Когда время становится круглым

Ну, о вере в звезду — это так, красивое выражение, не свойственное, в общем-то, Фашисту. Он сам как-то подсчитал, что процентов на восемьдесят он циник, причём — стопроцентный. И только на сколько-то из оставшихся двадцати, не на все даже, — романтик. И романтик не в смысле «ахов» и «охов», а по части веры, опять же, в свою счастливую звезду и высокое предназначение.

Про звезду и предназначение, правда, не очень понятно было. Но об этом надо будет как-нибудь на досуге, желательно — на сытый желудок, поразмышлять поосновательней и формулировочки отшлифовать.

Когда Фашист пробегал лесную поляну с большим пнём посередине, навстречу ему выскочил заметно вспотевший Предатель.

— Стой! Что случилось? — спросил Предателя Фашист.

Предатель остановился и попробовал перевести дыхание.

— Они узнали.

— И?..

— Порвут, похоже, — выдохнул Предатель и тревожно оглянулся. Он близок к панике. Даже всегдашнее выражение отвращения на его морде заметно подразмылось.

Фашист самодовольно улыбнулся.

— Не порвут. Давай — вон туда.

Фашист и Предатель выбежали на середину поляны и остановились около пня.

— Обозлились чего-то, — с деланым недоумением на морде и словно бы оправдываясь произнёс спустя секунду Предатель, немного успокоившись.

— Спина к спине, — приказал Фашист. — Главное — страх не показать.

И вот уже выбежавшие на поляну Спецназ, Турист, Сплетница, Обжора и Лежебока окружают Фашиста и Предателя, прижавшихся хвостами к основанию пня.

— Фашист, этот подлец… — начал Спецназ.

Однако Фашист выслушивать его не намерен.

— Правильно, они все должны умереть.

— Кто — все? Списки уже составлены? — задёргалась Сплетница.

Фашист усмехнулся, окинул собак высокомерным взором, затем запрыгнул на пень.

— Составлены. Списки давно уже составлены, — с пафосом заявил он. — Я неоднократно говорил и повторяю: все эти таксы, бультерьеры, мастины и чаю-нечаю должны умереть. Выжить имеет право сильнейший, тот, кого природа приемлет.

— То есть, у кого аппетит? — уточнила Обжора.

— Думаю, тот, кто обществу полезен, — поправил её Спецназ.

— Да, кто обо всём и всегда. Я, значит, — предложила свою версию Сплетница.

— Им делают по десять прививок! — округляет глаза Фашист. — Да если мне десять прививок — я стану бессмертным. Даже ещё больше, чем люди. Люди бессмертны максимум до ста лет, а я был бы бессмертен до… Ну, до ста десяти по меньшей мере. Да я неделю не ел, размышляя о судьбах собачьей популяции, и ничего. Кстати, я проглотил бы чего-нибудь.

Фашист, заметно погрустнев, осмотрел слушателей, затем спрыгнул с пенька.

Обжора придвинулась к Фашисту.

— Будет взрыв, и нажрёмся. Если, как и я, уцелеешь.

Её слова услышал Спецназ.

— Никто не уцелеет! — с раздражением проговорил он.

— Можем уйти, а потом вернуться. У меня имеется несколько прекрасных маршрутов, — объявил Турист.

Предатель усмехнулся.

— Далеко не уйдёте. Да, взрыв очень скоро.

— Смотря как идти, — загорячился Турист. — До противоположной стороны экватора, я слышал, всего двадцать тысяч кэмэ.

Лежебока закатила глаза.

— Двадцать тысяч! Кхе-кхе! Километр-то много. Меньше намного, чем вокруг станции.

— Мать хромает! — вдруг раздался радостный вскрик Сплетницы. — С утра не хромала, а теперь хромает! Мать, почему хромаешь? Ну! Ну-ну!

И все обернулись к выбежавшей на поляну Матери. И увидели, что она и в самом деле заметно припадает на правую переднюю лапу.

Мать, добежав до сородичей, присела и бросила печальный взгляд на Спецназа.

— Я шла с детьми… В общем, он ударил меня.

