- -
- 100%
- +
– Недурно, – потёрла главнокомандующая ладони в перчатках. – Будешь служить мне. Мне нужен толковый советник вроде тебя, чтобы сокрушить Церу на вашей земле, – она протянула ему свою тонкую жилистую руку. Рейган засмотрелся на неё: стройная фигура, такие густые ухоженные волосы, длинный нос и тонкие губы на мертвенно-бледном лице, золотистые проницательные глаза. Вот это человек будущего. Андрогинная внешность, да и голос довольно низкий. Прямо идеал по меркам Церы. Унисекс.
– Буду рад служить, – пожал он ей руку, и чуть не вздрогнул от того, какая она была холодная. «А она вообще живая?», – засомневался Рейган. Мурашки пробежали по его спине.
– Отлично. Тогда увидимся завтра в моём кабинете. А сегодня к тебе придут мои люди, чтобы привести тебя в порядок, – сказала она, и отдав честь двум присутствующим в палате, плавно развернулась и пошла к выходу, охрана молча открыла перед ней дверь. Рейган только тогда заметил, что её туфли были плоскими, а вовсе не каблуками. «Какая высокая!», – дошло до него.
Уилл тихо смеялся, грозясь разразиться хохотом.
– Что смешного? – спросил Рейган, и Уилл и правда разразился смехом.
– Ты что, влюбился? – спросил Уилл сквозь смех. – Сидишь тут с открытым ртом уже пять минут и в облаках летаешь! – заметил он. Рейган встряхнул головой.
– Правда? Я и не заметил, – признался он.
– Да, брат, тяжёлый случай, очень тяжёлый, – Уилл вдруг стал обнимать его за плечи, покачивая Рейгана из стороны в сторону. – Мой тебе совет: лучше не пытайся. Медсестрички у нас, кстати, посимпатичнее будут, могу познакомить.
– Спасибо, конечно, – улыбнулся Рейган. – Но меня больше служба интересует.
– Э? Вот скука. Ну ладно! – отстранился от него Уилл. – Мне вообще-то пора идти. Бывай, не скучай! – поднялся он с места. Рейган помахал ему вслед рукой, снова подумав, что тот хороший парень.
«Такие тёмные…вот чёрт», – думал Рейган наедине, разглядывая на свету свои почерневшие от въевшейся тюремной пыли пальцы. При свете все его изъяны выглядели намного хуже, чем в тёмной камере. Страшно было представить, как выглядит всё остальное – он не мылся уже с неделю, да и тот ржавенький душ, который был в тюрьме, оставлял желать много лучшего…
Тут в палату пожаловали врач с медсестрой, прервав его размышления. Рейган присел на койке и приготовился к тому, что ничего хорошего ему они не скажут. Однако, осмотр показал другое: общее состояние удовлетворительное, дефицит массы тела, гастрит, коньюктивит. Анализ крови почти нормальный, лёгкая анемия. «Даже как-то обидно», – подумал Рейган. Будто он сидел не в плену, а дома, глядя целыми днями в телевизор и забывая поесть.
– Полное обследование пройдёте потом как-нибудь, мы не располагаем…оборудованием, – заключил врач, разведя руками.
– Спасибо, доктор, – коротко поблагодарил Рейган, поднимаясь с кровати и садясь на её край, поправляя рукой белую ночную рубашку, идущую до пят. Видимо, надели временно. Тут дверь в палату открылась в третий раз и внутрь зашли трое солдат в чёрной форме. Рейган на автомате встал и отдал честь чуть подрагивающей рукой. Один из солдат о чём-то спросил у врача, и тот, видимо дал добро, кивнув в сторону Рейгана.
– Сэр Штриган, пройдёмьте с нами, – сказал Рейгану этот молодой человек с абсолютно безэмоциональным лицом тоном, не предполагающим возражений.
– Есть, – подошёл ближе Рейган.
Киёра вернулась в свой аскетично уставленный временный кабинет: один шкаф с одеждой, один письменный стол, стул, и пара кресел. На одном из них сидел Гилберт за книгой, гласившей на таврийском «Грамматика для начинающих».
– Как успехи? – спросила она, садясь в кресло напротив. Гилберт захлопнул книгу и приложил пальцы к переносице.
– Сейчас с ума сойду. А у тебя как? – отложил он книгу в сторону. От постоянной жары его волосы, торчащие строго наверх по велению лака, начинали волниться на концах.
