- -
- 100%
- +
И тут я поняла, что совсем забыла про него, когда обдумывала, где разместить на ночь каждого из гостей. Впрочем, немудрено: невелика птица. Но, с другой стороны, не спать же ему в холле на полу! Думаю, котельная ему подойдет. Она достаточно просторная, и там есть старый топчан.
Почувствовав легкие угрызения совести из-за своей забывчивости, я решила сама проводить шофера в котельную, которая располагалась на цокольном этаже, там же, где и комната для прислуги, которая всегда отводилась Фросе на время ее пребывания здесь, на даче.
– Идемте со мной, – устало сказала я и начала снова спускаться на первый этаж, так как в доме была лишь одна лестница на все три уровня, и чтобы попасть на цокольный этаж, надо было лишь дойти до самого ее конца.
– С вами – куда угодно, – дерзко отозвался водитель.
В этот момент я, уже миновав первый этаж, спускалась по последнему лестничному пролету. Услышав такие слова, я резко остановилась, развернулась на ступеньке на сто восемьдесят градусов и… неожиданно буквально столкнулась нос к носу с шедшим позади меня шофером. Точнее, мой нос чуть не уткнулся ему в грудь, так как он стоял на ступеньку выше меня, да и разница в росте у нас была не маленькая и не в мою пользу – в этом мужчине было никак не меньше метра девяносто.
– Вы всегда позволяете себе фамильярничать со своими работодателями? – попыталась я поставить его на место.
Но он, немного растягивая слова, каким-то лениво-кошачьим голосом произнес:
– Со своими работодателями я соблюдаю субординацию, но вы-то меня не нанимали, Елена Викторовна.
– Мне что, обязательно надо вам заплатить, чтобы вы проявляли ко мне уважение?
– А разве обычный комплимент в ваш адрес вы, красивая молодая женщина, расцениваете как неуважение? – парировал этот «как его там зовут».
– Держите, пожалуйста, свои комплименты при себе, – после таких слов желательно было высокомерно вскинуть голову, но я и так уже стояла, задрав подбородок, чтобы смотреть в лицо собеседнику, возвышающемуся надо мной, словно гора.
Решив, что много будет чести этому водиле продолжать с ним пикировку, я пренебрежительно фыркнула, развернулась на каблуках, чтобы продолжить спуск, и сделала шаг вперед. Но, так как при этом я по-прежнему продолжала смотреть в лицо нахалу, то, не рассчитав расстояние, поставила ногу на самый край ступени и потеряла равновесие.
Я наверняка скатилась бы по лестнице, если бы меня не ухватила за локоть сильная рука. Все произошло так быстро, что я даже не успела взвизгнуть – просто как-то сразу оказалась чуть ли не в объятиях этого мужлана.
Лишь убедившись, что я снова твердо стою на ногах, шофер отпустил мою руку: его стальные пальцы медленно, словно нехотя, разжались. А я торопливо отпустила рукав его рубашки, в который несколько секунд назад судорожно вцепилась, пытаясь не упасть.
Я почувствовала, что покраснела до самых ушей от негодования: надо же было выставить себя такой неловкой идиоткой именно в тот момент, когда корчила из себя важную даму!
Вскинув взгляд на своего визави, я не увидела злорадства в его глазах. В них плескалось лишь какое-то загадочное выражение.
Не найдя слов для сложившейся ситуации, я молча повернулась и уже без приключений спустилась на цокольный этаж.
По сути, это был просто огромный подвал, в котором располагались подсобные помещения: котельная, прачечная, комната для различного инвентаря и инструментов, комната для прислуги и гараж, куда ставил свою машину Карен.
Дойдя до котельной, я открыла дверь, включила в пятнадцатиметровом помещении свет и указала на топчан:
– Располагайтесь пока здесь. Завтра, может, придумаем для вас что-то другое. Я сейчас скажу Фросе, чтобы она принесла постель, чистые полотенца. Можете пользоваться ванной и туалетом на первом этаже. Если что-то еще будет нужно, обращайтесь к Фросе.
Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла к двери. Я уже переступила через порог, когда меня догнал тихий оклик:
– Елена Викторовна!
Я обернулась.
Он улыбнулся:
– Антон… Меня зовут Антон Городецкий. Надеюсь, в следующий раз вы вспомните, как меня зовут.