— Это ещё что такое? — Обжора с возмущением воззрилась на Спецназа. — Мало того что детьми практически не занимается…

— Да я ни разу лапу не поднял! — вскричал Спецназ и подбежал к Матери. — Кто? Как ударил?

— Не знаешь, как бьют собак? Бесквартирных собак пинают.

— Кто посмел? Ты же Мать! Ты мать четверых щенков, не считая… Ну, кто прошлое помянет… — Спецназ выхватывает зубами репей, прицепившийся к шерсти на шее Матери, и отбрасывает его в сторону.

— Сутулый с усами? — потягиваясь, произнёс Предатель.

— Да, — обернулась к нему Мать. — На тебя, кстати, очень похож.

— Я его прозвал Тараканом.

— А дети? — обеспокоился Спецназ.

— Думала, тоже пинать будет. Но я их с дороги, чтоб не достал… — поведала Мать.

Спецназ помотал головой.

— Он всех достанет, если я меры не предприму.

Фашист насмешливо фыркнул и вспрыгнул на пень.

— Истинные псы выживут, — самодовольно объявил он. — А эти все, ну, экстерьерные, которые спят с хозяевами в одной постели, помрут. И это справедливо. Их моют, стригут и даже, возможно, завивают. Разврат! — Фашист покинул трибуну, обернулся к Сплетнице и, состроив презрительную морду, спросил: — Искусственная завивочка?

— Не твоё дело! — огрызнулась Сплетница. — В прошлой жизни, кстати, у меня был знакомый буль с металлокерамическим мостом. И что? Или ему всю жизнь кашку хлебать?

Фашист ухмыльнулся.

— Он должен был умереть. Не сохранил зубы — что ж… Такой закон.

Спецназ поднялся на задние лапы и постучал по срезу пня.

— Звери, мы с людьми живём!

— Мы не взрываем друг друга, — счёл необходимым возразить Предатель. — Впрочем, если взрыв… — Предатель улыбнулся. — Да, это будет и мой подвиг. Не только террориста Таракана.

Спецназ обернулся к Матери.

— Ты его видела. Мать, опасность грозит и твоим детям.

— Мои дети — не только мои дети.

— Я не об этом. Где ты его видела?

Собаки окружают Мать. Все, за исключением прилёгшего на травку Фашиста, а также Предателя, который, стараясь остаться незамеченным, пятится к ближайшим кустам.

— Если туда ломанёмся, такой-то толпой, то всех детёнышей перебудим. Они же рядом, за речкой.

Лежебока подняла взгляд на солнце.

— Тихий час? Кхе! Кхе! Не рано ли? Хотя я тоже полежала бы, да кушать хочется.

— Показывай! — решительно произнёс Спецназ.

— Да-да! — подступила к Матери Сплетница.

— А вы возьмёте да и разлаетесь ни с того ни с сего. Собаки и есть собаки, да ещё без роду без племени, неблагородные.

Фашист, уловивший нотки превосходства в голосе Матери, вскинул голову и приподнялся.

— Ах-ах, неблагородные! Да мы и есть элита. Мы выживаем там, где всё живое вымирает. Если не считать крыс.

— При взрыве и крысы погибнут, — поспешил заявить Спецназ.

Сплетница покачала головой.

— Насчёт крыс сомневаюсь.

— Крысы не погибнут, — возразила Обжора. — После взрыва они откормятся и станут таксами. Но без родословных и прочих ксив.

— А станут таксами, то и помрут, — оживился Фашист. — Таксы — вырожденцы, которые без прививок, уколов, капельниц и прочих систем…

Не закончив, Фашист вскочил, подбежал к пню и присел, готовясь запрыгнуть на него. Однако оказавшийся поблизости Спецназ грубо оттолкнул его от трибуны и угрожающе клацнул зубами.

— Хватит, слышали! Кстати, где Предатель?

Спецназ принялся оглядываться по сторонам.

— Он всегда делает одно и то же. Он предаёт, — с мстительной усмешкой ответил Фашист.

Сплетница радостно подпрыгнула.

— Он же ушёл! Я знала, я видела!

— Что ж молчала-то? — рыкнул Спецназ.

— Любая новость должна быть ко времени. И я вижу, что именно сейчас эта новость особенно востребована. Мой нюх…

— Идиотка! — перебил Спецназ. — В твоей голове не извилины, а кудряшки!