– Навестила нашего «героя». Никуда не годится, – вздохнула Киёра, откинувшись на спинку. – Ему не то, что служить, посылки бы хоть носить. Назначила его адъютантом, посмотрим, что из него выйдет.
Гилберт вскинул брови.
– Откуда такая невиданная доброта? – спросил он. «Влияние южного воздуха что-ли?», – подумал он. В последнее время его ученица всячески его удивляла. Киёра изящно приложила руку к лицу.
– Не знаю. Просто он напоминает мне меня когда-то давно. Такой же побитый жизнью, – ухмыльнулась она. – Хочу восстановить круговорот доброты в мире.
– Ясно, – коротко завершил разговор Гилберт. У них было негласное правило не интересоваться жизнью и тайнами друг друга, и чтобы не быть должным рассказать что-то в ответ, он всякий раз не давал Киёре распространяться о своём прошлом.
– Пойду прогуляюсь с Дэном по округе, чтобы не расслаблялся, – сообщил он, поднимаясь с места. Дэном звали его боевого пса, добермана, превосходного охранника, ищейку и самого верного атласного чёрного друга. Киёра проводила его взглядом до двери.
– Ну давай.
Когда двухметровый друг покинул её, Киёра повернулась в кресле и посмотрела на голубое безоблачное небо за окном. Почему-то у неё из памяти никак не уходил образ этого несчастного таврийца. Тощие руки и ноги, бледноватое, для таврийца, сухое лицо, грязные волосы до плеч, тяжёлый взгляд тёмных глаз. Неужели она когда-то выглядела также?
Тут с лёгкой мелодией и вибрацией зазвонил её рабочий телефон-раскладушка. Киёра быстро достала его из внутреннего кармана и лёгким движением раскрыла его. Надпись на экране гласила «Золотой мальчик», и она сразу поняла, что звонит её дипломатический представитель и приставила трубку к уху. Все остальные контакты также были зашифрованы подобным образом, например: «Убийца моих нервов» и «Тот, кому лучше не звонить по пустякам».
– Да, Дитхарт, – сказала Киёра в трубку, морально приготовившись к наплыву необъятного позитива от данной экстравагантной личности.
– Привет, привет! Скучали по мне? Я вот очень по вам скучал! – радостно выдал дипломат сходу. – Уже загорели?
– Пока не успели. Что с Вирмой? Они согласны? – перешла Киёра на серьёзный тон. Вирма была небольшой страной чуть восточнее Таврии, также соединяющей Эсперию с Таврией, но не имеющей на своей территории гор, и по её равнинной местности предполагалось перебросить основные войска из Эсперии в Кренц. Формально это была пока независимая страна, но за помощь Эсперии у них рано или поздно были бы проблемы с Церой. Поэтому им нужны были гарантии того, что у Эсперии есть какие-то шансы на победу, как например быстрое освобождение какого-нибудь города. Что они и сделали. А дальше дело было лишь за переговорами, а в своих ближайших советниках Киёра никогда не сомневалась.
– Ещё бы они не были согласны! Я пообещал им от твоего лица защиту в любое время суток. Раз снабжение будет идти по их территории, мы в любом случае будем защищать это место всеми силами, так ведь?
– Так, так. Хорошая работа, тогда мы начнём сегодня! – похвалила Киёра, довольно откинувшись в кресле и снова посмотрела в окно. Погода стояла чудесная: ни облачка на голубом небе.
– Как приедешь, окажу тебе почести. Но есть нюанс…
– Нюанс? – в голосе дипломата послышались нервно-весёлые нотки. – Ты уже ещё что-то придумала?
– Нет, – Киёра взяла со столика крупную газету на церанском с большими красными заголовками кричащего содержания. – Это придумала не я: через три дня состоится большая дипломатическая конференция в Крите в связи с их растущими внешними долгами. Цера и прочие будут пытаться заключить с ним военный или другой договор. И я уверена, что любой, даже маленький договор с третьей стороной, пошатнёт чашу наших весов.
– Хочешь, чтобы я поехал туда? – серьёзно спросил Дитхарт. – Они ведь могут и сбить самолёт со мной на борту.
Киёра вздохнула.
– Выберешь самолёт, где будут сидеть другие важные представители. Их список и другие данные я сейчас пришлю тебе в расширенном сообщении на телефон. Они дорожат своей репутацией, так что не будут этого делать ради тебя одного.
На том конце трубку усмехнулись.
