Инструкция жизни (или как не надо жить)

Неделя, которую они провели в Ленинграде, в ожидании зачисления была наполнена незабываемыми впечатлениями. Марусе уже не надо было сидеть за учебниками, и они старались посетить, как можно больше интересных мест. Вовка вызвался стать их гидом, он взял отгулы на работе и самозабвенно бегал с ними, куда только можно было. Они залезли на Иссакий, посетили Петергофф, Выборг, сходили в зоопарк, который находился около Петропавловской крепости, были и в самой крепости, поехали в Павловский дворец и еще куда-то. В зоопарке Вовка фотографировал не только девчонок, но и зверей. Одна из фотографий привела его в замешательство, на ней было просто красное пятно, которое при увеличении оказалось задницей макаки, отказавшейся от съемок.

Ржали всей семьей над горе-фоторгафом.

Зачисление состоялось, Маруська и Анна поехали домой за вещами. Квартиру пока не искали, решили, что поживут еще немного у Петровых (это было их предложение) и в начале октября, если не получат общагу, найдут квартиру. Это было большой ошибкой. Квартиру нужно было искать еще в июне, в октябре они нашли жилье только в Парголово, а это было далеко от института. Несколько остановок на метро до Финляндского вокзала, а там на электричке минут сорок, а то и час. В Парголово от станции до дома идти надо было минут 15-20, то есть два часа едем в институт и два назад. Кроме того, надо было готовить себе еду, а они к этому были не готовы. Их бабушки и мамы не научили подружек экономить, они, то в кафе ходили, то перебивались манной кашей, от которой Анька стала толстеть, а Манька психовать. В общем жизнь не задалась однозначно. А тут Маруся еще болеть стала, климат Питерский был просто противопоказан. В один из дней, когда она больная лежала дома одна с температурой, приехал Вовка Петров, как принц на белом коне, и увез ее к себе. Анька обиделась, не застав ее дома, и сочла предательницей.

Тетя Муза же, пожалела и стала ухаживать за болящей, как за родной, окружив заботой и вселенской любовью. Ноябрь и декабрь выдались в тот год холодными, Маруська никак не поправлялась, пропускала занятия, но сессию не завалила, сдала досрочно. Ностальгия ее просто достала, она хотела домой к самой любимой на свете бабуле. Она улетела даже не дождавшись, когда Аня сдаст последний экзамен. Прилетела в Краснодар вечером, ночью добралась до дома и около Танькиной калитки увидела свою подружку, которая ожидала ее, стоя в снегу в калошах, в каком-то стареньком пальто, надетом на ночную сорочку. На вопрос, что она в двенадцать ночи делает на улице, Таня просто ответила, что ждет ее, Марусю.

Никто не знал, что она приедет в тот день, просто подруга чувствовала ее на расстоянии. Какая-то сила подняла Таню с кровати и отправила на встречу Маруське. Они минуты две стояли, обнявшись по фонарем, наслаждаясь ощущением счастья. Маруська была дома, Татьяну отпустила тоска по ней.

Всю ночь Маруся просидела с бабулей, которая за время ее отсутствия превратилась в сморщенную, похудевшую старушку. Она, по словам мамы, казалось сошла с ума, ни днем, ни ночью она не выпускала из рук старенькую замусоленную колоду карт. Постоянно гадала на нее и рассказывала родителям, что ей там плохо, и что бабуле срочно надо ехать к Марусе. Бабуля похудела, выглядела больной и старой, у нее обнаружили сахарный диабет второго типа. Марусе было больно и страшно, она понимала, что виновата перед ней. Ведь Маруся предполагала, что так и будет, бабулина привязанность к ней была сильнее нее самой.

А Маруська была в эйфории от своего присутствия в собственном доме, ей было так тепло и уютно, что ехать в Ленинград она не хотела совсем.

Она хотела увидеть море, самое синее в мире, пробежать по пирсу, застыть от норд-оста, догнать автобус маршрута № 8, доехать от морского вокзала до родной школы и бегом бежать к бабуле, пахнущей борщиком и пирожками. Смешно, но это было правдой, именно эти желания погнали ее рано утром в город. Маруся приехала на морской вокзал, дул небольшой норд-ост, море было бирюзовым и в барашках. Она рванула к пирсу, подышала морем, как чайка пробежала вдоль берега. Со стороны ее поведение можно было расценивать, по меньшей мере, как весьма странное, а она наслаждалась миром, в котором могла жить. Надышаться не могла морским воздухом, насмотреться на горы, на трубы цементных заводов, ей хотелось погладить цепи и якоря на набережной у стоянки прогулочных катеров. Душа просто пела от радости, что она здесь, что она дома.