Лежебока, лениво потягиваясь, объявила:

— Если сейчас побежите искать Предателя и террориста, то я, пожалуй, прилягу. Хотя и голодная.

— Сограждане, — с пафосом проговорил Спецназ, — мы должны объединиться в борьбе за выживание!

— А если просто хочется кушать и объедаться? Если хочется всего лишь быть сытым и счастливым? — поспешила возразить Обжора.

Спецназ раздражён.

— Вы способны лишь визгливой стаей на проезжающие автомобили бросаться!

— Твои предложения, специалист? — проговорил Фашист, бросив насмешливый взгляд на Спецназа.

— Предложения? — вскинул голову Спецназ.

Он, кажется, готов изложить свои предложения максимально внятно и в общедоступной форме, но кому это интересно? Вот и Фашист, задавший вопрос о предложениях, уже отошёл в сторонку и устраивается на травке.

Спецназ подступает к Матери.

— Мать, где ты видела Таракана?

— Дети спят. Я же сказала. А это мимо надо. Не орать-то ведь никто не может.

— Да отоспятся они ещё! — нетерпеливо переступая с ноги на ногу, рыкнул Спецназ. — Если живы останемся. Веди нас!

— Хорошо. Но — с другой стороны. Тем более что он как раз от Эм-3 шёл.

— На холм? Нет. Мы проигрываем во времени.

— Я догадалась! — радостно подпрыгнула Сплетница. — Спецназ думает, что Предатель отправился к террористам!

— Вперёд, воины! — воззвал Спецназ. — Все за мной! Он не должен уйти!

— Мы растерзаем Таракана, разберём на кусочки! — с воодушевлением возвестила Обжора. — Большие — мне, а остальные…

Лежебока толкнула Обжору в бок.

— Но Предатель… Кхе! Предатель же наверняка сделал своё дело.

— Да, поесть, пожалуй, не получится, — погрустнела Обжора.

Турист отбежал в сторону, затем остановился и обернулся.

— Уходим! Предложение действительно в течение пяти минут! Кто согласен — ко мне! Проходим подготовку и, проинструктированные, — в путь!

— Далеко же, — простонала Лежебока.

— Зато места-то какие! — радостно парировал Турист. — И живёшь, как бездомный, но уже не бродяга. Дауншифтерами будем называться.

Спецназ гордо выпрямился.

— Ладно, туристы-беженцы, я один двину. Я, конечно, мог бы и приказать, и меры соответствующие… Но я, Бойцы Шустрые Ноги, пойду сейчас и в одиночку покараю врага. Мать!

Мать вздохнула, покачала головой, затем направилась к лесу. Спецназ окинул собак сердитым взглядом начальника, пребывающего в состоянии крайнего недовольства, порычал многообещающе, затем повернулся и побежал следом за Матерью.

Фашист проводил взглядом удаляющихся Мать и Спецназа и с презрением сказал:

— Вожак называется. Давно уж в город надо было переселиться.

— Да-да, — поддакнула Сплетница. — И вот почему мы всё ещё здесь?

— А не повёл почему-то нас на город начальник, — продолжил Фашист, саркастически улыбаясь. — Да взяли бы какой-нибудь городишко, пусть даже районный центр, и жили бы припеваючи.

О городе разговоры заходили уже не впервые. Действительно, город есть город. Жизнь в каком-нибудь миллионнике или даже стотысячнике многим почему-то представлялась если и не раем пятизвёздочного уровня, то уж, во всяком случае, не шла ни в какое сравнение с нынешним их существованием. И какая это жизнь, если ночевать приходится на свалке отжившей техники, прозванной Ржавой выставкой последних достижений, сокращённо — Эрвэпэдэ?

Ладно бы ещё, если бы поблизости находился какой-нибудь, хотя бы мало-мальски значимый, источник пропитания. Но его нет. Точнее, он имеется, и очень даже неплохой, по крайней мере, в недавнем прошлом, а именно — в период проживания на территории атомной станции, никто особенно не жаловался. Однако доступа к нему, а это столовая и имеющаяся при ней кухня, собак практически полностью лишили. Да, сначала выгнали с территории станции, где у каждого была крыша над головой, а потом и дыры и щели в заборе ликвидировали. Более того, охране станции поручили выявлять и закапывать все лазы, которые собаки путём неимоверных усилий, в кровь обдирая когти, рыли, устраивая подкопы под бетонные плиты забора.