– Утешила. Ладно, мне тогда нужно начинать собираться. После Крита-то я сразу к вам?
– Да. Возвращайся с хорошими новостями, – наставила его Киёра.
– Так точно, – раздалось на том конце трубки и пошли гудки.
Гилберт, с тлеющей сигаретой во рту, неспеша обогнул со своим верным другом синий эсперийский палаточный лагерь, раскинувшийся на весь центр города, и оказался в более приятных взору местам: среди таврийских серых каменных домиков, возле которых, к его удивлению, даже росли какие-то розовые цветы в горшках и в небольших грядках под окнами горожан. Дэн, лоснясь от солнца и переливаясь всем своим чёрным телом, тоже был рад видеть растительность и обнюхивал её уже какое-то время, но не рискнул делать свои дела, услышав строгое Гилбертовское «Фу!». Тут громко зазвонил его телефон, заставив редких горожан, проходящих мимо, вздрогнуть.
– Да? – спросил Гилберт, на всякий случай озираясь по сторонам и держа Дэна за поводок поближе к себе.
– Снег сошёл, – сказала Киёра строго. – Теперь дело за тобой и твоими ребятами: организуйте нам доставку.
– Ясно, – сказал Гилберт, переминая сигарету губами. – Организуем.
Задачка была бы не из простых, не будь он так уверен в своих подчинённых, что могли всё сделать и на расстоянии и без его участия. Все подразделения, которые планировалось перевезти, уже были подсчитаны и распределены им совместно с логистическим отделом столицы, и утверждены Киёрой. Оставалось лишь дать сигнал к практическим действиям. И наверное отправить Штрейса в Вирму, проконтролировать. Чтобы не расслаблялся.
Молодой безэмоциональный эспериец вместе со своей свитой привели Рейгана в шикарную белую комнату, отделанную блестящем камнем, с душем. Судя по дорогому убранству, здание, в котором они находились, принадлежало Цере.
Первым делом безэмоциональный тип приказал Рейгану сесть на менее презентабельную табуретку, из дерева, стоящую прямо по центру, и достав из полки в комнате длинные ножницы, принялся большими движениями кромсать его волосы. Рейгану нечего было их жалеть – наверняка те были в страшном состоянии. Их нападало так много, что по итогу он почувствовал непривычную лёгкость на голове.
– Теперь встань ровно, – приказал эспериец. Рейган повиновался, а двое других эсперийцев приблизились к нему с измерительными лентами и иголками. Неужели ему тут же начнут шить форму? До него только сейчас стало в полной мере доходить, что теперь ему придётся служить чужому государству.
Когда подмастерьи закончили снимать мерки и удалились, главный пригласил Рейгана жестом в душ. Рейган хотел снять с себя ночную рубашку до того, как начнёт мыться, но та на удивление крепко прилипла к его телу. Безуспешно дёрнув её пару раз, он пошёл как был, услышав сзади запоздалое «Иди так».
Не долго думая, Рейган рубанул кран: его терпение за это время ожидания на суше накалилось до предела. Человеческий душ! Он открыл кран на полную, и сначала даже не понял, холодная вода или горячая. Лишь спустя секунд двадцать чистейшего нереального кайфа, он понял, что как-то жарковато и прибавил холодной воды. От кипятка слипшаяся рубашка наконец-то отстала от его тела и упала на пол.
Он подставлял под струю голову, глаза, всего себя. Тёр мочалкой во всех местах, натирая кожу до боли. Вода била, казалось, по самим нервам, застилая глаза, заставляя его испытывать наслаждение, подобное оргазму.
Но вместе с тем приходило и ужасное осознание того, что он больше не принадлежит самому себе. Даже не принадлежит своей стране. Из одного плена он попал в другой, более лояльный, но всё же плен. Рейган сделал душ ледяным, чтобы привести себя в чувство реальности: не стоит ждать чего-то особенно хорошего.
Пока вода застилала глаза он смог незаметно стереть свои слёзы с лица. Холодная струя бодрила и постепенно уносила его печали прочь, оставляя лишь приятную негу в теле. Затем он перекрыл кран, и в чём мать родила вышел на свет.
Бледнолицый солдат посмотрел на него крайне удивлённо, передавая полотенце. То ли Рейган так сильно отмылся, что стал походить на человека, то ли у него в самом деле привстал. «Твою мать!», – подумал он, когда, отвернувшись, стал обтираться полотенцем: он и вправду угадал.
