Сон о принце

Глава III

Домашние смотрели хоккей. Дед, вообще-то, больше фигурное катание любит, а вот бабушка не пропускала ни одного матча. По ее рассказам началось все из-за боли от потери мужа. Она садилась перед телевизором, как бы в память о супруге, заядлом болельщике. Поначалу смотрела, вспоминая, как он радовался голам, ругал судей, пересказывал голевые моменты. Однако игра «настоящих мужчин» оказалась коварной соблазнительницей пожилых женщин. И вскоре бабушкина жизнь стала подчиняться расписанию хоккейных трансляций. Видимо у нее с ушедшим супругом было гораздо больше общего, чем они думали… Впрочем, может и хорошо, что не думали, и поэтому у бабушки появился способ выйти из уныния.

Но самое главное, хоккей дарил ее внучке приличный кусок свободного времени. А мне как раз стоило побыть одной, чтоб спокойно поразмыслить о прошедшем разговоре. И начать видимо с оценки, что именно видел собеседник, бросая свой жаркий взгляд.

Подойдя к шкафу, я открыла дверку. Укрепленное на ее внутренней стороне большое зеркало отразило цветущие буйным цветом прыщи. Не вдаваясь в разглядывание, я отошла подальше, стараясь охватить взглядом фигуру целиком. Валеркин отец назвал ее классной. Да и мужики в спортклубах уже надавали достаточно поводов не сомневаться на этот счет. Но хотелось бы не просто возбуждать инстинкты, а восхищать, не вызывать стремление к продолжению рода, а желание полюбоваться… мной.

Это не правда, что мне не нравится лесть. Она греет душу, замёрзшую от реальности. Ведь доброе слово даже кошке приятно. Наверно это и есть одна из тех мелочей, из которых, по словам Владислава Владимировича, состоит жизнь. Можно миллионы раз говорить себе что уродлива, но стоит лишь услышать искреннее «красавица» и мозги поплывут…

Мои точно поплывут. Даже самой страшно, до какой степени растаю. А если еще будут смотреть таким взглядом, как Валеркин отец, то…

Захотелось по новой пережить те ощущения, чтоб прочувствовать все до конца без ненужной борьбы самой с собой. Да только толку в том, что захотелось. Воспоминаниями о еде не наешься.

Легкое, но ожидаемое разочарование, вытолкнуло на поверхность глупенькую идейку и… все равно никто не узнает, а мне нужно подурачиться.

«Нужно подурачиться» – это деда слова. Он твердо убежден, что если бы люди не стеснялись иногда подурачиться, то половина проблем современного мира бесследно рассеялось. Я наверно тоже так считаю, потому что временами с удовольствием предаюсь незатейливым глупостям. Их потом так забавно вспоминать! Например, ошарашено вытянутые физиономии «очень взрослых» одноклассниц, когда я предложила на переменке попрыгать в детские классики. Кстати, тогда меня неожиданно поддержали Молёк с Дилярой. И это действительно оказалось очень весело. Десять минут искренних дурачеств, показных обид и споров про нечестно, да про кто куда заступил. А эти «взрослые» морщили носы, снисходительно улыбались и… завидовали.

С другой стороны большинство дурачеств у меня случаются наедине с собой. Причем по одной простой причине: если рядом никого, то никто не отвлекает, и можно чудить в полное удовольствие.

Но вот так, что б главным было «никто не увидит и не узнает», случилось, возможно, первый раз жизни… Если не считать мелкие детские пакости, конечно. Сейчас речь шла совсем не о пакостях. Я буквально подначивала сама себя, раздувая желание попробовать, и пальцы, побежав по пуговицам блузки, принялись шустро освобождать их от петлей.

Вся одежда лежала на кровати, однако решимость обернуться к зеркалу зацепилось за сомнения, что собираюсь заняться чем-то постыдным. Вот только зацепилась она совсем слегка, поскольку сомнения были маленьким, а желание узнать получиться или нет большим.

