Игрушки дома Баллантайн

Брендон не хочет об этом думать. О чем угодно, только не об этом. Мысли о растущем поголовье возвращенных мертвых вызывают у него оторопь.

«Они не такие, как я, – говорит он Абби. – Баллантайн плодит безвольных, пустых существ. Я говорю с ними, а они ничего не чувствуют. У них нет желаний, они не видят снов. Зачем Алистер возвращает их к такой жизни?»

«А богатые? – спрашивает Абби жестами. Они полностью переходят на амслен, когда не хотят быть услышанными. – Те куклы, что мистер Баллантайн делает для частных клиентов, они такие же, как фабричные?»

«Нет. Но большинство из них несчастны».

«Почему?»

«У нас нет будущего. Бессмертие отбирает у нас способность к деторождению. Нормальную речь. Даже возможность наслаждаться едой и напитками. Мы не меняемся, мы застыли во времени».

«Но разве вечная жизнь – не предел мечтаний?»

«Нет. Когда вечность выбирает тебя – это ад. А о нашем выборе никто не спрашивает».

«Тебе нужно найти смысл. Только тогда жизнь – это жизнь. Определись, для чего Господь вернул тебя обратно».

Брендон качает головой. Не Господь его вернул, а прихоть эгоистичной гениальной женщины. Но он не хочет спорить с Абби и потому прекращает разговор на неприятную тему. Однако вода точит камень, и Брендон все чаще возвращается к заданному однажды вопросу: для чего он здесь?

«Скажи, зачем ты держишь меня рядом с собой?», – спрашивает он Алистера.

– Глупый вопрос, компаньон, – пожимает плечами Алистер, тасуя колоду карт. – И я не понимаю, чем он вызван. У тебя слишком много свободного времени или ты чувствуешь недостаток внимания? Ты член семьи, ты мой партнер по бизнесу. У тебя свой счет в банке. Что не так?

«Зачем? – повторяет Брендон. – Какой во мне смысл?»

– А это – определять тебе.

Колода летит на стол, карты рассыпаются по мореному дубу столешницы веером.

– У тебя огромное число вариантов, парень. Наука, искусство, магия, путешествия. Но я бы не хотел, чтобы ты покидал Нью-Кройдон и вообще дом. Неспокойно становится.

«Ты запираешь меня тут?», – спрашивает Брендон, иронично улыбаясь.

– Ни в коем случае. – Алистер наливает в бокал немного коньяка и отходит к окну. – Ты вообще газеты читаешь? Радио слушаешь?

Брендон отрицательно качает головой. Весь его день уходит на обучение фабричных кукол, вечера он просиживает в домашней библиотеке, читая книги, принадлежавшие Кэрол. Его не покидает странная надежда, что в этих книгах он найдет что-то, что развеет его тоску.

– Парень, так ты совсем одичаешь. Хорошо, давай обратимся к очевидному. Пикеты у дома видишь? Мирные голодранцы трясут плакатиками, ничего опасного. Но это лишь потому, что дом охраняется. Отойди на квартал – там уже можно и перо в бок словить. Брендон, не все одобряют наше дело. Мне завидуют, меня ненавидят. А пострадать может моя семья и ты. Виктория, и та старается лишний раз не выходить из дома. Понимаешь?

«Виктория на сносях, куда ей в город. А для себя я опасности не вижу. Каждый день мы с Абби ездим через весь город на фабрику и обратно. Все спокойно. У тебя мания преследования, компаньон».

– Да-да, я забыл, что ты бессмертен! – В голосе Алистера звучит тщательно скрываемое раздражение. – Черт с тобой. Лучше сыграем партию в экарте. Ставлю десять тысяч серебром! Раздавай.

За спиной Брендона закрывается дверь учебного зала. Занятие по амслену на сегодня закончено. Сейчас он дождется, пока Абби в кабинете управляющего быстро попьет чаю и поест, затем они сядут в экипаж, и можно будет считать день завершенным. Тогда он наконец-то расскажет ей новость.

За окном – серая морось. Осень в Нью-Кройдоне всегда тосклива. Дожди словно слизывают краски с городских улиц, и все становится серым и безжизненным. Сырой ветер с океана пронизывает насквозь. Механические суставы плохо гнутся, Брендон чувствует себя старым ревматиком. Он даже ходит, прихрамывая и опираясь на дорогую трость – подарок Алистера.