***
Минут через двадцать, поднимаясь в свою комнату, я невольно обратилась мыслями к недавнему случаю на лестнице, прокручивая в голове момент, когда из-за своей неловкости оказалась так близко к этому мужчине.
Если раньше я особо не обращала внимания на его внешность, то теперь как следует его рассмотрела: и темные волосы, чуть вьющиеся на висках и возле лба, и каре-зеленые глаза, и четко очерченные губы, и мужественный подбородок, и даже небольшой старый косой шрам над левым глазом, слегка изгибающий и прореживающий густую, красивой формы бровь. Я вспомнила сильную хватку, широкие плечи, высокий рост.
Да он очень даже неплох!
Кроме того, меня удивило, что от него исходил легкий запах хорошего мужского парфюма – кажется, одеколона «Консул». От других шоферов Деда так не пахло: от них несло бензином, моторным маслом и черт его знает, чем еще.
А еще этот Антон озадачил меня тем, что в его голосе совсем не было легкой угодливости, присущей людям его положения. К Деду он обращался словно на равных: уважительно, но не лебезил и не самоуничижался. И где только Дед откопал себе такого шофера? И как его терпит?
Когда я вошла в спальню, Карен уже спал. На полу рядом с кроватью я увидела россыпь бумаг: снова работал. Да что же там у него такое срочное? Даже в праздники не дает себе отдыха.
Я разделась, скользнула под одеяло и устало закрыла глаза.
Когда я уже сползала в сон, в моей голове пронеслись слова Антона: «…вы, красивая молодая женщина…». Я улыбнулась и заснула.
Глава 9
Проснулась я без всякого будильника в семь часов. Впереди чистым листом лежал очень важный день. Надо было начинать действовать.
Я растолкала спящего Карена:
– Вставай!
Он недовольно застонал, не открывая глаз:
– Ленка, дай поспать!
– Только не сегодня. Надо срочно сгонять в город.
– Который час?
– Семь.
– Ты с ума сошла? Зачем?
– За нотариусом.
Карен открыл один глаз:
– Точно рехнулась. Для чего тебе нотариус?
– Дед согласился подписать завещание в мою пользу.
Тут Карен открыл и второй глаз и сел в постели, приглаживая взъерошенные после сна волосы:
– Ты серьезно?
– Серьезней некуда. В таких случаях, сам понимаешь, надо ковать, пока горячо. До города пилить часа два. Пока туда, пока обратно сгоняешь – как раз успеем до обеда это дело провернуть.
Карен оживился, соскочил с кровати и начал натягивать брюки, прыгая на одной ноге:
– Как тебе это удалось? Он же только вчера при всех заявил, что все оставляет этой своей сиделке!
Я засмеялась:
– А я слово волшебное знаю.
Муж замер и удивленно посмотрел на меня, очевидно, спросонья туго соображая:
– Какое слово?
– «Пожалуйста», – я снова рассмеялась.
– Да ну тебя, – махнул рукой Карен и снова лихорадочно продолжил одеваться. – Все у тебя хиханьки да хаханьки, Ленка. А дело нешуточное.
– Вези своего нотариуса, надежного человечка, чтобы Дед какую подлянку не выкинул. Есть у тебя такой?
– Обижаешь! – поджал губы муж и скрылся в ванной.
Ну да. Вот сейчас я глупый вопрос задала. Иметь бизнес по недвижимости и не прикормить несколько нотариусов? Сейчас любой из них как миленький примчится сюда по просьбе Карена.
***
Через полчаса муж спустился в гараж и вывел во двор свою новенькую красную «Ауди» А4, которой очень гордился.
Я уже ждала его на улице, чтобы открыть ворота. Неожиданно из дверей дома появилась Мария. Несмотря на то, что было еще раннее утро, она выглядела так, словно пару часов просидела перед зеркалом: аккуратно уложенные волосы, искусно наложенный дневной макияж, стильный брючный ансамбль.
Тетка мило улыбнулась, пожелала доброго утра, а потом обратилась к моему мужу:
– Карен, вы в город?
– Да.
– Вы не могли бы взять меня с собой? Я вчера так мало увидела из окна такси. Мне бы хотелось посмотреть, какой стала Москва.
