Сын помещика 12

Глава 4

2 декабря 1859 года

Москва. Доходный дом, где разместилась труппа Романа

До Тишкова я добрался через час после завтрака. Доходник, где он жил, располагался недалеко — всего-то на соседней улице. Очень престижное место, хоть меблированные комнаты в нем стоили гораздо дешевле, чем в гостинице.

— Как вы, Григорий Лукьянович? — спросил я мужчину, зайдя в его комнату.

Девушек я оставил в карете. На всякий случай — чтобы не заразились. Это я закаляюсь, и иммунитет у меня повыше будет, а они таким не занимаются. Выглядел Тишков все еще слабым к тому же кашлять начал.

— Нормально, — буркнул мужчина, вставая с кровати.

— Не утруждайте себя, вам сейчас лежать надо.

— Сам разберусь, — раздраженно отмахнулся он.

Но все же спустя мгновение рухнул обратно на подушки.

— Что сказал врач?

— Их целых два было, — криво усмехнулся Тишков, изрядно меня удивив. — Один от вас, а второго Сергей Григорьевич нанял. Оба твердят одно — у меня катаральное воспаление, — увидев мое недоуменное лицо, он снова криво улыбнулся. — Простуда, если проще. Переохладился.

— Радует, что пока только она, — кивнул я. — И что вам прописали?

— Да как обычно, — пожал он плечами, — больше пить, полоскать горло отварами, да горчичник на грудь. Не в первый раз болею. Не думаю, что дойдет до кровопускания.

— Зачем кровь-то пускать? — пробормотал я ошеломленно.

— Как зачем? — удивился Григорий Лукьянович. — А как иначе сильный жар сбить, да кровь обновить? У меня до такого ни разу еще не доходило, но видел — делают так, когда совсем плохо становится.

— Глупость какая, — помотал я головой.

— Вы врач? — с вызовом спросил Тишков, будто я посягаю на его здоровье. — Нет? Тогда не нужно делать таких громких заявлений.

— Не знаю, последуете ли вы моему совету, но я бы рекомендовал вам добавить к назначенному лечению пару процедур.

— Это каких же? — сварливо спросил мужчина.

— Греть ноги в горячей воде. Очень горячей, при этом сидя на кровати и закутавшись в одеяло. А также — дышать парами картофеля. Пусть вам сварят ее и, не вынимая из кастрюли и не сцеживая воду, принесут сюда. Укутайтесь в одеяло с головой, наклонитесь над кастрюлей и дышите минут пять. Так, чтобы горячие пары проходили через нос и рот. И как закончите — лягте и не вставайте и не раскрывайтесь, как бы жарко вам не было.

— Вот уж это — точно глупость. Что за дикие идеи приходят к вам в голову?

— Так у нас крестьяне лечатся, — нашел я объяснение своему предложению. Не говорить же, что сам так в детстве лечился, когда в семье с деньгами было плохо и на лекарства не хватало. — Еще можно лук разрезать пополам и рядом с головой положить, чтобы вдыхать его запах. Это тоже помогает.

— Я не крестьянин, — процедил Тишков.

— Как знаете. Я бы таким лечением не побрезговал, — пожал я плечами.

Уговаривать его я не собирался. Дал совет, а там уж пусть сам решает — прислушаться или нет. Попрощавшись, я поспешил к Насте с Аней.

— Ну как он там? — с тревогой спросила моя невеста.

— Простудился, — вздохнул я. — От чего стал еще сварливее, чем раньше. Будем надеяться, что пойдет на поправку и не придется его оставлять на лечение здесь.

— А если не пойдет? — нахмурилась Аня.

— Придется в Петербурге искать другого контрабасиста.

На этом разговор о Тишкове сам собой заглох и до особняка графа мы ехали молча.

Сергей Григорьевич в этот раз был дома. Встретивший нас на пороге лакей проводил к нему в кабинет, где мы и поздоровались.

— А дамы тоже рисуют? — полюбопытствовал Строганов.

— Нет, просто им скучно сидеть в гостинице.

— Понимаю, — с улыбкой кивнул старик. — Тогда прошу за мной.

Школа рисования графа находилась в противоположном конце здания от гостевого зала, в котором проходил прием. И она сейчас не пустовала. Вдоль длинного коридора шли двери в классы. С первой из них Сергей Григорьевич и начал свою экскурсию для нас.

— Здесь ученики обучаются азам рисования, — рассказывал Строганов. — Учатся наносить на холст простые геометрические фигуры, держать кисть, изучают, какие цвета получаются при смешивании красок и тому подобное.