Скорее бы домой. Там сейчас тихо и спокойно. Никаких посторонних. Только попискивает в колыбели крохотный Байрон – первенец Алистера. С его появлением многое изменилось. Алистер чаще стал бывать дома, чопорная и надменная Виктория смягчилась и еще больше похорошела. Брендон – один из немногих, кого молодые родители подпускают к сыну. Он часто подменяет Викторию, когда той надо отдохнуть, качает младенца в колыбели, носит его на руках по комнате.

«Брендон, случиться может всякое, – сказал ему на днях Алистер. – Кому мне доверять, как не тебе. Я хочу, чтобы ты был его гувернером, а если понадобится – то и отцом».

Вот и Абби. Брендон улыбается ей, подает плащ. Она смущается – больше по привычке – и укоряет его в том, что господину не пристало помогать служанке.

«Мы с тобой равны, – возражает Брендон. – Ты мой единственный друг. Могу я помочь другу одеться?»

Она улыбается, и они вдвоем спешат через двор к ожидающему у ворот экипажу. Алистер давно пересел в автомобиль, но Брендон по старинке пользуется двуколкой с лошадьми. Кучер открывает дверь перед Абби, девушка ловко запрыгивает внутрь. Брендон возится дольше, кляня сырость и свою неповоротливость. Наконец все усаживаются, повозка трогается с места.

«Я хотел рассказать тебе, – начинает Брендон. – Этой ночью я закончил собирать радио. Сам, Абби! Оно работает! Оно транслирует музыку! Представляешь, у меня получилось! Еще я предложил Алистеру проект передатчика на радиоволнах. Через него можно отдавать приказы сразу целой группе кукол. Абби, я наконец-то нашел себе дело!»

Он сияет, как ребенок, получивший новую игрушку. Никогда еще Абби не видела его таким бодрым и возбужденным. Она бережно стирает платком дождевые капли со лба Брендона, улыбается.

– Видишь, все оказалось возможным. Когда ты нашел время?

«Маленький спал, я принес в его комнату детали и стал работать. Первым, что я поймал на этом приемнике, была колыбельная. Божественное пение…»

– Возможно, тебе стоит подумать, как вернуть себе голос? – тихо предлагает Абби.

Брендон с жаром кивает.

«Я найду способ! Я очень хочу говорить с тобой не только руками. Твое имя так прекрасно звучит: Абби».

– Я тебя и без слов понимаю, Брендон. Но да, я очень хотела бы услышать однажды твой голос.

Экипаж вздрагивает, слегка кренится влево и спустя несколько секунд останавливается. Мост через Северн.

Брендон спускается на мостовую, подает Абби руку.

«Разреши проводить тебя сегодня».

Она смотрит на него, качает головой. В тусклом свете газовых фонарей очень трудно разобрать выражение ее лица.

– Дома муж, он не поймет. Прости.

«Хотя бы до угла. Позволь, прошу».

– Но только до угла. Я очень боюсь, что соседи заметят.

«Муж ревнивый?»

– Нет. Просто он знает, кто ты. И ему это не нравится. Пойдем.

Брендон жестами объясняет вознице, чтобы дождался его, и спешит вслед за Абби. Они идут вдоль улицы, держась друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Лицо Абби скрыто капюшоном плаща, но Брендон точно знает: она улыбается.

Позади них звучат шаги, и мужской голос восклицает:

– Куда спешишь, механическое отродье?

Брендон слышит отчетливый щелчок взводимого курка и оборачивается. Крик Абби и два выстрела сливаются воедино, громом отдаются в ушах. Брендону кажется, что он двигается очень медленно. Он падает, увлекая девушку за собой, и краем глаза успевает заметить несколько силуэтов, исчезающих в подворотне. Где-то рядом свистит полисмен.

«Абби! Абби! – Брендон забывает, что не может говорить, лишь шевелит губами. – Ты не ранена? Как ты?»

– Все хорошо. Все в порядке. – Она садится, опираясь на руку, улыбка на лице – жалобная, перепуганная. – Я цела. Брендон, как ты?

Он кивает, морщится от боли над правой лопаткой.

«Все в порядке. Просто упал неудачно. Абби, как хорошо, что ты цела. Вставай, мы с тобой в самую грязь… Как хорошо, что ты цела».

Брендон поднимается сам, подхватывает девушку и помогает ей встать. Подбегает полисмен, спрашивает, что случилось и кто стрелял.

– Они убежали туда, – еле слышно шепчет Абби. – Трое. Брендон, проводи господина полицейского. Я тебя дождусь. Я тут посижу. Мне надо прийти в себя.