- -
- 100%
- +
– Сегодня наш священник придет, – тяжело обронил мужчина, заставив меня напрячься. – Батюшка Феофан молебен прочитает. Авось, попустит тебя и вернется память.
– А если… не поможет? – решил я задать вопрос.
– Тогда и думать будем, – отрезал отец.
Тут в дверь аккуратно постучались, и после разрешающего рыка отца Евдокия сообщила, что завтрак подан.
В этот раз было отличие от вчерашнего вечернего застолья. И началось оно с молитвы. Вся семья перекрестилась на иконы в углу, которые стояли на специально прибитой полочке, после чего отец прочитал молитву, а остальные, особенно дети, старательно за ним повторяли. Я старался не отставать от окружающих, попутно запоминая слова и всю последовательность действий. И уже после молитвы мы приступили к еде. Кушали молча. Судя по выражениям лиц, в целом это было достаточно привычно для всех, хотя атмосферу за столом и не назовешь безоблачной. А все из-за хмурого выражения на лице отца, кидающего на меня задумчивые взгляды, беспокойство у мамы, да притихшее любопытство в глазах сестры и братьев. Когда все поели, мама скомандовала сестре готовиться к занятию. Ее она сама собиралась чему-то учить, а вот близнецов ждал Корней. Судя по обмолвкам из их слов, которыми они перебросились друг с другом на ходу, мужик должен был провести занятие по физической подготовке в форме игры. Затем ими займется Аким – опять же обучение, но уже верховой езде. В итоге мы с отцом остались одни за столом. Но ненадолго.
– Барин, отец Феофан пришел, – заглянула в столовую Евдокия.
– Пусть заходит, – вставая из-за стола, бросил отец.
Я тоже тут же поднялся, не зная, куда себя деть. Молитв я не знаю, если придется что-то из писания наизусть рассказать – не получится у меня. И ведь среди книг не было ни одной церковной! Как мне быть – понятия не имею.
Священник Феофан выглядел почти так, как я себе его и представлял. С окладистой бородой, только не черной, а русой, небольшим животиком с серебряным крестом на груди. Отец поприветствовал его и проводил до моей комнаты. Я шел за ними и в итоге все втроем мы сгрудились в тесном помещении.
– Оставлю вас, – поняв, что сейчас будет лишним, сказал отец.
О моей проблеме с памятью он уже успел рассказать Феофану, на чем счел свое дело завершенным.
Первым делом священник перекрестил меня, да предложил присесть. Кроме как на кровати места больше нигде не было, так что сели мы рядом друг с другом полубоком.
– Роман Сергеевич, – начал отец Феофан, – ваш отец беспокоится, что с памятью вашей что-то случилось. А вы что на это ответите?
– Память и правда меня подводит, – вздохнул я, настраиваясь на долгий и тяжелый разговор.
Вел себя батюшка ровно, не лебезил, но и с позиции старшего на меня не смотрел. Тон чуткий, создавалось впечатление, что он и правда переживает, что со мной произошло горе и думает, как может помочь. Или он действительно так думает? Пока не знаю, дальше увидим.
Я рассказал священнику то же, что и отцу недавно. Что припекло в пути на солнце, после чего проснулся и с ужасом понял, что большей части памяти у меня нет. Будто самого себя потерял. Признаться поначалу было страшно, вот и молчал. Но как же родному человеку не рассказать? Вот отцу первому во всем и признался. Что делать – не знаю. Тетради читал вчера на ночь, чтобы что-то вспомнить. И это удалось, но лишь отчасти. Тут кстати я священнику не врал. Накатывали на меня эмоциональные воспоминания прошлого Романа во время чтения. В основном – его отношение к тому или иному предмету. Но было несколько раз и смутных образов, связанных с написанными строками. Как семена моркови в землю бросал, а после – уже сам прорежал ее, чтобы не густо сидела в земле. Или как получил указкой по лбу от учителя во время математики. От чисел и цифр прежний Роман откровенно засыпал. Ему приходилось прилагать над собой изрядные усилия, чтобы иметь высокую оценку.
В целом разговор с батюшкой Феофаном прошел в виде доверительной беседы. Тот не перебивал, иногда задавал уточняющие вопросы, сочувственно кивал головой и изредка приводил цитаты из писания. В конце наших «посиделок» священник подвел меня к иконе (в моей комнате тоже оказалась одна небольшая в углу, только я ее раньше не замечал) и, сказав мне креститься, прочел молебен. На чем наша беседа и завершилась, после чего священник пошел в кабинет к отцу. На доклад, а я остался в тревожном ожидании ждать в своей комнате. Больше никак повлиять на свое будущее я был не в состоянии. Лишь молиться, что и посоветовал на прощание Феофан.