И наступил апокалипсис. Это если мягко и по-научному. А если прямо и по правде — голодать стали бездомные собаки. До мора ещё не дошло, но голодная смерть уже многим не казалась чем-то фантастичным и несбыточным. Кое-кому даже снилась, заставляя вздрагивать, дёргаться и вскакивать по ночам, обливаясь холодным потом до костей пробирающего ужаса.

Собачья кровь и рваная перчатка

Таракан лежал на вершине холма, около небольших кустиков и, приникнув к окулярам бинокля, осматривал территорию расположенной неподалёку атомной станции, а также окружающий её бетонный забор, когда к нему подкрался Предатель. Появившись из леса, подступающего к холму с южной стороны, он уселся в десятке метров от Таракана и принялся лаять, громко и злобно, так, как лают на чужих и опасных.

— Пошёл вон! — обернулся к нему Таракан.

Однако Предатель продолжил лаять. Тогда Таракан, осмотревшись, сместился в сторону, подобрал сучковатую палку, потом развернулся и, приподнявшись, запустил ею в Предателя. Предатель, ловко увернувшись от летящего с посвистом снаряда, отбежал чуть подальше и принялся лаять громче, чем прежде.

— Вот же скотина! — выругался Таракан.

Он выхватил огромный кинжал из находящихся на брючном ремне ножен и с ненавистью уставился на Предателя. Предатель попятился назад и укрылся за стоящей на опушке леса сосной. И продолжил лаять.

Но это если со стороны смотреть. А на самом деле Предатель теперь уже не стремился излишне ярко выражать злобу, ненависть и презрение к Таракану, не старался брызгать горячей слюной и сверкать искусственно выпученными глазами. Предатель в данную минуту, откровенно, в общем-то, издеваясь над Тараканом, громогласно читал любимый стих знакомого оператора метеостанции:

— Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем. То кричит пророк победы: «Пусть сильнее грянет буря!»

Таракан убрал в ножны кинжал, упрятал бинокль в футляр, а потом поднялся и, пригнувшись, побежал к лесу.

Предатель поспешно отскочил в сторону, а затем, убедившись, что ему ничто не угрожает, закричал:

— Ты понял, придурок, кто тебе кровушку-то попортить может? Распорядок, поди, время обходов высматривает. Идиот! Если бы у Спецназа получилось с этим сбродом справиться…

Предатель замолчал, прервав себя на полуслове, и задумался. Затем он кивнул несколько раз головой, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, и побежал следом за Тараканом. Да, он рассчитывал стать свидетелем кое-каких событий, способных некоторым образом развлечь и позабавить.

А незадолго до этого Спецназ и Мать, бежавшие по лесной тропинке, внезапно остановились. Точнее, сначала замерла следовавшая первым номером Мать, а уж потом — ткнувшийся головой в её зад Спецназ.

— Что? — спросил он.

— Это было здесь. Я детей с дороги… Я сама отошла в сторону, а он…

— Куда он ушёл? — нетерпеливо перебил её Спецназ.

Мать кивнула в направлении виднеющегося за верхушками деревьев просвета.

— Я же говорила. Туда, к опушке леса, за которым — вершина холма.

— За мной! — сорвался с места Спецназ.

Вскоре он уже кружил и выписывал восьмёрки, обнюхивая траву на вершине холма, а Мать молча стояла тут же и без особого интереса посматривала по сторонам. Очень скоро это занятие окончательно ей наскучило, и Мать сказала:

— Да нет его здесь. Глазам-то уже не доверяешь?

— Это осмотр места происшествия называется, — пояснил Спецназ. — Он здесь лежал, и лежал долго. И не один раз.

Мать усмехнулась.

— А взять след, догнать…

— След я взял. И догоню! — не без обиды в голосе вскричал Спецназ и, пригнув голову к земле, бросился в сторону леса, растущего на южном склоне холма.

