Маленькие и неприметные — 2. В кольце смерти
- -
- 100%
- +
— Да нет, наверно.
— Хвоя, возможно, и полезнее для кожи, но… Конечно, от всех недуг — лес и луг, как гласит реклама. Конечно, блеск и сила здоровых волос, но, опять же… Эй! — вдруг перебила она себя. — Ты почему такой истуканистый, дружище? У меня же к тебе разговорчик имеется.
— Разговорчик?
— Да. Но разговоры потом, — взмахнула руками Лариса. — А сначала неофициальная часть. У тебя там что? — Она взяла из рук Дмитрия полиэтиленовый пакет. — Виски? Отлично. А то у меня только водка. Или ты водку предпочитаешь? Ладно, и водка, и виски — на стол. По сто граммов и в постель? Идёт? Ты же не откажешься? Ты же мне своими глазёнками всё тело исщекотал вчера. Верно ведь? И то, что я ноги не брею, тебе понравилось. Нет?
— Пожалуй, — пожал плечами Дмитрий.
— И отлично. Ты мне тоже понравился. И размер у тебя приличный, — улыбнулась Лариса и кокетливо ткнула Дмитрия пальчиком пониже пояса.
— Откуда ты знаешь? Когда визитку засовывала?
— Да почему?! — удивилась Лариса. — Когда визитку — это просто так, фенечка такая. Фантом! Фантом-то же остаётся. Всегда. Даже когда он дремлет, как старикашка, как дрябленький, сморщенный старикашечка. А как тебе я? Это у меня новый халатец, — похвасталась она и, отступив на шаг, повернулась вокруг своей оси. — А? Почти что ненадёванный. Ты чуть ли не первый у меня, ну, я имею в виду этот халатец.
— Я польщён, — улыбнулся Дмитрий.
— Ну! — выпятила губки Лариса. — Иронизируешь? Ладно, давай заходи. Кстати, можешь сразу в душ. А я пока на стол приготовлю. Идёт?
— Идёт, — кивнул Дмитрий. — Сюда?
— Да, вот эта дверь. А туалет вот. А в ванну не писай. Хорошо, дружок?
— Да нет, я — никогда.
— Ну-ну, все вы так говорите. Возьмёшь красное полотенце. Идёт?
— Ясно. Красное.
— Всё! Действуй!
Выйдя из ванной, Дмитрий глянул в направлении кухни и понял, что стол хозяйка решила накрыть не на кухне, а, судя по всему, в единственной комнате этой однокомнатной квартиры. И он последовал на малиновый свет, льющийся из открытой двери. На пороге он непроизвольно остановился, удивлённый открывшейся его взгляду картиной. Лариса сидела в кресле, откинувшись на спинку и с закрытыми глазами, и — халат был распахнут — теребила пальчиками соски грудей. Обнаружив присутствие Дмитрия, Лариса ничуть не смутилась.
— А я решила не терять времени понапрасну, — сообщила она с милой улыбкой. — Вот, готовлю себя потихоньку. Вам, мужикам, хорошо, вам не требуется много времени, чтобы завестись. Верно ведь? Ты-то как?
Дмитрий смущённо пожал плечами.
— Хорошо, не буду приставать, — улыбнулась Лариса. — Хотя, кстати, тебя что больше распаляет, Дима? А? Женские формы или, может быть, сальные разговорчики? А может, порнушечку в видик сунуть?
— Да нет, не надо, я, в общем-то…
— И даже выпить не хочешь? — радостно заулыбалась Лариса.
— Да я выпью, мы, вернее, выпьем с тобой, — возразил Дмитрий, будучи, тем не менее, не в состоянии отвести взгляда от бордовых и крупных сосков женщины.
— Водку или виски? — запахивая халат, поинтересовалась Лариса.
Дмитрий досадливо поморщился.
— Виски, пожалуй.
— Тебе не понравилось, что грудки спрятала? — проявила чудеса наблюдательности Лариса. — А давай вообще разденемся, — вдруг задорно сказала она. — И поужинаем в нудистском стиле. Идёт, дружочек? Давай раздевайся по-шустрому. — Лариса вскочила на ноги, взмахнула руками, и халат, расставшись с её телом, плавно опустился на кресло. — А я, между прочим, могу на руках стоять. Ведь я же когда-то гимнастикой занималась.