– Что дальше, начальник? – спросил Рейган на церанском, обмотав полотенцем бёдра. Эспериец, глядя на него как на прокажённого, передал ему новую рубашку до колен и трусы, и снова приказал сесть на табурет.
Волосы продолжали падать. Рейган забыл, что голова может быть настолько лёгкой. Кончив стричь, эспериец взял в руки бреющую машинку и довёл дело до конца, лишив Рейгана последних волос, кроме совсем лёгкой щетины.
Затем он вручил Рейгану ножницы и кусачки, и стал брезгливо наблюдать издалека. Рейган резво отрезал чересчур выросшие ногти и радовался тому, что руки постепенно возвращают свой привычный цвет. Спустя ещё пару минут «преображение» было закончено.
Рейгана отвели в казарму к «отстающим» и предоставили там стандартную койку. Засыпая на непривычно мягкой кровати, по сравнению с каменным выступом, Рейган подумал, а не сон ли это всё, что с ним произошло?
______________________
* – "Здравия желаю" (эспер.)
Глава 6. Развлекаетесь, значит
Утром Рейгану выдали очередное временное одеяние – чью-то старую, но хорошо отстиранную форму поблекшего синего цвета. В ней же он отправился на строевую подготовку, куда созвали всех с его казармы. Их рота отстающих и правда тренировалась отдельно от остальных, в небольшом закутке возле казармы, в то время как основные войска описывали круги вокруг эсперийского лагеря. Броские большие палатки синего цвета заполонили весь центр города, на них виднелся белый герб Эсперии – пятиконечный лист, каких не бывает в природе. На остальных в его роте тоже была форма сомнительного качества, но главное – среди них было от силы человек десять таврийцев. «Неужели в добровольцы идут единицы?», – удивился Рейган. Впрочем, он и сам был не рад служить под началом чужого государства, но что поделать? Вместе они хотя бы имели бы больший вес перед этими доброжелательными на первый взгляд оккупантами. А так – он словно засланец в это чужое «царство» белолицых.
Когда дали вольную, Рейган отдышался и сразу поспешил к двум своим, которых заприметил на последнем круге, – узнать, кто они такие, и как ко всему этому относятся.
– Jhahabra*, – поприветствовали они друг друга и пожали руки.
– Вы местные? – спросил он.
– Да-а, – потянул мужичок, что постарше. – Работали тут на птицефабрике. Начальник наш – из церанцев, совсем озверел после нападения. Вот мы сюда и подались.
Второй мужчина кивнул.
– Что же остальные не идут с вашей фабрики? – спросил Рейган.
– Да шиш их разберёт! – воскликнул первый мужчина. – Бояться всё чего-то! А сам ты откуда будешь?
– Ишахала.
Парень помоложе присвистнул. Мужчина постарше почесал короткую жёсткую бородку:
– М-да. А что же ты у нас забыл?
Ответить Рейган не успел, поскольку строевая началась снова по громогласному, но не многозначному выкрику эсперийца. Товарищи по несчастью быстро пожали руки ещё раз и встали в строй.
Они делали отжимания. Всё было нормально: жара стояла ещё не слишком сильная, солнце было не в зените, и Рейган сделал всего несколько подходов до этого. Но почему-то боль с каждой секундой всё больше застилала ему глаза, и внезапно он рухнул на землю, позабыв, как дышать. Зестрия накренилась под углом, постепенно закручиваясь по спирали. Темнота…
Очнулся он уже ближе к вечеру на своей койке в казарме. Казалось, даже кости болели от непривычной нагрузки. Рейган с трудом присел на кровати, свесив ноги, и схватился рукой за голову. Головокружение прошло быстро, но непреодолимая слабость не оставляла его ни на секунду.
Роту созвали ужинать. День шёл к концу, но солнце ещё довольно ярко освещало Зестрию. В разбитой под палатками импровизированный столовой подавали дешёвое мягкое мясо с самой простой разваренной кашей. Рейган проглотил ужин, не задумываясь о его вкусе. То ли тот и правда был безвкусным, то ли он просто потерял всякую чувствительность к еде. Главное, что его живот благодарно проурчал, и сам он почувствовал некоторое насыщение.
Когда их рота вернулась в казарму, его уже поджидали знакомые эсперийские чины возле входа. Остановив его жестом, они вручили ему в руки сложенную синюю форму. «Уже сшили?!», – не верил своим глазам Рейган. «Вот это производительность!».