Во мне забурлило возмущение: еще не хватало катать на экскурсии эту полуиностранку! Сейчас явно не до нее!
Карен, словно почувствовав мое недовольство, замялся:
– Видите ли, Мария, я в город по срочному делу…
Тетку это ни капли не смутило:
– Я не отниму у вас ни минуты времени. Просто посижу рядом и покручу головой по сторонам, пока мы будем ехать туда и обратно, хорошо?
Интересно, ей хоть один мужчина в силах отказать, когда она вот так умоляюще смотрит своими красивыми глазами?
Вот и мой тоже «поплыл». Виновато глянув на меня, Карен подошел к автомобилю с правой стороны и открыл переднюю дверь, приглашая Марию жестом сесть на пассажирское сиденье:
– Прошу вас.
Она изящно скользнула внутрь, устроив на коленях сумочку от «Диора», и глянула в зеркало заднего вида, очевидно, проверяя, все ли в порядке с макияжем.
Карен обошел машину и уже собрался сесть за руль, как вдруг с террасы, тянущейся вдоль всего второго этажа, раздался крик:
– Э-эй! Подожите меня!
Я оглянулась и увидела дедову «невесту», изо всех сил машущую руками, словно ветряная мельница. А этой-то что понадобилось?
– Постойте! Возьмите меня с собой! Мне нужно в аптеку – купить лекарство для Федера Семеновича.
Ну как ей откажешь в такой просьбе? Получив согласие, Лидочка мухой выскочила из дома и плюхнулась на заднее сиденье.
***
Ближе к полудню возвратившаяся «Ауди» Карена просигналила у ворот. Прибыл не только муж и его спутницы, но и на черной дорогой машине приехал нотариус. Точнее, приехала. Это была пухлая тетка лет сорока с целой кучей безвкусных перстней на пальцах и большой толстой книгой под мышкой. Угодливо суетясь, она поздоровалась со мной, и мы вместе направились в Дедову спальню.
Дед, уже предупрежденный мной о том, что от данного вчера обещания отвертеться не получится, сидел в кресле мрачнее тучи. С ужасом я подумала, что вот сейчас он достанет свой наградной «макаров», начнет им тыкать тетке– нотариусу в заплывшее жиром лицо и угрожать пристрелить ее на месте. Но Дед всю процедуру высидел хоть и с угрюмым видом, но смирно. Лишь когда ставил свою подпись под документом, прошил меня таким злобным взглядом, что у меня мурашки по спине пробежали.
Едва просохли чернила на печатях и подписях, нотариус забрала один из составленных экземпляров завещания, а я цапнула второй:
– Пусть полежит у меня. Целее будет.
Нотариус, подобострастно попрощавшись, забрала свою толстенную книгу– реестр и, словно океанский корабль, выплыла за дверь.
– Ты не забыл про свой юбилей? – бодро произнесла я, тоже направляясь к выходу. – Сегодня торжественный обед в два часа. Не забудь.
Дед снова взглядом пожелал мне провалиться сквозь землю.
Стоило мне покинуть Дедову спальню, как туда сразу скользнула ужом Лидочка. Очевидно, будет сейчас пытать Деда, зачем приходил нотариус. Интересно, старик расскажет ей, что она больше не наследница?
***
На торжественный обед назло мне Дед заявился в халате, накинутом поверх пижамы, и домашних тапках. Я решила из принципа сделать вид, что так и надо. Черт с ним, с этим упрямым старикашкой. Вчера он вышел к столу при полном параде, словно на прием в Кремле, а сегодня – в дезабилье. Хочет чудить – пусть чудит. Тем более он снова посадил по бокам от себя эту парочку: Лиду и Антона.
Вел себя Дед за столом отвратительно, как никогда: громко сморкался и рыгал, вытирал рот рукавом, несколько раз отлучался в туалет в сопровождении Лидочки прямо во время тостов за его здоровье. Я молча терпела бунт на корабле, понимая, что весь этот спектакль одного актера поставлен для одного зрителя – меня. Но не на ту напал – я изо всех сил изображала заботу о юбиляре и радость от происходящего.
Обед уже приближался к концу, подали сладкое. Дед, в очередной раз сбегав «до ветру», плюхнулся на стул.
– Вот, Дед, твои любимые трубочки с кремом, – протянула я ему блюдо с пирожными, стоящее передо мной.