Я обернулась. Никаких изменений. Сотни раз виденное отражение. Где надо подбрито, где надо подстрижено. Мамина строгость привила привычку следить за своим телом. Наверно нужно быть ей за это благодарной. Только вот теперь смотрю на себя как на зону ответственности, от чего идея окинуть себя мужским взглядом провалилась с треском. Не помогли даже изгибания на манер девиц из журнальчиков… Конечно, же, эти популярные издания не миновали моих ручек: любопытство – сила великая… почти необузданная, а у паладина стопка внушительная, поэтому не сунуть свой нос в красочный глянец, я просто не могла. Только Валеркиному папаше совершенно необязательно знать все подробности. Хотя, по большому счету, мне и рассказывать нечего. Не впечатлило. Просто совершенно не впечатлило. И чего заходиться? Ну, девицы… Ну, красивые… Ну, выставляют напоказ то, что принято скрывать от чужих глаз, так в музеях стоит полно античных статуй, демонстрирующих себя с той же откровенностью и с полной доступностью. А живопись, кажется, вообще на пятьдесят процентов состоит из картин дамочек различной обнаженности. Вот и получается, что ничего нового эти журнальчики не привнесли, если, конечно, не считать приобретение огромной аудитории путем установления цен, доступных даже школьнику.

Однако понимание, что чувствует этот самый «даже школьник», разглядывая подобные картинки, отказывалось укладываться в мою голову. Наверно сказывалось то, что «сексуальное влечение», как и последующий рассказ о пестиках и тычинках оставались для меня слишком теоретическими предметами. С другой стороны, тот же Валерка не может похвастаться практическим опытом, но на него эти цветные картинки явно производят будоражащее впечатление. Даже завидно немного, словно его в обход меня приобщили к какой-то тайне.

Непонятная обида подтолкнула меня зайти дальше кривляний-изгибаний. Я представила мужские руки на своем теле и… неприязненно вздрогнула. Слишком сильны оказались воспоминания о вполне реальных прикосновениях, вполне реальных мужских рук, не стеснявшихся грубо лапать в транспортной толкучке. После таких поездок я всегда тщательно мылась, стараясь соскоблить с себя мерзкие ощущения. Так что в моей «игре» всякие прикосновения руками исключались напрочь… Разве что…

Сложив ладони лодочками, я наполнила их округлостями своей груди, слегка приподняв ее. Мягкий нежный вес, рождал теплый огонек радости. Она была так же далека от изначальных ожиданий как солнечный лучик от жаркого костра, однако в ней нашлось достаточно силы смыть без остатка даже намеки на транспортные воспоминания. Перед глазами ожила картинка, увиденная лет пять тому назад. Тогда я первый раз вживую наблюдала, как женщина кормит малыша грудью. Действо завораживало. Оно было сродни волшебству, которое совершенно неожиданно коснулось меня, подарив счастье осознания, что мне повезло родиться девочкой. А значит когда-нибудь придет время, когда я смогу вот так же прижимать к себе своего ребеночка и видеть, как он старательно, с упоением пьет мое молочко. От пережитого восторга я не могла отойти очень долго. Даже в куклы начала играть.

Мама посмеивалась, что нормальные девчонки в моем возрасте завязывают с такими детскими играми. Но ее слова совершенно не задевали меня. Как правило, я в ответ с независимым видом уходила к себе в комнату и… одежда сбрасывалась с плеч буквально за доли секунд. Кукла – большой младенец неопределенного пола – всегда лежала наготове. Я подносила ее к своей тогда еще совсем плоской груди, тщательно следя, чтоб кончик соска попадал в приоткрытый кукольный ротик. И еще обязательно, чтоб ручка младенца упиралась в меня, чтоб как на виденной мной картинке, маленькие пальчики сжимали грудь. А потом можно было смотреть краем глаза в зеркало и видеть, как мама, то есть я, с любовью кормит ребеночка. Иногда с кухни утаскивалось молоко, и тогда «кормящие» соски украшались маленькими белыми капельками. Только для меня это не было игрой. Точнее, это была игра, но совершенно отличная от любой другой, потому что я относилась к ней как-то по-особому. Как к колдовскому ритуалу, или, точнее, как к молитве. К молитве о будущем.