– Переодевайся и пойдёшь с нами, – приказали ему.
Рейган быстро скинул с себя поношенную форму, надел прилагающуюся к костюму тёмную нижнюю жилетку, затем просунул руки в рукава мундира. Форма сидела как влитая. Штаны также оказались весьма по размеру, с небольшим запасом.
Эсперийцы повели его через центральную площадь, на которой трудились рабочие, и пахло цементом и потом, в высокое белое здание, в котором Рейган тотчас узнал «Станцию». Станцией называлась предыдущая главная база церанцев, где они вели свои «государственные» дела до того, как возвели гигантский небоскрёб в центре города – «Икс». Одновременно с этим они и переименовали город из таврийского «Хиигхаа» в церанский «Кренц», чтобы подчеркнуть, кто тут хозяин.
Вместе они доехали на лифте до верхнего этажа, прошли по круговому белому коридору и остановились у железной, но блестящей белой двери, на которой красовалась табличка с аккуратно выведенными эсперийскими завитушками. Рейган фыркнул про себя – новые хозяева завелись.
Гай наблюдал из тени дома неподалёку, как солдаты вместе с жителями Кренца торопливо расчищают площадь перед зданием теперь уже бывшего правительства. Торопливо, потому что жара стояла даже хуже, чем когда они три дня назад атаковали город. Хоть плитка и пришла частично в негодность, он планировал выровнять эти недочёты цементом, а когда бы всё высохло, проводить на этой площади строевую подготовку, ибо это было единственным широким местом в городе, где они смогли бы развернуться, и к тому же наименее пострадавшим от ударов. Киёра может думать, что она главная, но уж это он ей не доверит.
От таврийцев помощи было не особо: набралось всего два взвода добровольцев в их армию, и ему пришлось лично разговаривать с этими оборванцами, потому что никто из его солдат-олухов не знал таврийского! Гай аж поморщился от воспоминаний. Ничто в его жизни не шло на лад. Он хотел в тот же вечер, когда они отвоевали город, отпраздновать победу с Киёрой, как с равной, раз уж она так любит это мнимое равенство, и даже достал каких-то местных напитков у тех аборигенов, которые казались более-менее смышлёнными, но как только Киёра достигла кровати, то тут же отрубилась и проспала целый день, как убитая. И только тогда он узнал от Вейса, императорского военного врача и по совместительству их с Киёрой общего друга, что она ударилась головой во время сражения, и что травма могла дать знать о себе позже. Гай был вне себя от бешенства. Мало того, что они – вся высшая генеральская лига и все, кто был в курсе, скрыли от него этот факт, так ещё этот жук Майер воспользовался ситуацией, чтобы захватить власть в его армии!
– Честно говоря, если ты сейчас так переживаешь, я представляю, что было бы в тот момент, – пожал плечами Вейс.
– На что это ты намекаешь? – пробасил Гай. Иногда ему казалось, что весь мир настроен против него, в особенности, когда Киёра указывала ему на его недостатки, а Вейс не поддерживал его решения или думы.
Вейс почесал за ухом.
– Ну, даже не знаю. Если твои люди тебе настолько не доверяют, есть смысл задуматься, – сказал он. Гай посмотрел на его причёску, как у человека, любящего жёсткую музыку, с выбритой половиной головы и только полоской волос посередине, завязанной сзади в хвост, и подумал, что временами, пожалуй, даже ненавидит его за его искренность.
Вспоминая об этом, Гай не заметил, как солнце переместилось, и теперь свет преспокойно лился на его непокрытую чёрную голову. «Да и хрен с тобой», – решил он, подзывая рукой так называемого мастера из числа аборигенов уже пятый раз на дню, чтобы узнать, как там дела.
– К вечеру управимся, Ваше Вашество, – пообещал тот. Гай посмотрел на него, сведя брови, но тот лишь улыбнулся, сложив ладони друг к другу, и удалился. Гаю нравилось контролировать, не важно каких людей и какие процессы, будь его воля, он контролировал бы вообще всё на Зестрии. Только осознавая свою власть, он чувствовал себя живым.