***
Сергей Александрович нервно курил, когда в его кабинет постучался священник. Предложив ему присесть на стул, помещик нетерпеливо уставился на Феофана.
– Не обманывает он тебя, Сергей Александрович, – тяжко вздохнув, сказал батюшка. – Растерян и напуган Роман Сергеевич. Не ведает, с чего с ним такая беда приключилася. Но надежда есть. Зла в нем я не увидел. Крестится привычно, да и во время нашей беседы к нему воспоминания приходили. Мало их, но они есть. Мыслю я, испытание такое господь ему послал. За что и надолго ли оно затянется – то даже не спрашивай, не отвечу. Но это твой сын, и он напуган как бы ни более чем ты сам. Дай ему время. С божьей помощью, вернется к нему память. Он мне говорил, что когда тетради свои да учебники читал вчера, возвращались к нему воспоминания, хоть и не все. Надобно ему привычные вещи показывать, тогда быстрее все вспомнить может. А ежели чего и полностью утрачено – значит, то Господь наш так решил.
– Не обрадовал ты меня, отче, – покачал головой мужчина.
– Почему же? – хмыкнул вдруг Феофан. – Это твой сын. Он здоров, есть надежда, что память вернется, так чему ты, Сергей Александрович, не рад?
– Я его на учебу отправлял, чтобы он мне помог земли по новому, по ученому обустроить. А сейчас – как быть?
– Так пущай он этим и займется. Вон, раз ему тетради да книги помогают память вернуть, тогда он к ним чаще будет обращаться, ежели ты его к своим делам будешь привлекать.
Помолчав, мужчина со вздохом кивнул.
– Твоя правда, отче. Так тому и быть.
– Скоро Петров пост, – заметил священник, посчитав, что тема с сыном закрыта.
– Помню, – нахмурился Сергей Александрович и вздохнул. Опять расходы! – Двадцать пять рублев.
Феофан пожевал губами, прикидывая, на что уйдут эти деньги, и молча кивнул. Хотелось бы больше, но он понимал, что и эта сумма для далеко не богатого Винокурова довольно серьезна. На этом они и попрощались.
***
Сидеть на попе ровно и ждать, пока мою судьбу решают, было невыносимо. Чтобы занять себя, я подошел к окну и стал смотреть, что делают на заднем дворе. А там была пастораль. В десятке метров стояла баня. Рядом с ней были натянуты веревки, на которых сушилось выстиранное белье, в том числе и моя форма. Сбоку у бани – поленница. Левее был построен небольшой «спортивный городок». Турник, вкопаны чурки, есть даже стенка в качестве препятствия. Но небольшая, мне по грудь где-то. Вот там сейчас мои братья под руководством Корнея и занимались. Ходили «гуськом», постоянно поглядывая то на чурки, то на стенку. В стороне лежали два выстроганных из дерева макета больших кинжалов. Для пацанов – настоящие сабли! Да и сам Корней хоть и мужик, но по тому, как он руководил занятием – из отставных вояк. Голоса он не повышал, но при этом даже в комнате, если открыть окно или форточку, можно было расслышать его команды. В дверь постучались, и я оторвался от наблюдения за близнецами.
– Сударь, вы позволите убрать вашу комнату? – заглянула ко мне Евдокия.
– Да, конечно, – кивнул я, внутренне расстроившись.
Я то надеялся, что уже отец со священником поговорили и готов ответ – что со мной дальше будет. Много времени Евдокии не потребовалось. Она просто подмела полы, да протерла столик и сундук влажной тряпкой, после чего удалилась. И только я хотел вернуться в комнату, как дверь в кабинет отца открылась, и оттуда вышел батюшка Феофан. Пройдя мимо меня, он еще раз пожелал мне здоровья и скорейшего возвращения памяти, перекрестил, с чем и удалился.
– Роман, зайди, – позвал меня отец.
«Ну вот сейчас и решится все», – мысленно сказал я себе, стараясь унять бешено колотящееся сердце.
В этот раз отец хоть и был хмур, но уже того недовольства, что еще утром, я у него не заметил.