Все прекратилось в тот момент, когда мама во время какой-то примерки, сказала, что мне нужны новые майки, а то старые слишком сильно обтягивают набухшие соски. Я очень четко помню, как по всему телу разлилось чувство глубокого удовлетворения… И любовь к занятию с куклой словно отрезало. Когда спустя пару месяцев папа отвез «младенца» в компании с практически всеми моими игрушками в какой-то детдом, у меня в душе ни одна струна жалобно не тренькнула. Зато теперь, стоя перед зеркалом и удерживая в руках свои округлости, я вновь ощутила радость от того, что я девушка, и что стала гораздо ближе к той заветной картинке, виденной краем глаза в зеркале. Ну, по крайней мере, физиологически ближе.

Стук в дверь, словно холодной водой, окатил меня реальностью, заставив испуганно метнуться к лежащей на кровати одежде. Хорошо еще, что в бабушке сильна «театральная» привычка, пообщаться, не врываясь в гримерку без приглашения. Вот только сердце в груди так бухало, что, кажется, его стук отчетливо слышался не только за фанерной дверью, но и в соседнем доме. Однако бабушка ничего не почувствовала. Узнав, что Валеркина мамаша приходила из-за беспокойства о возможном участии сыночка в пацанских разборках, она ушла смотреть заключительный период.

Я вытерла выступивший на лбу пот трусами. Ну что было зажато в кулаке, тем и вытерла. Потом рассмотрела и со смехом повалилась на кровать. Под руку попался Валеркин подарочек. Перевернулась страница, за ней другая, третья… эдакая роскошно голая королева, рассматривала возможных женихов… Вполне достойное завершение сегодняшних чудачеств… Вот только перелистывание альбома оставило в душе какую-то незаконченность. Словно ожидаемое не свершилось. Глаза в надежде оббегали комнату, старательно не замечая кучку требующих внимания учебников, пока не остановились на дневнике. Несколько мгновений, и с установленной вертикально тетради на меня взирал принц из сна. А я стояла передним без единой тряпочки на теле… Черные зрачки его глаз, казалось, впитывали меня целиком, но совершенно не давали подсказки о его возможной реакции. Будет ли это жаркий взгляд, липко-мерзкое желание. А может равнодушие, или омерзение… Хотя, конечно, лучше думать о хорошем. Ведь речь идет о его реакции на меня любимую. Вот только игра с мечтой оказалась до обидного «мелкой». Я ведь не обманывала Валеркиного отца, говоря о незрелости своих желаний. Ну, добьюсь, допустим, до своего принца. Получу свою кучку приятных мелочей, а дальше что? «Киндер, кюхе, кирхе» и финита ла комедиа? А стоит ли оно того? Да и сколько времени он будет так на меня смотреть? Вон сегодня, окинули ТАКИМ взглядом, а к концу прогулки от того желания и намека не осталось. Дальше-то что?

Упреки и раздоры как у моих родителей? Или сравнительно мирное уживание, как у бабушки с дедом? Окончательно, плюнув на недоделанные уроки, я уселась на стул перед картинкой… глаза в глаза… пытаясь в очередной раз понять, что же я хочу найти в своем будущем. Ответа, естественно, не было, зато выговорилась от души.

А ночью приснился принц. Одетый. Правда, костюмчик сделан вроде как из не шибко дорогого материала, но в непривычных очертаниях одежды чувствовалась рука мастера. Однако для меня сам факт одетости «ночного посетителя» стал, мягко говоря, шокирующим. Я-то завалилась спать голышом, шутливо подзадоривая себя мыслью, выскочить перед принцем а-ля натюрель, да посмотреть, какую реакцию «его высочества» родит мое подсознание. Он же возьми и приснись именно в эту ночь. Тут еще в висках застучали Валеркины доказательства о том, что визиты наносит вполне реальный человек. Лицо буквально вспыхнуло от накатившего смущения, что, видимо, дало принцу шанс быстро высмотреть меня в темноте. Он приосанился на своей табуретке, и с хорошо поставленной теплотой в голосе произнес:

– Милая девушка, позвольте мне, принцу Сердца Мира, пригласить вас на королевский бал невест…

– Не позволю, – буркнула я, перебив его торжественную речь.