Маруська понимала, что Питер раздавил ее, как маленькую букашку, и она пыталась собрать себя в кучку и заставить жить. Она не хотела ехать назад, ей было страшно оставить бабулю, она не хотела привыкать к чужим, хоть и очень добрым и хорошим людям, к их укладу жизни. Она уже чувствовала приближение, чего-то чуждого ей и не понятного.

Возвращаться в Питер Марусе не хотелось, но она не могла сказать об этом родителям, папа и бабушка обрадовались бы, а вот мама – ее реакцию предугадать было не трудно. Буря эмоций обрушилась бы на ее голову, упреки, слезы, проклятия, все что угодно, кроме понимания, сочувствия и помощи в поисках решения проблемы.

Сейчас мне кажется, что я смогла бы понять, простить и помочь своему ребенку исправить ошибку, которую мы совершили все вместе. Написала и поняла, что это неправда.

Я ведь, тоже не поняла стремление своего сына к самостоятельности и не отпустила его в Новочеркасск. Я оставила его у себя под боком, чтобы он не испытал тех эмоций, которыми была полна моя жизнь. Вот он родительский эгоизм, мы заставляем своих детей учиться на собственных ошибках, а дети хотят делать свои. Дети должны знать, что мама (или папа) всегда поймет и поможет исправить ситуацию, если в этом будет необходимость, но принимать решение они должны сами.

В свои семнадцать лет, Маруся не смогла принять правильного решения, она просто поплыла по течению и поехала незнамо куда и за чем.

В Питер она вернулась еще более подавленной, она увидела, как страдает бабуля, как папа не находит себе места и все больше отдаляется от мамы. Ведь это она была связующим звеном, а теперь ее рядом не было. Папа стал выпивать все чаще, мама писали ей иногда об этом.

И тем не менее ее студенческая жизнь продолжалась, только Маруська стала другой, ее одолевало уныние, она стала менее общительной, ей все чаще хотелось остаться дома. Дома – это у Петровых, Вовка был всегда рядом, он забросил свою невесту, и полностью переключился на Марусю. Иногда он казался ей интересным, чаще смешным. Тетя Муза и дядя Женя почему-то ничего не замечали, а они уже просто друг без друга не могли жить. Им было весело вдвоем, он водил ее на свои квартирники. Они праздновали с его друзьями дни рождения, вместе ходили на свадьбы, ездили на скалы в Выборг и в Лесное. Учебу она просто забросила, хотя это был всего лишь первый курс и трудностей никаких особо не было. Вовке просто хотелось, чтобы она была все время рядом. Ему льстило, что Маруська оказывает ему честь быть рядом. Я не могу сказать в какой момент они перешагнули черту дружбы, все получилось, как – то очень внезапно, им было очень стыдно смотреть друг другу в глаза, а еще страшнее было сказать об этом родителям.

Кроме стыда и унижения, воспоминания этого периода жизни, никаких эмоций у Маруси больше не вызывают. Она не могла объяснить свое поведение даже самой себе. Любопытство и желание попробовать взрослой жизни? Жизнь рядом с Петровым была интересна своей взрослостью, его друзья и знакомые были старше нее, а часто и старше него самого.

Вовка ей был уже не интересен, но она даже себе не могла в этом, признаться. Правда однажды он смог ее удивить и заставить снова привязаться к нему в какой-то мере. Вероятно, он очень ее любил, и по – этому чувствовал ее настроение и слышал ее мысли. Да и привычки ее он изучил. После занятий она часто ходила на Неву, сидела на кнехте и смотрела на воду, представляя, что это ЕЕ МОРЕ, но зимой Нева замерзла, а привычка ходить к ней осталась.

В такой вот ДЕНЬ ТОСКИ она бродила вдоль берега и наблюдала за мальчишками, игравшими в хоккей на льду реки. Потом у них шайба, или что-то ее замещающее, улетело далеко от берега, и пацаны отправились домой, только один притормозил, нехотя вернулся и покатил к середине реки за шайбой. Маруся хотела уже уйти, как вдруг увидела, что он упал. В первый момент она даже не поняла, что он провалился в полынью или прорубь. Она же близорукая, пока присмотрелась, пацана уже тащило под лед, и тогда появился Вовка, который искал ее. Увидев куда она смотрит, и что происходит, он побежал к мальчишке на ходу разматывая свой длиннющий шарф, связанный Кокой Лелей, маминой сестрой.

Потом он лег на лед и кинул конец шарфа мальчишке, который смог его поймать и крепко за него уцепиться. Тащить шарф и мальчика было тяжело, одежда пацана намокла, и он стал просто неподъемным, но Вовка все-таки справился. Вытащив мальчишку на лед, он заставил его раздеться, отдал ему свою куртку, и они побежали домой к Петровым. Пацана закинули в горячую ванну, напоили чаем, позвонили родителям. В общем героический поступок Вовки Маруся оценила по достоинству, чувство разочарования отступило.