Мать без особой охоты побежала за ним следом. Не горела она желанием вновь встретиться с Тараканом. А правильнее сказать, она предпочла бы вообще никогда не видеть подобных типов, не сталкиваться с ними на жизненном своём пути. Да лучше бы такие подлецы и во сне не являлись бы ни ей, ни тем более её детям.

Терзаемая в прямом смысле этого слова мыслями панического плана Мать бежала небыстро. Да и нога ушибленная давала о себе знать всё никак не утихающей болью. И когда изрядно приотставшая Мать оказалась на месте только что состоявшейся схватки Спецназа и Таракана, то первое, что она увидела, это была кровь на тропинке. Небольшая такая лужица ещё не остывшей собачьей крови алого цвета.

Мать в ужасе оглянулась по сторонам. Где Спецназ? Куда он подевался? Жив ли он ещё? Заполз, теряя последние силы, в кусты и умер? Найти его и прикрыть утратившие блеск глаза? А вдруг враг ещё где-то здесь, поблизости? Мать, невольно пятясь, в очередной раз окинула взором окружающее пространство.

В этот миг послышался треск ломаемых сучьев под ногами кого-то большого и неосторожного, и из-за деревьев появился Таракан. Он вышел на тропинку буквально в десяти шагах от Матери. Вышел, бросил на Мать свирепый взгляд, затем нагнулся и вырвал из-под ног у себя пучок травы. Спустя секунду Мать уже наблюдала, как этим зелёным клочком он вытирает лезвие окровавленного ножа.

За минуту до встречи со Спецназом Таракан, шедший по этой сбегающей с холма лесной тропинке, остановился, вынул из кармана мобильник и, сняв с правой руки кожаную перчатку, коснулся пальцами сенсорного экрана смартфона.

— Я нашёл… — сообщил он невидимому собеседнику. После этого произнёс ещё несколько фраз, прерываемых непродолжительными паузами. — Нет, лаз. Собаки. Если пролезают собаки… Ну, подкопать придётся. Сколько у меня времени?.. Да-да, постараюсь успеть.

Закончив разговор, Таракан спрятал мобильник в карман и резко обернулся. И очень вовремя. Он увидел, как стремительно приближающийся Спецназ отталкивается от земли всеми четырьмя лапами и прыгает на него. Таракан, пытаясь прикрыть голову, вскинул кверху левую руку с зажатой в ней правой перчаткой, а правой рукой ухватился за рукоятку находящегося на поясе ножа. Затем, когда Спецназ снова кинулся на Таракана, последовало рассчитанное и точное движение, хорошо отрепетированное.

А перчатку пришлось выбросить. Она, эта порванная собачьими клыками перчатка, попалась на глаза Матери, когда она в поисках Спецназа металась среди кустов и деревьев. Мать обнюхала находку, повертела, ухватила зачем-то её зубами и даже попробовала разорвать, однако передумала и отшвырнула в сторону.

Неудачный поход продотряда

Лежебока, Обжора, Сплетница и Фашист сидели посередине лесной поляны, выстроившись в шеренгу, а Турист, преисполненный важности, прохаживался перед ними и вещал о трудностях, с которыми сталкиваются путешествующие собаки. Затем он остановился и спросил:

— Что ещё необходимо помнить, путешествуя на большие расстояния в режиме долгосрочного странствия по миру? Ну, кто знает?

— Поесть не мешало бы на дорожку, — высказалась Обжора и облизнулась.

— И выспаться. Кхе! — добавила Лежебока и, потягиваясь, широко зевнула.

Малорослая Сплетница втянула голову в плечи и отодвинулась от Лежебоки.

— Ты пасть-то прикрывай, когда зеваешь. Мне даже страшно стало.

— Да, сбегать в деревню, подкормиться, потом отоспаться… — мечтательно проговорила Обжора.

Сплетница нахмурилась.

— Местные накостыляют.

— Всем вместе двинуть. С понтом, продотряд, — предложила Обжора. Сдаваться она и не думала. — Да, всем коллективом.

