехать домой. Или не домой.

Но какая-то острая боль резанула его сердце, и он в одиноком отчаянье успел только подумать: «Вот и все! …»

Вот и все.