В самом классе сидело шесть человек. Большинство — мальчишки не старше тринадцати лет. Но была и одна девочка. Одеты по-разному, что выдавало их социальный статус. Та самая девочка к примеру красовалась в дорогом платье — из дворянок или дочь купца, не иначе. Мальчишки одеты гораздо проще.

— Но полагаю, этот этап тобой давно пройден, — улыбнулся граф, увидев мое хоть и любопытное, но по большей части скучающее лицо.

— Да, нарисовать шар для меня не проблема.

Шар я назвал не просто так — он одна из самых сложных для рисования геометрических фигур. Кивнув, Сергей Григорьевич повел нас дальше. Во втором классе учились черчению и рисованию орнаментов.

— Моя школа не просто учит художников, но готовит будущих эскизистов для мануфактур и фабрик. Ученики получают прикладную профессию, которая позволит им получить рабочее место.

— И зачем же нужны художники на мануфактурах? — не удержалась от вопроса Настя.

— А кто по-вашему создает рисунки обоев, орнамент тканей, занимается росписью фарфора и посуды? — усмехнулся Строганов, вогнав девушку в краску смущения.

Я же после этих слов зауважал графа еще больше. То есть он не просто решил развивать живопись в России, а готовит профессионалов для промышленности. Больше ремесленников, чем творцов, но от этого они не становятся менее важными. Скорее даже больше нужны империи, чем обычные художники, занимающиеся написанием полотен.

Дальше был третий класс — тут уже стояли гипсовые фигуры, с которых ученики делали зарисовки. Не только человеческие манекены, но и фигурки животных, мебели, даже деревьев. Большая часть располагалась на стеллажах вдоль стен. Ученики или сами, или их наставники брали часть этих фигурок для проведения занятия и ставили на парту. Сейчас на передней парте стояла целая композиция — из лежащей лисы, стоящего рядом охотника и они были прикрыты сверху раскидистым дубом. Это было уже гораздо интереснее. Особенно тем, что сами фигурки были бесцветные, и каждый ученик мог не только перерисовать композицию, но и раскрасить ее на свой вкус. Возраст у учеников здесь был уже выше — мои ровесники в основном занимались. Причем здесь девочек не было вовсе. Да и в предыдущем классе я их не заметил, кроме самого первого.

Четвертый класс был уже отведен не под живопись, а под лепку. Тут работали как с глиной, так и с гипсом. Что интересно — на полках стояли образцы, с которых ученики делали копии, и они делились на три «стиля», если можно так сказать: геометрические объекты, античная скульптура и архитектура, и фигурки, связанные с древней Русью — богатыри соседствовали со степными всадниками, а рядышком «сидел» на пеньке старичок с дудочкой в руках.

— Умеешь лепить? — поинтересовался Сергей Григорьевич.

— Никогда не доводилось, — покачал я головой.

— А хочешь попробовать? Может, у тебя есть скрытый талант к этому?

— Попробовать можно, но сомневаюсь…

— Не тушуйся, — усмехнулся граф.

Свободные парты в классе были, целых две. Вот за одну из них я и сел. За мной вызвалась попробовать свои силы и Настя. Аня бы тоже не прочь была себя испытать, но для нее свободного пространства уже не осталось. Ученики школы на нас косились, но молчали, старательно выполняя задание учителя. Было видно, что здесь работают не из-под палки, а со всей отдачей. Ведь большинство учеников — из разночинцев и для них успешное окончание графской школы — натурально билет в жизнь.

Лепить что-то сложное я не собирался. Передо мной поставили фигурку сидящего волка, дали гипсовую массу и оставили работать, без каких-либо пояснений. Как я понял — это была проверка со стороны Строганова. Что ж, посмотрим, дастся ли мне это искусство или нет…

***

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — поприветствовал женщину лакей Строганова.

— Я договаривалась с графом, что он меня представит господину Винокурову. Он уже здесь?

— Да, прошу за мной.

Женщина обрадовалась, что встреча не сорвется. Правда ее радость слегка поутихла, когда она дошла за лакеем до одного из классов школы и кроме самого юноши увидела давешних девиц, которые крутились с ним на вечере.

«Ну ничего. Так, пожалуй, даже лучше», — решила Долгорукова.

Обменявшись приветствиями с Сергеем Григорьевичем, который тоже был здесь и с любопытством наблюдал за Романом, она завязала с графом непринужденный разговор.

— Неужели, парень настолько талантлив, что и в скульптурах ведает?

— Это мы сейчас и выясняем, — улыбнулся Строганов. — Хотя сам он не верит в свой успех.

— Получается у него недурно.

— У кого талант к живописи, чувствует правильность форм интуитивно, — заметил мужчина. — Тут важен глазомер и хорошее владение своими пальцами. Как мы видим — и то и другое имеется у юноши.