– Простите, что вы сказали? – слегка растеряно переспросил выбитый из помпезной колеи вещатель-приглашатель.

– Не позволю, – повторилась я.

– Что не позволите?

– Не позволю вам пригласить меня на бал чьих-то невест.

– Что значит 'чьих-то'? – очень искренне возмутился принц, – они мои невесты… ну потенциально.

– Поздравляю, но мне-то с какой радости там появляться?

– Так вы же тоже невеста…

– Оп-паньки! – удивилась я, – без меня меня женили.

– Вообще-то нет. Это церемония выбора невесты…

– Нет, не трудитесь с пояснениями, поскольку для меня все звучит, как заросли крапивы для нудистки, – сорвавшаяся с языка несколько сумбурная аллегория прокатилась под одеялом волной по голому телу, оставив после себя приятную шаловливую щекотку. Мозг «вздохнул» и сконстатировал: кокетничаю. Неожиданный вывод устроил маленькую войнушку между «Ух ты, давай еще!» и «А оно мне надо?». Победил сумбур в голове… ну и в других местах, тех, что прятались под одеялом, он тоже победил.

Видимо моя самоборьба прошла незаметно от принца, поскольку он, судя по расфокусированному взгляду, явно пытался увязать сидение в крапиве голышом с балом своих невест. Наконец, решительно дернув подбородком, высочество расцвел новой дежурной улыбкой:

– Признаю, вы меня несколько озадачили своими ответами. Кроме того, насколько я помню историю, еще не было ни одного раза, чтоб девушка отвечала отказом.

– Все бывает в первый раз.

– Интересная мысль. И все же я к вам пришел…

– В прошлый раз, когда вы ко мне заявились, то сразу заявили мол, ах ошибся, а теперь вот нате: «Я пришел к тебе с приветом». Спасибо, идите обратно.

Принцева улыбка несколько подувяла:

– Ну, это… я ошибся, тогда.

– Это вы сейчас ошиблись, ломанувшись туда, где натоптали грязными ногами.

– Хм, хорошо, я признаю, что в прошлую встречу мое поведение было не совсем корректным…

– Проще говоря, бестактным хамом, – завила я и самоозадачилась: а бывают ли тактичные хамы?

Принц же дернулся как от пощечины, но, удержав на лице пусть и несколько потускневшую улыбку, продолжал:

– … однако иногда и Всепрощающий ошибается. Наверняка в прошлом у вас тоже случались промахи, и вам приходилось рассчитывать, только на великодушие окружающих. Так неужели я не могу надеяться на ваше великодушие? Тем более что речь идет и о вашем будущем тоже. Может, мы сможем уладить наше небольшое непонимание? Скажем, если вам предоставят некие дополнительные условия. Например, я вам дам первый тур вне жеребьевки… – высочество слегка подождал моей реакции, но, видя безуспешность попытки, вбросил дополнительный приз, – … или, к примеру, вы получите добавочный тур, который сможете использовать в любой момент по вашему желанию.

– Другими словами вы хотите утешить меня тем, что я проведу больше времени с личностью, обидевшей меня.

– Я бы так не говорил…

– А я бы так сказала!

– Хорошо, – тон принца сделался неулыбчиво деловым, – давайте, милая девушка, назовите ваши условия.

– Для начала перестаньте называть меня милой девушкой.

Глаза собеседника стали большими, даже очень большими, а линия твердо сжатых губ превратилась в удивленно вытягивающуюся «о».

– Во-вторых, – продолжала я, однако справившийся со своей нижней челюстью принц, меня перебил:

– Подождите, чем вам не угодило обычное вежливое обращение?

– Не знаю для кого оно обычное, но лично мне неприятно, когда меня величают милой, а сами так не думают.

– Это почему вы решили, что я так не думаю?

– Вам как процитировать, ваше высказывание по поводу моей внешности, которым вы описали вашему товарищу нашу предыдущую встречу?

Он почти смутился:

– Пожалуй, тогда понятно, что для вас компенсационное предложение прозвучало несколько занижено.