– Отче сказал, что у тебя воспоминания возвращаются, когда ты с тетрадями да книгами работаешь? – спросил он меня.
– Не полностью, и лишь урывками. То, что наиболее запомнилось раньше.
– Хоть так, – вздохнул он. – Ты тогда почаще их читай. А чтобы впрок это было, со мной теперь будешь, когда я работаю. Все равно хотел тебя в дела посвящать. После полудни на лесопилку поедем. Раз уж так вышло… Рот не разевай, слушай, смотри, как вернемся – в книжки да тетради свои заглянешь. Что там в них написано об устройстве лесном, да как правильно его выстраивать. Авось, чего еще вспомнишь.
– Читал я те книжки, там все больше про сельское хозяйство, – заметил я. – Но от поездки не откажусь. Самому интересно. Давно же она у нас? Может, чего и вспомню, с ней связанного.
Отец лишь скривился от моих слов, но возражать не стал.
– Тогда порешили, – хлопнул он рукой по столу. – Пока – ступай к себе. Одежу для поездки подбери.
Спорить не было смысла, да и вопросов у меня пока не было, поэтому пошел искать подходящий гардероб. Нашел рубаху, мягкие штаны, да жилетку. В самом низу сундука было еще осеннее пальто, которое сейчас не имело смысла одевать – на улице снова жара обещала быть. Из обуви – все те же «домашние» как я их окрестил туфли, да уже почищенные ботинки. Их-то и надел. Ну и носки тоже надел. С ними была отдельная морока. Никакой вшитой резинки, чтобы они не спадали, не имелось, поэтому я сначала как их надел, стоял в растерянности – а как их закрепить на ноге? Они же при первом шаге слетают! Но тут вспомнил, как вчера раздевался. Сделал я это привычно, даже не заметив всего процесса, больше переживая за то, как прошла встреча с родными и ужин. Зато сейчас вспомнил, что у носков были отдельные «подтяжки» с «крабами» на концах. И крепились они на панталонах, в районе колена. Поначалу закрепить так, чтобы было удобно, не получалось, пока я не успокоился и не попытался действовать также, как вчера – на «автомате». Вот тогда все вышло.
Отец пока еще собирался, да еще требовалось ждать, когда Аким запряжет лошадь – не пешком же нам идти? Поэтому я решил немного почитать про лесное хозяйство, о чем нашлась у меня тетрадь и учебник. Так-то и вчера читал мельком, но столько всего я вчера читал, что не будет лишним еще раз освежить в памяти всю информацию.
Итак, меня интересовали данные конкретно об использовании лесопилок, их «мощностях» и возможности увеличения выработки продукции. В учебнике описывалось два типа лесопилок – на водяном колесе и на паровом приводе. У нас был как раз первый вариант. Различия у них были существенные, и лесопилки на «водяном колесе» по ряду параметров серьезно проигрывали тем, что на паровом приводе. Не удивительно, что мама вчера взволновалась новости, будто наш сосед собирается паровую лесопилку себе ставить, создавая нам конкуренцию. Первое и главное отличие – сезонность работ. Лесопилки на водяном колесе зимой стояли. Что и логично – река замерзает, потока воды нет – пила не работает. Паровой привод позволял работать круглогодично. Второй момент – из-за неравномерности потока воды доски и брусья на лесопилках с водяным приводом изрядно колебались в размерах. Если заказчику требовались те же доски единого стандарта, он пойдет их покупать у того, кто работает лесопилкой с паровым приводом, даже если они у него дороже. Третий момент – паровые лесопилки выдают больше продукции. Тут конечно во многом зависит от типа парового котла, его мощности, но в среднем – именно так. Причина, почему паровые лесопилки еще не вытеснили водяные – себестоимость конечного продукта. Для паровых лесопилок требовался сам котел, который дороже водяного колеса, да уголь. Много угля. У водяных – поставив раз в удачном месте лесопилку тратиться на приведение ее в движение не приходилось. В противном случае паровые лесопилки очень быстрыми темпами выместили бы водяные. Да и выместят со временем, как только станет нерентабельно поддерживать в рабочем состоянии водяные! А уж когда появятся двигатели внутреннего сгорания, да компактные моторы – это станет для водяных лесопилок смертью. Вот и первая польза от тех знаний, что старательно записывал прошлый Роман, и теперь изучил я. Хотим мы или нет – а нужно готовиться переводить производство на пар. Для начала. Еще бы цены как-то узнать, а то в тетрадях об этом – ни слова. Как и в учебнике. Ну да ладно, отец подскажет ценник. И было бы неплохо вообще соотнести нынешние цены с моим временем. Мне так будет проще и легче на первых порах чисто психологически. А как это сделать?