И она встала на руки. Она согнулась пополам и встала на руки, а потом ещё и прошлась, подрыгивая полусогнутыми волосатенькими ножками, между столиком и софой вдоль всей комнаты. Затем развернулась и направилась обратно. Дмитрий её уже ждал. Стоя на коленях и раскинув руки в стороны. Гимнастка приблизилась, и Дмитрий обнял её.
— Что ты собираешься сделать? — несколько сдавленным голосом проговорила Лариса.
— Сам ещё не знаю, — прошептал Дмитрий, хотя, кажется, уже догадывался. Как, впрочем, и она.
Подлесному показалось, что Лариса сейчас уснёт. Если она заснёт, то не следует ли ему отправиться домой? Однако сомнения его разрешились самым неожиданным образом — Лариса вдруг встрепенулась, открыла глаза и довольно бодрым голосом провозгласила:
— Всё! Неофициальная часть окончена. — Она поднялась с постели и, не одеваясь, пересела в кресло. — Ну! Дима! Давай поднимайся. Быстренько.
— Лариска, давай передохнём и продолжим неофициальную, — скорчил просительную гримасу Дмитрий. — Лариска, плюнем на официальную, а?
— Не-не, Дима, не кисни, пожалуйста. И вставай, пожалуйста! — Лариса говорила это как бы с обидой и даже несколько сердито. — А неофициальную часть можно и потом продолжить. Если время останется.
— Может быть, завтра? — не сдавался Дмитрий.
— Завтра — это наиболее занятый день в году, — парировала Лариса.
Делать было нечего, и Подлесный нехотя выбрался из постели и принялся одеваться. Лариса нахмурила бровки, она полагала, очевидно, что если неофициальная часть окончена, то наличие, либо отсутствие одежды как на ней, так и на Дмитрии существенного значения не имеет.
— Дима, ты, видно, боишься замёрзнуть, — не без неудовольствия в голосе произнесла она. — Впрочем, что ж, одевайся, а я пока виски плесну.
Подлесный оделся, Лариса тем временем налила в бокалы виски и приготовила бутерброды: с колбасой, с балыком и с сыром.
И нетерпеливо произнесла:
— Садись, Дима. Какой ты копуша, Дима! В самом-то деле! Мне нужно поговорить с тобой. Взгляд изнутри — он очень интересен. Ты давно у Бронова работаешь?
— Должен разочаровать тебя. Недавно, — ответил Дмитрий, и тень разочарования незамедлительно легла на весь облик журналистки. Даже её упругая грудь, кажется, слегка обвисла.
— Да? Действительно? — Лариса поднялась и прошлась по комнате. Возле телевизора она остановилась и поцарапала пальчиками правую ягодицу. Потом обернулась к собеседнику и с надеждой спросила: — Но последние-то события — я имею в виду покушение на Бронова — при тебе случилось?
— Да, конечно, — поспешил успокоить её Дмитрий.
— Ну и то слава небесам, — с облегчением вздохнула Лариса и вернулась на своё место.
Они выпили, закусили, и Лариса принялась задавать Подлесному интересующие её вопросы. Об обстановке в фирме, о климате в коллективе, о людях, работающих в компании. Дмитрий, невольно чувствуя как бы даже и вину свою в связи с недолгим пребыванием на службе у Бронова, старался отвечать предельно полно, мобилизуя при этом свою память и весь потенциал аналитических способностей. И в большей степени — именно потенциал аналитических способностей, ибо запас наблюдений его был довольно скудным.
— Что народ-то думает по поводу всего этого? Охранники ваши, например? — продолжала допрашивать его Лариса.
— Кое-кто полагает, что это дело рук конкурентов. Цены-то снижаются — вот и тесновато стало на рынке.
— Другие версии имеются?
— Версия долгов, — ответил Подлесный. — Тут я и сам кое-что слышал, когда на работу устраивался. Сидел в приёмной и слышал, как генеральный говорил главбуху, что по каким-то там этим, как он выразился, долгам платежей не производить вплоть до окончательного прояснения ситуации.
— До окончательного прояснения ситуации? Так и сказал? То есть деньги имеются, но необходимо прояснить ситуацию? — поспешила уточнить Лариса.
Дмитрий задумался, припоминая. Потом пожал плечами.