Рядом, в одном подъезде с ними жила сестра тети Музы Ольга Николаевна, они были сводными сестрами, мама у них была одна, а отцы разные. У Ольги Николаевны было трое детей, и муж дядя Боря-пьяница, но прикольный. Самое смешное, что он почему-то в пьяном виде забывал свою челюсть вставную исключительно на сливном бачке в туалете. Дети их старшие уже жили отдельно, а вот Ира самая младшая, хоть и вышла замуж за Сашку Корнилова, жила с ними. Муза Петровна была крестной матерью Коли – сына Ольги Николаевны, а так как маленький Николаша не выговаривал многих слов, то крестную мать звал просто Кока, когда родился Вовка, то он стал звать свою тетку просто Кока Леля. Жить на одной площадке с родней очень даже удобно и весело. Они все здорово дружили, вместе с Сашей Корниловым, который был альпинистом, покорившим много вершин в нашей стране, по весне стали ездить на скалы в Выборг. Ребята там были замечательные. В основном преподаватели ВУЗов и сотрудники НИИ, люди, которые физически не работали, а энергию свою отдавали увлечению путешествиями и туризмом. Им было очень интересно с ними, они много пели под гитару, рассказывали свои байки про походы и восхождения. Вовка же классно фотографировал, на его фото природа словно оживала, а люди в кадре получались такими необычными. Фотки свои Вовка любил дарить друзьям и знакомым. У него получалось заснять людей именно тогда, когда они меньше всего этого ожидают и раскрываются, кажутся открытыми, трогательными и беззащитными.

Вовка со своим неизменным Беломором в зубах вполне вписывался в компанию Сашкиных друзей. Они все были такими необычными, с кучей увлечений, выходящих за рамки их профессий, разговаривали они порой так, что Маруська даже не понимала, о чем они говорят. Она пыталась поймать нить их разговора, но терялась в дебрях их умозаключений.

Эти столичные ребята были ей не по зубам, она могла только слушать их заумные речи и молчать, боясь показаться полной дурой. Они тоже не совсем понимали, что она делает в их компании. Вовочка Хилятик (детина двухметрового роста и весом килограмм сто двадцать, преподававший высшую математику в Лесотехнической академии) Маруську искренне жалел и всегда помогал ей. То рюкзак поднесет, то ее с рюкзаком. Петров злился и ревновал, сам то он ростом не вышел, да и щупловат был.

В такую вот ночь на берегу Финского залива он и доказал, что он мужчина и в доме хозяин, обнародовав их с ним отношения. Ей было так стыдно почему-то.

А потом все стало еще хуже. На нее посматривали с недоумением и сочувствие, во всяком случае ей так казалось, и она перестала ездить на скалы, замкнулась в себе еще больше (письма друзьям Маруська перестала писать еще раньше).

Первый мужчина должен быть, как минимум, достойным, если не любви, то хотя бы уважения! Теперь ей казалось, что у нее этого не было, любви не было точно, уважения не стало чуть позже, когда появились последствия их близости. Вовка испугался, да и было чего пугаться, она же несовершеннолетняя была. В свои семнадцать лет она поняла, что наделала так остро, что вдруг собралась с силами и построила все семейство Петровых. Тетя Муза рыдала, дядя Женя просил ее ничего не предпринимать, оставить ребенка, Вовка прятал глаза и молчал, а Маруська сказала "НЕТ".

Единственной на тот момент родственной душой для Маруськи неожиданно стала Анькина новая подружка Татьяна, которая помогла ей взять билет на самолет и полетела с ней и Аней в Новороссийск, точнее в Анапу. Аня, если и знала о Марусиной проблеме, то делала вид, что не в курсе, и Марусю это вполне устраивало, Танькиного участия ей вполне хватало.

Самолет был на Маруськиной стороне, садиться в Анапском аэропорту он не хотел, шасси никак не выходили. Огромный ТУ-154 несколько раз заходил на посадку, разворачиваясь над морем. Аню тупо рвало в кулечек, Таня, если и боялась, то мужественно скрывала это, Маруська заедала страх орешками. Когда они наконец сели, Таня тихо у Маруси спросила, может это не она беременная и с токсикозом, а Анька. Они, как всегда, поржали, чем вызвали осуждающий взгляд строгой и серьезной Анны.

Дом встретил их настороженно, вероятнее всего ей это просто показалось. Родители ничего не знали. План был простой, она хотела рассказать о своей беде бабе Вале (бабулиной сестре), решить с ее помощью кардинально свою проблему (сделать аборт), спокойно отдохнуть и уехать в Питер учиться дальше.