На ум пришло лишь одно – узнать цену того же хлеба, да отталкиваться от его стоимости. Сколько стоит булка хлеба в будущем, мне известно. Простую пропорцию я и в уме посчитать могу. Дело за малым – узнать стоимость этой самой булки. Но это было просто – выглянул за дверь, да спросил занимающуюся уборкой зала Евдокию. Та может и удивилась вопросу, но вида не подала, спокойно назвав цену, которая меня изрядно шокировала.
Итак, что мы имеем? Белый хлеб стоит около семи копеек. Ржаной – примерно четыре. Черный черствый (оказывается и такой есть) уже три копейки. В моем времени булка белого хлеба стоила около шестидесяти рублей. И вот кстати, сейчас могу примерно посчитать – сколько обошлась учеба Романа для моего отца в переводе на деньги будущего. Он же там про двести рублей заикался? И получается… получается… поделить шестьдесят на семь, чтобы узнать «стоимость» одной копейки, после чего умножить получившийся результат на двадцать тысяч – ровно столько копеек в двухстах рублях…
– Фига се! – выдохнул я.
Получилось, что мой отец потратил на обучение Романа почти сто восемьдесят тысяч рублей! Чуть меньше, но все же. И ведь тут непонятно – это только за оплату обучения, или все расходы вместе взятые? Что-то мне подсказывает, что это лишь учеба столько стоила. А ведь есть еще траты на проживание, пропитание, еще не учтенные мной сейчас расходы. За пять лет там и под полмиллиона могло набежать! И если для отца трата таких денег была вложением, как к примеру инвестиции в бизнес, а тут ему говорят – что все траты обнулились… Выкрученное ухо – это еще по-божески я отделался. Реально отец меня, своего сына, любит. Другой мог бы и ремнем отходить или еще чего похлеще! Уж мне ли не знать, как обидно все потерять, перед этим вложив кучу денег. Я ведь когда в рекламный бизнес полез – несколько кредитов взял, а потом прогорел. Остался и без прибыли и в долгах. Мне потому банки в новом кредите и отказали.
– Роман, ты собрался? – вырвал меня из размышлений голос отца.
– Да, – выскочил я из комнаты в зал.
– Тогда поехали, – вздохнул он и пошел на выход.
Глава 4
16 июня 1859 года
В этот раз вместо тарантаса Аким запряг лошадь в дрожки – двухколесная коляска с одним диваном и облучком для кучера. Мы разместились с отцом на диване, после чего выехали с территории поместья. Сначала на общую дорогу, а после по ней двинулись к притоку Волги, который я уже видел. Рядом с поместьем расстилались поля картофеля, на которых сейчас трудились крестьяне – шло окучивание рядков. Я заметил, что далеко не все поля ими обрабатывались, о чем и хотел спросить отца. Вот только не хотелось при Акиме лишний раз показывать, что у меня с памятью проблемы. Поэтому когда мы доехали до притока-речки и, не заезжая на мост, свернули к возвышающемуся зданию лесопилки, попросил отца остановиться.
– Размяться хочу, – пояснил я.
Тот подумал и кивнул. В итоге Аким покатился сзади, в десятке метров, а мы двинулись вперед пешком. Вот тогда-то я и начал задавать свои вопросы.
– Отец, а крестьяне сейчас чьи земли возделывают? Ну, я имею в виду – вся земля вокруг наша, или у них тоже надел имеется?
Тот пожевал недовольно губами, вздохнул тяжело и ответил.
– Земля наша. Но по воле государя и у мужиков есть свои наделы. Нашу землю они трижды в неделю обрабатывают. Я решил, что это будет по понедельникам, средам и пятницам. Потому они сегодня на своих десятинах трудятся.
– А на нашей земле они должны трудиться, отрабатывая барщину? – вспомнил я старый термин, прошедший сквозь века.
– Да, я с них трудом беру, – кивнул отец.
– А можно по иному?
– Ох и свалилась на нас напасть-то, прописные истины, как малому, объяснять приходится, – пробурчал он. И уже громче добавил. – Да, крепостники должны или барщиной отрабатывать, или оброк платить.