— Пожалуй, нет. Что-то сказал о том, что возможностей сейчас таких нет.
Лариса продолжала спрашивать, Дмитрий продолжал отвечать на задаваемые вопросы. Ему было нелегко. Не только потому, что вопросы были сложными, но и ввиду неординарности обстановки, в которой протекала беседа-допрос-интервью.
И действительно, перед ним находилась обнажённая представительница противоположного пола довольно привлекательных форм, которая не просто задавала вопросы и выслушивала его ответы, но и потягивала виски, облизывала губы, поглаживала, задумавшись, то грудь свою с так практически и неувядшими сосочками, то ноги, от коленей вверх и обратно.
Результат: Дмитрий далеко не сразу сумел припомнить, что и у него имеются к Ларисе некоторые вопросы, что и он желал бы получить от собеседницы кое-какие сведения относительно этого расстрела телохранителей Бронова.
Бояркина категорически против того, чтобы он оставил опасную работу, следовательно — ему жизненно важно что-то сделать, каким-то образом прояснить суть кровавых событий, чтобы хоть в какой-то степени быть готовым встретить неминуемое, как он полагал, и страшное.
Правда, сейчас Бронов предпринимает достаточно серьёзные действия по обеспечению своей безопасности. Но, опять же, «своей». То есть его, Бронова, безопасности. А сколько телохранителей и охранников будет переведено на мясо, его не очень-то и интересует. Те деньги, что по контракту он обязался выплатить семьям пострадавших, для него, по сути, гроши. Двое погибнут (уже погибли) или двадцать — разница несущественная.
И Подлесный решил порасспросить Ларису о том, что дала ей встреча с Броновым в плане получения интересующей её информации. Но спросил другое.
— Лариса, — произнёс он, — не будешь возражать, если я своё кресло поставлю рядом с твоим?
— Пожалуйста, располагайся, как будет удобно, — согласилась та.
Дмитрий сменил дислокацию, и спустя секунду у него перехватило дыхание. Теперь он видел Ларису в совершенно иной проекции, не в фас и до пупка, а как бы сбоку и сверху и вплоть до розовенькой пятки правой ноги, расположившейся в кресле.
— Послушай, Дима, — вновь заговорила Лариса, поставив бокал с виски на стол, — а ты всех работников, обеспечивающих охранные функции, знаешь?
— По фамилиям или хотя бы в лицо — всех почти. Память на лица у меня, правда, не очень.
— То есть в лицо, значит…
— Нет, тех, кто головную структуру компании обеспечивает… Ну, этих-то — более или менее.
— И чистую, и чёрную? — прищурилась Лариса.
— Не понял.
— Ну, я хотела узнать, ты только представителей легальной части вашей конторы знаешь, или — и теневой? Ну, ты кого-то из тех ваших знаешь, кто задания щекотливого, как говорят, плана выполняет?
Дмитрий не без сожаления оторвал взгляд от курчавого кустика волос в месте соединения женских ног и попытался сосредоточиться.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Всё потому же: я — журналистка.
— Есть такое, — признал Дмитрий. — Но начальство у нас одно.
— Ты хочешь сказать, что и курирует и тех, и других один и тот же человек?
— Да нет, нами больше Миротинский занимается, а спецами Кривойкин руководит. Но босс у нас один.
— Кривойкин. Да, Кривойкин. Я знаю, — кивнула Лариса. И задумалась, поглаживая поросшую тёмным пушком ногу.
— Считаешь, корни случившегося где-то тут находятся? — Дмитрий протянул руку, желая прикоснуться к левой груди Ларисы, но женщина отстранила его руку. Дмитрий вспомнил о своих интересах и спросил: — А что тебе наш босс поведал? Он ведь наверняка знает или, по крайней мере, догадывается, кто за него принялся.
— У него имеется своя версия, вполне однозначная, — пожала плечиками Лариса.
— Но ты в неё не веришь. Так?
— Имею право сомневаться.
— И какова его версия?
— Конкуренты. «Заурнефть». Они перекупили их партнёров, Даль-НГК, процентов на шестьдесят. Перекупили, а теперь не хотят платить по их обязательствам. В том числе и компании Бронова. А Бронов не соглашается с новыми их порядками, и поэтому стал неугоден хозяевам «Заурнефти». Но он будет прятаться и им не дастся. Кстати, куда ты нас возил?