Дед сгреб пару себе на тарелку. Съел одно, нарочито шумно прихлебывая чай. Надкусил второе. И вдруг схватился за горло, пошатнулся на стуле, и его вырвало прямо ему на грудь.
Все на мгновение оцепенели от неожиданности. Лидочка опомнилась первая. Она вскочила, подхватила старика за плечи и наклонилась к его лицу, не обращая внимания на пачкающие ее платье рвотные массы:
– Федор Семенович, что с вами?
Деда еще раз вывернуло наизнанку, а потом он слабым голосом произнес так, словно у него во рту была горячая каша:
– Гоова боит… Во ту гойко… и аемео сё…
Лидочка ахнула и закричала, повернувшись ко мне:
– Глюкоза в аптечке есть?
– К-к-кажется, н-н-нет, – замотала я головой.
Дедова «невеста» прямо пальцами залезла в сахарницу и выудила оттуда два куска рафинада. Переждав очередной приступ рвоты и одобрительно сказав: «Это хорошо. Пусть желудок очищается», – Лида запихнула Деду под язык сахар.
– Что вы делаете? – попыталась вмешаться Мария. – Может, «скорую» вызвать?
Лида, не поворачиваясь к мадам Данваль, процедила:
– Я его спасаю. А «скорая» в вашу глушь будет целый час ехать.
– Что с ним? – вмешался Карен.
– Отравление, – бросила сиделка.
Фрося испуганно запричитала:
– Батюшки-светы! Да как же так! Все продукты наисвежайшие закупили! С чего бы ему отравиться-то?
Лидочка повернулась и обвела взглядом всех сидящих за столом:
– Это не кишечная палочка какая-нибудь. Судя по симптомам, это цианид.
Глава 10
– Помогите перенести Федора Семеновича в его комнату, – приказала Лидочка.
Никто не посмел ей перечить – из всех присутствующих только у нее имелось хоть какое-то медицинское образование, пусть и среднее.
Антон легко, словно пушинку, подхватил на руки старика, которого еще сотрясали позывы к рвоте, но желудок уже извергал только какую-то водицу. Шофер направился к лестнице на второй этаж, а мы все потянулись за ним, словно своим присутствием могли чем-то помочь.
Войдя в Дедову спальню, Антон осторожно уложил старика на кровать. Лидочка склонилась над генералом, рассматривая его, ощупывая, считая ему пульс и меряя давление.
Дед лежал с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела, но дыхание его, вроде, было ровным, рвотные позывы прекратились.
Мы тоже набились в комнату и теперь следили за манипуляциями Лидочки, вытягивая шеи. Наконец она не выдержала и шикнула на нас:
– Ну что вы все тут столпились? Освободите помещение.
Мы вышли в коридор, но расходиться не спешили. Всех волновало, чем закончится борьба Деда за жизнь. И еще нас удивило, что шофер так и остался в комнате и не был выдворен медсестрой.
Наконец дверь спальни открылась, и Лидочка с Антоном вышли к нам.
– Он выживет? – задал Карен вопрос, волновавший всех.
Сиделка обернулась, смерила его подозрительным взглядом и ответила:
– Теперь можно сказать, что да… От большой дозы цианистого калия человек теряет сознание почти мгновенно, а потом наступает паралич дыхания. Если бы полученная доза яда была летальной, Федор Семенович уже был бы мертв. Но сейчас он вне опасности. Отдыхает.
Она обвела всех нас глазами:
– За что вы его? Неужели из-за меня? Отравить старика! Да как вы только могли? Что же вы за люди такие?
– Но с чего вы взяли, что это именно цианистый калий? – раздраженно спросила Мария, прерывая начинающуюся, похоже, истерику «невесты».
– Да с того, – выкрикнула медсестра, – что налицо вся симптоматика: тошнота, рвота, головная боль, пошатывание, горький вкус и онемение во рту, покраснение глаз, учащенное сердцебиение. У Федора Семеновича полный набор.
– А зачем сахар было в рот Деду совать? – встрял с вопросом Андрюшка.
Лида даже не повернула в его сторону голову, но все же ответила:
– Нас учили, что при отравлении цианидом калия в качестве антидота используют пятипроцентный или сорокапроцентный растворы глюкозы внутривенно. Глюкозы у вас в доме не нашлось. Надо было срочно повысить содержание сахара в крови, хоть немного.