Турист, крайне недовольный развитием событий, пробовал протестовать и скандалить, настаивая на необходимости не откладывать путешествие в долгий ящик, однако потерпел поражение. И спустя непродолжительное время Обжора, Сплетница, Турист, Фашист и Лежебока (она позади всех) уже бежали по лесной тропинке, приближаясь к Эм-3. Достигнув дороги, они отправились по ней в направлении то ли действительно существующих заманчивых запахов чего-то неописуемо вкусного, то ли всего лишь рождаемых богатым воображением размечтавшихся зверей.

Неожиданно от придорожных кустов отделилась четвероногая фигура. Это был Предатель.

— Далеко ли, уважаемые? — спросил он с усмешкой, когда собаки остановились напротив него.

— Сам-то как думаешь? — недовольно произнёс Фашист.

Предатель многозначительно улыбнулся и, слегка понизив голос, сказал:

— Тут и поближе что покушать найдётся.

Обжора подскочила к Предателю.

— Что? Где?

Предатель кивнул в сторону.

— Кусты рябины видите? Щас из-за них сотня килограммчиков выкатится.

Какие килограммчики? Почему и с чего это вдруг они выкатятся? Естественные, казалось бы, вопросы, однако никто из оголодавших особей Предателю их не задал — просто все бросились бежать по дороге туда, где к ней вплотную подступали кусты рябины. Предатель же, довольно улыбающийся, остался стоять на прежнем месте. А когда из-за кустов рябины показался Таракан, выкатывающий на дорогу мотоцикл, Предатель укрылся за одиноко растущей у самой дороги берёзкой.

— Вот гады! — прорычал Таракан, обнаружив бегущих в его сторону собак, и поспешно поставил мотоцикл на подножку. Затем он нагнулся и вырвал из-под коробки передач прикреплённый к ней скотчем пистолет.

Фашист, нёсшийся впереди всех, затормозил всеми четырьмя лапами и выкрикнул:

— Атас! Подстава!

Обжора, Сплетница, Турист и Лежебока также резко остановились.

— Я знала! — взвыла Сплетница.

— Я же уже настроилась! — с отчаянием простонала Обжора, изумлённо уставившись на Таракана, целящегося в неё из пистолета.

— Уходим по одному! — прокричал Турист и метнулся в сторону.

Остальные, кто мгновенно, а кто и с некоторой задержкой, то есть уже после того, как зазвучали выстрелы, бросились врассыпную.

Тяжёлая материнская доля

За несколько секунд до того, как зазвучали выстрелы, Мать сделала шаг в сторону от лежащего на лесной полянке Спецназа и проговорила:

— У меня дети, мне некогда твои раны зализывать.

Пять минут тому назад она нашла Спецназа около покрытой мхом валёжины, оказала первую медицинскую помощь и помогла перебраться на эту полянку, прогреваемую почти прозрачными лучиками солнца.

— Да заживёт, как… — Спецназ покосился на резаную рану на своём правом боку. — Заживёт, в общем. Кровь ты почти остановила. А то что…

Спецназ замолчал и принялся считать зазвучавшие в отдалении выстрелы.

— Что это? Ты слышал? — обернулась к нему Мать.

— Это Стечкин. Кстати, видел я уже Таракана. За нашего принял.

— Давай провожу на Эрвэпэдэ, — предложила Мать. — Кто-нибудь там наверняка в ближайшее время появится.

— Полежу, — отказался Спецназ. — А то и вообще здесь заночую.

Мать с сомнением осмотрела Спецназа.

— Не справиться тебе с ним.

— Ну уж! — Спецназ вскинул голову. — Я ж порвал ему руку!

Мать усмехнулась.

— Перчатку ты порвал, а не руку.

Спецназ предпринял попытку вскочить на ноги.

— Нет! Я… Ой! — Он скривился от боли и осторожно опустился на землю. — Да, он держал в руке перчатку.

— Хотя ты и сзади… — не без иронии произнесла Мать.

— А это нормально, — запротестовал Спецназ. — Если противник превосходит в… Ну, если разные, к примеру, весовые категории, то так и полагается.

— Возможно. Но как-то… не очень достойно, что ли. И вцепиться следовало в глотку. Разве нет?

Спецназ опустил глаза и вздохнул.

— Просто не тренировался давненько, некогда как-то всё. Ну и рацион несбалансированный. Раньше-то Андреич следил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.