– А если и то и другое?
– Тягло должно быть одно – так государь-император решил, – мотнул головой отец. – Но… можно и разделить. Кому-то вменить барщину, кому-то оброк. Так вон наш сосед, князь Белов, делает. Иногда не гнушается с мужика, барщину отработавшего, еще и оброк собрать. Но то не по закону.
– И ему ничего за это не будет? – удивился я.
– У него Дмитрий Иванович, наш мировой посредник, в далеких сродственниках ходит, – невесело усмехнулся отец. – Да и мзду малую за то, что глаза закрывает на нужды крестьянские, имеет. Смекаешь?
Еще бы. Времена меняются, а круговая порука и коррупция остаются.
– А если кто-то повыше Дмитрия Ивановича спросит?
– Для этого мужикам надо до губернского присутствия добраться.
– А полиция? Неужто не заезжает к нам?
Отец снова скривился, словно лимон съел, но не от самого вопроса, а потому что он задан мной – уже вроде взрослым отроком, который должен был ему опорой стать и помощником.
– Капитан-исправник наш дюже за юбками волочится. А без серебра в кармане это право дело – не просто. К крестьянкам он холоден, ему барышень подавай – из городских. Дальше объяснять? – вперил он в меня взгляд.
– Нет, понятно все.
Тоже «мзду малую» получает, что ж тут непонятного?
– Волостные старшины писали на него жалобы, да толку-то? Белов дополнительные барщину или оброк выставляет в форме наказания – мол, провинился мужик, должон стал, вот и отрабатывает. Еще и милосердным себя перед присутствием выставляет. Ну и идти мужикам супротив князя…
– А у нас таких связей нет, – кивнул я.
– Я закон нарушать не буду! – бухнул грозно отец и вперил в меня строгий взгляд.
– Да я и не предлагаю, – тут же слегка испуганно и удивленно посмотрел я на него.
Тот побуравил меня взглядом, после чего смягчился.
– Оно и правильно. Сколько веревочке не вейся – а и князь однажды из-за своей жадности пострадает. Помяни мое слово – подставится, и все прибыли на откуп сольет.
– Если враг у него сопоставимый появится, – заметил я.
– Верно, – не стал спорить отец, нисколько не веря, что крестьяне сами князю могут устроить «похохотать».
Чтобы сменить тему, я решил поговорить с ним о лесопилке и моих мыслях на счет ее будущего. Заодно может покажу, что даже с потерянной памятью я полезен. Хоть не так сильно кривиться будет.
– Я тут посмотрел свои тетради и учебники по лесному хозяйству. И там были сведения о лесопилках, – осторожно начал я. Отец благожелательно кивнул, ему тоже понравилось, что мы поменяли тему, да еще на такую важную. – Так вот – наша водяная лесопилка в долгосрочной перспективе проиграет паровой, если граф Свечин себе такую сделает.
– Это почему же? – нахмурился он.
– Так она у нас не весь год работает, ведь так? – молчаливый кивок в ответ. – А у графа будет круглый год. И доски у него с брусом будут получаться более ровными. Он их хоть куда сможет пристроить – хоть на строительство, хоть на отделку. А мы – только там, где за качеством и размерами досок не следят или не важно это.
– У нас подряд заключен, – ответил отец. – Дорогу строить будут от Царицына до Калача. Да и вообще строительство железных дорог в Империи ширится. Еще недавно лишь в центральных губерниях их тянули, а сейчас и до нас добрались. Ходят слухи, что всю страну ими опутать хотят – а это годы и годы работы вперед. На нашу лесопилку загрузки хватит, было бы дерево.
– И пока наша лесопилка зимой стоять будет, граф сможет перетянуть контракты на поставку леса себе, – тут же заметил я «узкое место» в этом плане.
– На паровую установку денег нет, – угрюмо заявил отец, не отрицая мою правоту, но показывая, в чем конкретно проблема.
– Значит, надо будет подумать, где их взять, – пожал я плечами.
– Вот и думай. Авось, в раздумьях и память к тебе вернется. Только ты это… сильно голову не напрягай, чтобы последний ум из нее не сбежал, – вроде как пошутил он, смотря на меня с тревогой.
– Не сбежит, – заверил я его.