— Не знаю. Водитель вёз, а я сидел с закрытыми глазами, — ушёл от ответа Дмитрий, а затем решил высказать своё мнение о версии Бронова. — По-моему, вполне версия. Если, конечно, сумма приличная получается. А в нефтяной промышленности, надо думать, деньги солидные крутятся. Бронов не хочет терять денежки, которые считает своими, на которые он заранее губу раскатал, а те — тоже, если у них другое мнение. Берёшь-то чужие, а отдавать приходится свои.
— Да я ведь и в «Заурнефти» побывала, — вздохнула Лариса.
— И что, их версия убедительней, чем у нашего генерального?
— Не хуже, во всяком случае. Так-то вот. А если имеются две версии, одинаково убедительные, то почему бы не ожидать, что вот-вот объявится ещё и третья, которая им не уступит. А может, и четвёртая. Нет разве?
Лариса загрустила. Она даже не обратила внимания на ласкающие движения пальцев левой руки Дмитрия, миновавших уже линию пупка.
— Ты так переживаешь, как будто третья и четвёртая версии уже объявились, — заметил Дмитрий, просовывая правую руку между головой женщины и спинкой кресла.
— Если ты мне поможешь, то, возможно, будет и третья. И в самое ближайшее время, — сообщила Лариса и позволила Дмитрию поцеловать её.
— А что я могу? Я только могу, как ты понимаешь…
— Это-то ты, сама вижу, можешь. Так ведь это и другие могут.
— Лучше, чем я?
— Да кто как. А вообще-то на девяносто процентов всё от женщины зависит. Так ты поможешь мне? — снова спросила Лариса.
— Каким образом?
— Сама ещё не знаю. Ладно, давай прервёмся.
— До утра?
— А ты сможешь до утра?
Дмитрий пожал плечами.
— Могу посоветовать тренировать «мускул любви». Знаешь, как это делается? — Лариса отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Объясняю. Тридцать шесть втягиваний с задержкой на несколько секунд, перерыв на две минуты и повторение. То есть опять тридцать шесть втягиваний.
— А если тридцать пять?
— Повторяю — тридцать шесть.
— В течение какого срока?
— А всю жизнь. Пока в номинального носителя мужских достоинств не превратишься.
— Не хочу в номинального. А ты со своей официальной частью…
— Молчи, двуглавый, — прервала его Лариса. — Вы, мужики, — существа двуглавые. Потому и бардак в этом мире. Когда мы, женщины, займём доминирующее положение, всё будет по-другому. Понял? Ты меня понял? — Лариса ухватилась за пояс его брюк и резко дёрнула. — Три секунды даю.
Дмитрий вскочил на ноги и стремительно разделся.
— Не уложился, — констатировала Лариса холодным тоном. — Одевайся и проваливай!
Дмитрий растерялся.
— Ладно, пошутила, — усмехнулась Лариса. — Давай его сюда!
ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО ОЖИДАТЬ НЕПРИЯТНОСТЕЙ
Подлесный собрался принять душ, побриться, но телефонный звонок Бояркиной разрушил его планы.
— Иди купи хлеба и позвони мне прямо оттуда, — даже не поздоровавшись, приказала Марина.
— Зачем мне хлеб? У меня есть хлеб, — удивлённо ответил Подлесный. — И зачем мне звонить, если ты уже на связи?
Бояркина разозлилась.
— Не нужен хлеб — купи сухарей, идиот! — И отключилась.
Чёрт! Что за шутки?! Что ещё она придумала? Продолжая чертыхаться, Дмитрий надел джинсы и футболку и отправился к универсаму. Ни хлеба, ни сухарей покупать он не стал, решив сначала связаться с Бояркиной и выяснить, на чём основано её странное распоряжение.
— Ты, надеюсь, из автомата звонишь? — первым делом поинтересовалась Марина.
— Из автомата.
— Ну и хорошо. Значит, не законченный тупица. Слушай сюда внимательно. Мне стало известно, что ты попал под подозрение. Ну, ты понял — в связи с чем.
— Что? Как?! — всполошился Подлесный.
— Так вот, слушай, — продолжила Бояркина. — Дома у тебя не должно быть ничего, что могло бы привлечь внимание органов. Понятно? Ни-че-го. И было бы неплохо, если бы на некоторое время исчез из дому.