Я хлопнула себя по лбу:
– Точно! Как я сразу не сообразила? Цианистый калий – это калиевая соль синильной кислоты. Она подвержена гидролизу. При этом выделяется циановодород, который может присоединяться к молекуле глюкозы.
Андрюшка поморщился:
– Алька, ты че по-китайски заговорила? Думаешь, тебя, химика доморощенного, тут хоть кто-то сейчас понял?
– Ну, в общем, если популярно, глюкоза связывает цианиды. Деду стало плохо, когда он ел сладкие пирожные. Думаю, то, что яд оказался в пирожных, его и спасло. Отравлены эти трубочки с кремом были заранее – не на столе же в них яд подсыпали! – а тем временем цианид калия выделил синильную кислоту, и она присоединилась к глюкозе. Часть яда успела обезвредиться. К тому же яд поступил в наполненный после сытного обеда желудок, и это тоже замедлило его всасывание…
Тут я осеклась, заметив, что все уставились на меня с каким-то осторожным сомнением. Неужели они готовы обвинить в отравлении меня?
– Для домохозяйки вы слишком многое знаете о цианидах, – выговорил Антон, растягивая слова и глядя на меня в упор.
– А вы слишком разговорчивы для водителя, – перешла я в наступление, вспомнив, что лучший способ защиты – это нападение. – Идите, копайтесь в своих карбюраторах или что у вас там под капотом.
– А я, между прочим, не водитель, – жестко произнес Городецкий.
– Да ладно! И кто же вы? – хмыкнула я. – Наполеон Бонапарт?
– Частный детектив.
В коридоре на мгновение воцарилась полная тишина.
– Кто-о-о? – выдохнул Андрюшка.
– Представитель детективного агентства. Вопросы безопасности и защиты личности. Все подробности сообщать не имею права. А неразглашение моего рода занятий было оговорено с клиентом, то есть Федером Семеновичем, лишь до момента покушения на его жизнь. Далее я могу, если пожелаю, работать в открытую, либо продолжать маскировку.
– Стоп. А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, – наконец обрела я дар речи. – Вы хотите сказать, что Дед знал, что его кто-то попытается убить, и нанял вас для защиты?
– Именно так. Но, как я понимаю, отравления он не ожидал. Вообще, надо сказать, это моя вина, что я не смог предотвратить попытку убийства, и оправдаться я смогу, только определив, кто виновен в покушении. Каюсь, сперва я вообще не поверил в то, что готовится такое серьезное преступление. Решил, что старик просто с чудинкой. Мне и в голову не могло прийти, что тут у вас средневековье какое-то: травите друг друга, как семейство Борджиа. Да еще таким ядом! Где только его можно было раздобыть?
Мы с Фросей переглянулись. Я поняла, что если не скажу я, то скажет она, поэтому пояснила:
– Этот яд изготовила я.
И снова настала мертвая тишина, и у всех, кроме меня и Фроси, вытянулись лица.
Антон взял меня под локоть и сказал:
– Елена Викторовна, давайте-ка отойдем в сторонку и побеседуем. Вы не против?
Как будто бы я могла отказаться, чем окончательно бы замкнула на себе все подозрения!
Отведя меня к окну, которым заканчивался коридор, Городецкий негромким голосом начал допрос с того, что мрачно съязвил:
– Что значит «изготовила яд»? Что, нашли рецепт в поваренной книге?
– Мы с моими однокурсниками из любопытства синтезировали несколько граммов цианистого калия, когда я училась в «Менделеевке».
– Простите, где?
– В химико-технологическом университете имени Менделеева.
– Так вы дипломированный химик? – с не сулящим мне ничего хорошего профессиональным интересом взглянул на меня частный сыщик.
– Нет, не дипломированный. Я химик-недоучка. Бросила учебу на третьем курсе.
– Так вот откуда такие познания в цианидах!
– Я бы не назвала их глубокими – студенткой я была нерадивой. Но в химии я немного разбираюсь.
– И для чего вы изготовили этот яд?
– Да просто из любопытства. Его не так уж сложно синтезировать. У меня на чердаке полно продуктов моих старых химических опытов.