Из гостей графа новое лицо заметила пока лишь одна из спутниц Винокурова, которой не досталось места за партами. То, что это две сестры, Елена Алексеевна и раньше отметила, а сейчас удивлялась — насколько они схожи. Издалека-то можно было лишь определить, что они близняшки, но всегда имеются хоть какие-то отличия во внешности. А тут — взгляд женщины не мог их найти. Только разный цвет платьев и помогал отличить одну от другой, да мелкие детали в декоре наряда.

Юноша закончил работу спустя четверть часа. Больше времени у него ушло на проработку мелких деталей. Гипс уже начал схватываться и Роману пришлось приложить усилия, чтобы случайно не сломать свою заготовку.

— Уф, — облегченно выдохнул парень и отодвинулся от стола, повернувшись к двери. И лишь сейчас заметил Долгорукову, благожелательно смотрящую на него. И главное — он ее узнал. Вон как глаза расширились в удивлении.

«Пора знакомиться», — пришла к выводу женщина, делая шаг вперед.

***

Лепить из гипса мне понравилось. Только материал это немного «капризный». Схватывается он относительно быстро, уже через десять минут теряя первоначальную пластичность, поэтому и возиться с ним долго нельзя. Особенно сложно было, когда я перешел к мелким деталям — пытался специальным ножичком сделать контуры шерсти, да работал над головой волка. В конце работы гипс под нажатием ножа стал чуть-чуть крошиться и даже трещины пошли. Пришлось снова его смачивать водой, чтобы вернуть прежнюю пластичность. Учитывая, что смочить и не помять его — дело практически нереальное, тут-то я и заморочился больше всего. Но результатом я был доволен. Даже не ожидал, что у меня толково получится с первого раза.

Закончив, я обернулся посмотреть на реакцию Сергея Григорьевича и на миг застыл. Рядом с ним стояла дама, которую я видел вчера в компании Вяземского. Она с ним не постоянно стояла, но вот во время моего выступления они рядышком были и даже перекидывались фразами. Я ее и запомнил лишь потому, что князя старался из вида не упускать после его оскорблений в мой адрес. Естественно, что ее присутствие меня напрягло. Неужто сейчас начнет требовать, чтобы я извинился перед ней за вчерашние слова? Или еще что-то предъявит?

— Здравствуйте, Роман, — улыбнулась мне женщина, когда я подошел. — Мне понравилось ваше вчерашнее выступление. Хотела выразить вам свое восхищение, но не успела — вы покинули наше общество раньше.

— Мне показалось, что я буду лишним, — хмуро ответил я, стараясь не верить ее улыбкам и благожелательному тону.

— Зря. Да, ваши слова поначалу задели некоторых гостей, но большинство считает их просто попыткой эпатажа. Вот, Сергей Григорьевич подтвердит, — кивнула она на графа.

Тот как раз подошел к моему столу и рассматривал созданную мной фигурку. Слова дамы он однако услышал, обернулся и кивнул. После чего аккуратно взял моего волка, который был на деревянной подставке, и подошел к нам.

— Все так, Роман, Елена Алексеевна не покривила душой, — вот я и узнал имя не представившейся дамы. — Твою выходку посчитали желанием привлечь к себе внимание. Я знаю, что это было не совсем так, — тут же поднял он руку, когда я хотел возмутиться. — И о том, что тебя оскорбил князь Вяземский, а твои эмоции были направлены в первую очередь на него, Николай Карлович тоже всем рассказал. Но ведь ты мог на его оскорбление ответить и иначе? Не обобщая.

И в этом он прав. Фактически меня ткнули носом в то, что я повел себя как ребенок. От чего стало стыдно. Да уж, не такую репутацию я намеревался себе создать. Хорошо хоть в целом не нажил себе во враги всю Москву. Правда не понимаю, почему я так поступил? Вроде до этого в Царицыне и Дубовке вел себя осмотрительно. Подобное эмоциональное поведение у меня было, когда гормоны шалили не находя себе выхода. Но сейчас-то с этой стороной жизни у меня все в порядке. Надо будет обязательно на досуге подумать, с чего я так вскинулся вчера. Строганов же, посчитав вопрос исчерпанным, перевел тему на слепленного мной волка.

— У тебя очень хороший глазомер и ловкие пальцы, но опыта в лепке не хватает. Однако — потенциал стать скульптором имеется. Не думал посвятить себя полностью искусству?

— Я наследник своего рода, — покачал я головой. — Искусство для меня — вторично.

— Не спеши отказываться от такого будущего. Неужели у тебя нет братьев? Может, у них как раз проявится желание и талант в управленческой деятельности?

— Им по шесть лет, — улыбнулся я, вспомнив близнецов. — Пока у них талант только набивать себе шишки да синяки.