— Да что стряслось?!
— Пока ничего. И не стрясётся, если будешь благоразумным и не тупым.
— Но мне с восьми вечера на работу. Не ходить?
— На работу иди. Тут без изменений. Главное, чтобы ни в квартире, ни, естественно, при тебе не было всяких штучек. Ты понял, о чём я?
— Ты не могла бы поконкретней? Исчезнуть, однако на работу ходить! И насчёт сухарей… Насколько это серьёзно?
— Будем надеяться, что не потребуются. Пока.
Огорошенный всем услышанным, Подлесный ещё несколько секунд послушал короткие гудки, затем повесил трубку и побрёл домой. Дома, кажется, ничего у него не было такого, что могло бы вызвать нездоровый интерес правоохранительных органов, нагрянь они к нему с обыском. Но обыск — почему? И с какой стати? В убийстве телохранителей Бронова он не замешан. А может быть, всплыл тот проклятый случай, когда его задержал этот омерзительный уголовный тип в Сергиевом Посаде?
Подлесный не заметил, как оказался возле квартиры. Хотел повернуть обратно, однако тут же вспомнил, что документы его находятся дома. К тому же необходимо всё-таки принять душ, побриться, надеть костюм, без которого на работу явиться он не имеет права. Неужели и в самом деле его телефон прослушивают? А если прослушивают, то как давно?
Спустя некоторое время Подлесный вспомнил, что у него имеется алиби, и повеселел. Эта Маринка со своим звонком совсем из колеи его выбила. А ведь в те часы, когда расстреливали ребят, он проходил инструктаж в учебном центре. С семнадцати до девятнадцати. Преступление же совершено в половине седьмого вечера.
Подлесный стоял под душем, когда в дверь позвонили. Неужто уже? Спустя несколько секунд звонок повторился, а затем и вообще почти не умолкал. Дмитрий торопливо смыл с себя мыльную пену и схватил полотенце. Эти козлы наверняка с кувалдой там и, не открой им, выломают дверь. А то ещё спустятся по верёвке с крыши и высадят оконную раму.
— Иду-иду! Открываю уже! — крикнул Подлесный, выскакивая из ванной и на ходу натягивая шорты. — Один секунд!
Он открыл дверь. Так и есть. Несколько мордоворотов в камуфляже, бронежилетах и масках «чёрная ночь», с «акаэсами» наперевес. На заднем плане — кувалда. Действительно, выломали бы дверь. Подлесный собрался уже сказать, чтобы сообщили альпинистам, что выбивать раму нет необходимости, так как вход свободен, однако успел лишь рот приоткрыть. Его отшвырнули к стене, потом развернули на сто восемьдесят градусов и принялись стучать по рёбрам, рукам и ногам. Затем стали обыскивать. И чего бы обыскивать человека в шортах на голое тело?
— Полегче! — прикрикнул Дмитрий. — Я наркотики перед душем в задний проход, наверно, спрятал!
И тотчас же получил болезненный тычок в затылок.
— А это, чтобы не думал, что шуток не понимаем, — последовало объяснение.
Вскоре кто-то из ворвавшихся констатировал:
— Чист.
— Я только из душа, — пояснил Подлесный.
— Не умничай! — рявкнул, судя по голосу, тот, который «шутки понимает».
— Повернитесь! — поступила команда уже от кого-то другого, менее агрессивно настроенного.
Подлесный опустил руки и повернулся. Перед ним стоял мужчина в клетчатом пиджаке жёлто-коричневой расцветки, невысокого роста, с белесыми вислыми усами.
— В связи с предстоящим обыском вам предлагается добровольно выдать наркотики, оружие и иное незаконно приобретённое имущество, если таковое имеется, — унылым голосом проговорил клетчатый.
— Ничего такого в квартире не имеется, — ответил Подлесный и прибавил: — Только несколько автоматов. Но автоматы не мои.
— Кому они принадлежат и где они находятся? — уже далеко не унылым голосом спросил явно обрадовавшийся вислоусый.
— Да вон они, — кивнул Дмитрий на здоровяков в камуфляже и масках, — у ваших сопровождающих.