– И много среди них ядов?
– Смотря что вы называете ядом. Например, если выпить уксусной кислоты, можно загнуться, а ведь этот «яд» есть на любой кухне, – не удержавшись, съехидничала я. – Да я не рекомендую вам пробовать практически любой из химреактивов, хранящихся в моих ящиках! Но ведь это просто куча старого хлама, о котором уже даже я не вспоминаю!
– Хорошо, задам вопрос по-другому. Как цианид из ящиков на чердаке мог попасть в руки отравителя?
– Никак. Чердак у нас запирается, а ключи только у меня.
– Вот как, – буравя меня глазами, произнес Антон, и я поняла, что теперь он окончательно решит, что я и есть преступница.
– Да погодите делать выводы! – раздраженно выпалила я. – Просто накануне, два дня назад, я увидела в нашем сарае крысу. Я решила потравить этих тварей и вспомнила о цианиде. Я принесла его с чердака, показала Фросе, предупредила, что это яд и даже написала «Яд» на этикетке. Я оставила пузырек на кухне, на полке, собираясь сегодня устроить крысам бой…
И тут я вспомнила…
– Постойте! – заорала я шепотом. – А ведь вчера поздно вечером я заходила на кухню, и пузырька на месте уже не было. Я еще решила, что его взяла Фрося, собралась спросить у нее утром, но потом замоталась и забыла. И еще: на кухню я пошла именно потому, что мне послышался оттуда шум.
– Вы кого-то там застали?
– Нет. Но мне показалось, что шум доносился из кладовки для продуктов, примыкающей к кухне.
– Там может спрятаться человек?
– Да, там для этого достаточно места.
– Вы заходили на кухню до того, как отвели меня в котельную, или после?
– Прямо перед нашей встречей в холле.
Антон сделал какие-то заметки в небольшой записной книжке, а потом, пригласив меня следовать за собой, снова подошел к ожидавшим домочадцам и, обращаясь ко всем , сказал голосом, в котором звенел металл:
– Сейчас я попрошу вас разойтись по своим комнатам и оставаться в них. Я побеседую с каждым из вас отдельно. И еще. У меня прямые указания от Федора Семеновича: милицию в это дело не вмешивать, чтобы не выносить сор из избы, но никому не разрешать уезжать отсюда, пока я не проведу расследование. Надеюсь, оно не затянется.
– А что, разве вы не будете делать обыск? – поинтересовалась Лидочка.
– И что я, по-вашему, должен искать? – прищурившись, повернулся к ней детектив.
– Разумеется, яд!
– Я категорически против обыска! – воскликнула Мария. – Это мерзко: рыться в чужих вещах!
– Я не буду настаивать на обыске, – задумчиво произнес Городецкий. – Я прекрасно понимаю, что спрятать маленький пузырек с отравой в огромном двухэтажном доме с подвалом можно где угодно. И я вряд ли смогу отыскать эту улику. Поэтому приму другие меры. Прошу вас пройти в свои спальни.
– А я ночевал в гостиной, – ляпнул Андрюшка. – Мне спальни не хватило.
– Вот там меня и дожидайтесь, Андрей Викторович. А вас, Ефросинья Матвеевна, – обратился сыщик к Фросе, – я допрошу на кухне.
Недовольно ворча, все стали расходиться.
В доме повисла гнетущая тишина.
Глава 11
Карен сперва направился вместе со мной в нашу спальню. Но, подождав там минут десять, он не выдержал:
– Я не могу вот так сидеть и ждать, пока этот шерлок холмс соизволит со мной побеседовать! У меня куча работы. Если ему так надо со мной поговорить, он найдет меня в кабинете. Так ему и передай.
Подхватив портфель с бумагами, Карен исчез.
Я просидела в своей комнате на кровати, размышляя, не меньше часа, когда ко мне заглянул Андрюшка. Сунув голову в приоткрытую дверь, он спросил:
– К тебе можно?
– Заходи, конечно, – я подвинулась, освобождая для брата место рядом с собой.
Он плюхнулся с размаху и первым делом полез в нагрудный карман за пачкой сигарет. Я цыкнула на него:
– Даже не думай! Еще не хватало дымить мне тут! Потом покуришь.
Брат покорно вздохнул и спрятал сигареты.