Наверное поэтому он не ушёл со своего поста вовремя, уже наступил вечер, играя оранжевыми красками на горизонте, а жара так и не спадала, и теперь он мучился головной болью. Его тяжёлые шаги отдавались эхом в прохладном коридоре временного командного пункта, располагавшегося недалеко от сгоревшего небоскрёба, и это здание было, конечно, не небоскрёбом, но тоже очень высоким. Гай так и не смог выяснить, что располагалось в нём раньше из-за корявых объяснений таврийцев. Подходя к кабинету Киёры, на дверь которого эти таврийцы нацепили дурацкую вывеску «Глабштав», которую он решил сорвать как-нибудь в другой раз, Гай услышал чей-то громкий смех. Открыв дверь, он увидел Киёру сидящей с переплетёнными ногами на кресле, и в таком же кресле напротив Майера. На столике между креслами валялись газеты, стоял прозрачный чайник в форме морской волны и две самые обычные кружки, из которых шёл пар. Киёра, смеясь, кажется, заканчивала свой рассказ:
– …И тут он мне говорит: так это что, получается, я зря три дня от телескопа не отходил?!
Майер принялся смеяться своим грудным смехом, закрыв лицо рукой и качая головой.
Гай закрыл дверь и откашлялся, они повернулись на него.
– Развлекаетесь, значит, – сказал он недовольно, прошёл к дивану и откинулся на спинку, едва сев на него. Эта жара его точно убьёт когда-нибудь. Кажется, с него сошло уже семь потов. «Будь проклята эта Таврия со своей жарой», – подумал он, закрыв лицо рукой.
– Чай будешь? – услужливо предложила Киёра.
– Нет, – на автомате ответил Гай, но затем подпрыгнул на месте, как ошпаренный. – Какой чай? Вы сумасшедшие что-ли?! – уставился он на них. Гилберт пожал плечами и отпил из кружки, Киёра налила себе новую кружку.
– Эта таврийская мудрость: в такую жару нужно пить горячие напитки, а не холодные, – сказала она.
– Мудрость? – скептически поднял брови Гай. – Ты видела, что эти мудрые наклеили тебе на дверь?
Киёра снова разразилась громким смехом.
– О да! Я считаю, нам пора переименовываться в это прекрасное название.
– И всем всё понятно, заметь, – сказал Гилберт и снова отпил чаю.
У Гая как будто что-то заскребло под ложечкой. Так они его раздражали! Спелись за его спиной, будто голубки!
– Ну как подготовка? – спросила Киёра, поставив кружку на стол. – Идёт полным ходом?
Казалось, она специально подловила его на неудаче. Гай откашлялся.
– Пока выравниваем фундамент, но всё по плану.
– Главное не увлекайтесь слишком, а то глядишь и дом построите, – сказал Гилберт как бы между прочим, беря в руки газету. Гай сжал руки в кулаках. Ему хотелось как-то хлёстко ответить, и он вспомнил одну интересную деталь о Майере.
– Ты что-то путаешь, Майер, ведь дома строить как раз по твоей части.
Киёра заметила, как Гилберт чуть побледнел, затем нахмурился, что было вообще не свойственно его вечно ровным бровям, и громко расправил газету, как бы отгораживаясь за ней от них.
В резком молчании мужчин чувствовалось напряжение, и Киёра подумала, что необходимо как-то разрядить обстановку. Эти двое всегда недолюбливали друг друга, сколько она себя помнила. Гай вообще относился к людям, или точнее к «простолюдинам», настороженно, так, что было не ясно: презирает ли он их или боится. Но, казалось, к Гилберту у него были особенные претензии. В поисках решения Киёра посмотрела на покрасневшее лицо Гая, и поняла, что это всё-таки не из-за освещения.
– А ты загорел, Гай. Голова не болит? – насторожилась она. По его недовольному «нет» она поняла, что попала в яблочко и пошла за льдом из морозильника. Без неё в комнате стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь колебанием розовых штор.
– Вот, держи, с упсом, – подала Киёра Гаю стакан с зелёной жидкостью и плавающими кубиками льда в нём.
– Да я не просил, – пробасил он, но всё же взял стакан и выпил сразу половину. Тут в дверь постучали, и после одобрения Киёры, на пороге показалась фигура «очистителя» Париса, отдающая честь всем присутствующим по очереди. Очистителем его стали звать после того, как этот бравый солдат мастерски научился преображать внешний вид солдат после лечения в госпитале, так, что после «очищения» они словно перерождались. Само лицо его, испещрённое шершавостями и выбоинами, однако, говорило, что он давно умер, и перерождаться не планирует.
– С Вашего позволения, господа, сэр Штриган готов к службе, – объявил Парис и приоткрыл дверь, пропуская солдата вперёд.