— Ну-ну! — недобро произнёс вислоусый, и Дмитрий вдруг остро пожалел, что позволил себе лишнее. Хоть и заявляют, что шутки понимают, однако вряд ли стоит им верить. И что это на него нашло?
— Андрей Николаич, может, приложить ему? — спросил один из таинственных пришельцев у клетчатого пиджака.
Разрешения не последовало, и физиономия Подлесного не пострадала.
— Можно узнать, в связи с чем такое внимание ко мне? — задал вопрос Дмитрий. — Почему и на каком основании? Обыск, удары по рёбрам и почкам, по затылку…
— Убийство двоих сотрудников небезызвестной вам фирмы СНК. У нас имеются основания полагать, что вы причастны к данному преступлению, — ответил Андрей Николаевич. — Что можете сообщить по этому поводу?
— Убитые и раненые — мои коллеги. Мы из одной конторы. Будь моя смена, могли бы и меня в тот джип посадить. Правда, я пока больше как охранник при дверях-воротах, так как работаю недавно.
— Но смена была не ваша, и в джипе том вас не было, — со значением произнёс Андрей Николаевич. — Вы будете допрошены в качестве свидетеля. И будете предупреждены о даче заведомо ложных показаний, за что предусмотрена уголовная ответственность. Вам понятно?
— Понятно. Я только хотел спросить. Ну, у всех наших, кого не убили и не ранили в тот раз, будут обыски проводиться?
Следователь загадочно улыбнулся и распорядился:
— Присаживайтесь к столу.
— Одеться можно?
— Оденьтесь.
Обыск проводился с соблюдением бумажных формальностей и в присутствии понятых — соседей из квартиры слева, пожилых мужчины и женщины, пеньками неподвижными просидевших на кровати в течение всего мероприятия. А по квартире шныряли полдюжины человек в штатском.
— Надеюсь, эти живчики, — Подлесный кивнул в сторону штатских, — ничего мне такого не подсунут, Андрей Николаевич?
— Они не имеют права этого делать. Следовательно, если что-то будет обнаружено, то, значит, это ваше, — с нехорошей улыбочкой ответил следователь.
— Ясно. Только зря всё это, — покачал головой Подлесный. И вдруг его осенила мысль, показавшаяся очень интересной, и Дмитрий заявил: — Кстати, это ведь классная идея — посидеть в вашем клоповнике. Мне ещё только в восемь на работу, а меня уже трясёт. Вы бы предупредили заранее, что явитесь, так я хотя бы несколько патронов раздобыл. И пересидел бы, глядишь, грядущие события кровавого свойства.
— Они, полагаете, будут? Какие у вас основания так полагать?
— Да и так всё понятно. Без всяких оснований. Хотели убить Бронова, но не получилось. Следовательно, ожидай новой попытки.
— А по существу вы ничего сказать не хотите? — выпятил губы Андрей Николаевич и прищурился.
— Если скажу, что это я перестрелял своих товарищей, то вы меня посадите и перестанете искать настоящих преступников. А преступники тем временем снова нападут на Бронова и моих коллег.
Проводив Андрея Николаевича и компанию, Подлесный вспомнил, что минут двадцать тому назад выкурил последнюю сигарету. И отправился в магазин. Выйдя из подъезда, он увидел Андрея Николаевича разговаривающим с каким-то маленького роста человечком. Присмотревшись, Подлесный узнал в собеседнике следователя своего старого знакомого Гольцова, оперуполномоченного, который некогда подозревал Дмитрия в причастности к заказным убийствам.
Значит, это Гольцов обеспечил ему обыск. То есть у них на него, вероятно, кроме давних подозрений этого мистера Гольцова, ничего нет. Даже свежих подозрений, которые имели бы под собой хоть какую-то почву.
Подлесный остановился в нескольких шагах от следователя и Гольцова. Андрей Николаевич обернулся.
— У вас что-то ко мне?
— Нет, ничего, — сказал Дмитрий. — Я только хотел поприветствовать своего старого знакомого.
— Добрый день, господин Подлесный! — важно кивнул Гольцов, однако заметно было, что он не особенно рад общению с Дмитрием.
— Добрый день, господин Гольцов! — отозвался Подлесный, но не ушёл, оставшись стоять на прежнем месте.
Спустя минуту Андрей Николаевич сел в чёрную «Волгу», а Гольцов нехотя обернулся к Подлесному.