Пока шел разговор, мы успели добраться и до лесопилки. Большое длинное здание, с выходящим из него водяным колесом. Но оно не было просто опущено в реку, как я думал, наблюдая издалека. Нет, от реки к зданию был выкопан небольшой канал, который можно было легко перекрыть. Что видимо периодически и делали. Вижу большую погружную заслонку у входа в канал, которой управляли с помощью лебедки. Вручную такую махину, а она была размером где-то около метра шириной и полтора в высоту, не поднять. Не из дерева ведь была сделана, а из железа. И место здесь выбрано не случайно – как раз здесь происходит небольшой естественный перепад высот и течение реки особенно быстрое. Благодаря заслонке течение в отводном канале перед ней замедлялось, а когда она была опущена – и вовсе останавливалось. Но стоило ее приподнять, как вода тут же начинала свой разбег и падала как раз на лопасти колеса, приводя то в движение. Пиление начиналось, что подтверждали характерные звуки, доносящиеся из здания. Окна в нем были довольно большие и широкие – все для того, чтобы хватало солнечного света для работы. Здание никем не охранялось, что для меня было даже как-то непривычно.
Нас заметили издалека, и у широких ворот входа в здание уже стоял мужчина в рубахе, заправленной в штаны, которые были перепоясаны ремнем. Не простой работник, у тех вместо ремня были обычные веревки. По летнему времени и жаре ничего сверху он надевать не стал, а на голове у него была простая серая шляпа от солнца.
– Здоровья вам, Сергей Александрович, Роман Сергеевич, – поприветствовал он нас и замер в ожидании распоряжений.
– Здравствуй, Михей, – кивнул отец. – Работа спорится? Неполадок не было? Задержек каких?
– Все в полном порядке, – заверил Михей.
– А чего тогда останавливались недавно?
– Зубья правили, затупились малость, – объяснил, если я правильно понимаю, управляющий лесопилки.
– Добро, – снова кивнул отец и махнул рукой внутрь. – Ну пойдем, посмотрим, что успели сделать.
Внутри мне в нос сразу ударил запах свежеспиленного дерева. Ворота в здании были в торце, обращенном к дороге, по которой мы шли. Сразу за ними было пространство под готовую продукцию – доски, брусья. Они аккуратно были сложены штабелями вдоль стен. Пространство по центру пустовало, но не просто так – вижу следы от телеги, наверное тут их грузят и потом отвозят ниже, к Волге, чтобы уже там перенести на баржи или какие сейчас суда занимаются транспортировкой.
За складской зоной находилось основное рабочее помещение. Около стены с водяным колесом стояла пильная рама – массивный агрегат с двумя пилами, расположенными горизонтально. Бревно клалось на направляющую ленту, которую в движение приводил не мотор, а двое рабочих, крутящих за ручку маховик. Перед бревном влево-вправо двигались полотна двух пил. В итоге на выходе получалась одна доска и горбыль, после чего направляющую ленту приподнимали с помощью рычагов на необходимую высоту и рабочие начинали крутить ручку маховика в другую сторону. После второго прохода получалось уже две доски. И так процесс повторялся, пока все бревно не было распилено на доски нужной величины. Затем на направляющие клали следующее бревно, и все начиналось сначала. Мда, тяжелая работа, мужикам не позавидуешь. Длина самих досок равнялась длине бревен. Сами бревна пилили вручную – двуручными пилами с полотном около двух метров длиной. И бревна эти располагались в «задней» части лесопилки, сразу за пилорамой. Там же были еще одни ворота – как раз чтобы бревна заносить.
В боковой части лесопилки, в противоположной от реки стороне, были двери в подсобные помещения. Тут кстати накатили воспоминания прошлого Романа, даже заходить в двери и узнавать, что за ними, не пришлось. За одной был кабинет приказчика, за второй – небольшая кухонька для работников, а за третьей – санблок. Там был туалет и помывочная. Вдали была еще одна дверь, за которой уже был вход в жилые помещения. Там стояли койки для работников. Как я понял из воспоминаний-ощущений, хоть все они и были из крепостных, кроме управляющего Михея – тот нанятый мастер-бригадир – но мужики были из разных деревень и здесь работали сезонно за плату. С которой, наверное, платили оброк. Ха! А отец-то говорил, что только барщиной берет! Или такая отработка тоже за барщину считается? Но ведь та – лишь три дня в неделю, а мужики здесь весь сезон пашут. Это ощущение-воспоминание мне подсказывает. Видимо не считает работников лесопилки крепостными уже или как, просто забыл?