– Пожалуй…

– С другой стороны это был просто маленький дружеский междусобойчик, – снова улыбка, – а чего только в кругу приятелей не скажешь для красного словца… Разве это стоит принимать во внимание?

– Мне что, есть дело до того, чтоб разбираться для какого словца меня пропесочили?

– Похоже, что нет… Та-ак! – принц аж подпрыгнул на своей табуретке, – Стоп! Так значит, ты и есть та девица, которая считала меня сновидением?

– Ха! Получается вы, ваше безлошадное высочество, нахамили не только мне! А я-то думала, раз сегодня заявились одетым, то уже исправляетесь.

– Опять про белую лошадь! – воскликнул он, – милая девушка…

– Опять?! – в свою очередь возмутилась я.

– Помоги мне Всепрощающий! Да как же вас тогда называть-то?

– Ну… – я даже немного растерялась. В школе-то либо по имени, либо по фамилии кличут, но здесь явно не тот случай. На каких-либо митингах учащимися называют – тоже не то. Политики – согражданами… совсем не туда. Есть еще несколько дубовое «товарищ», но лично меня коробит от такого обращения.

– Можно госпожа, – несколько неуверенно предложила я.

– Но ведь вы мне не госпожа?

– Мадмуазель? Сударыня?

– Хм… тогда мадмуазель-сударыня, я хотел бы очень сильно вас попросить…

– Нет.

– Что «Нет»?

– Все «Нет». Потому что мы говорили о моих требованиях, а не о ваших пожеланиях.

– Но первое требование можно считать выполненным. Так ведь мадмуазель-сударыня?

– Не волнуйтесь, – утешила я, – стоит вам только выполнить мое второе требование, как вы сразу избавитесь от неудобств первого.

– Почему-то описанная перспектива звучит угрожающе.

– Да нет, все очень просто и естественно: вы забываете дорогу ко мне и больше не снитесь, а то я и так себя слегка сумасшедшей считаю, разговаривая с вами как с реальным человеком.

– Но я и есть реальный человек!

– Я человек, которому снится, что он бабочка, или я бабочка, которой снится, что она человек?

– Это что, какая-то шарада?

– Нет. Это философский взгляд на предмет. Вот, к примеру, кто из нас кому снится?

– Но я не сплю!

– Уверен?

Принц несколько растерянно посмотрел по сторонам, но никаких манипуляций типа ущипните меня, проделывать не стал.

– Мадмуазель-сударыня, вы хотите сказать, что вы спите?

– Нет, с вами разговариваю!

– Знаете, с вами не просто найти общий язык.

– Так не ищите. Развейтесь безобидным бредом и дайте мне спокойно поспать.

– А вы можете доказать, что вы сейчас спите?

– Ошалели, что ли?

– Хм это я, как-то не подумав, сказанул, – принц в задумчивости потер подбородок, – однако брать на веру ваши слова мне представляется ошибкой, поскольку прецеденты выдавания за богиню уже случались.

– Обжегшись на молоке, дуешь на воду.

– Отличная мысль, – обрадовался он – поэтому извините, но за богиню вас считать не буду, пока не докажите обратного.

– Я согласна, поскольку еще один паладин мне не нужен.

– Хм, хочешь быть кошкой, будь кошкой во всем.

Я несколько озадачилась. Одно дело, когда во сне беседуешь, с интересной личностью… ну да интересной, не называть же белое черным… А другое дело, когда он выдает высказывания с явно философским привкусом, внезапно придавая Валеркиной теории о реальности принца оттенок правдоподобности. Хотя ее можно и проигнорировать, или попросить объяснений:

– Я не очень поняла вашу кошачью мысль…

– Тогда мы квиты за лошадей.

– Хм… а как насчет моих пожеланий, которые кое-кто собирался выполнить?

– Не выполнить, а выслушать.

– Чтобы потом выполнить, – я внезапно вспомнила, как успешно пряталась от злобного принца под одеялом, – так что прощайте, – и нырнула в спасительную душноватую темноту. Однако тип на табуретке тоже сделал кой-какие выводы.

– Э нет, мадмуазель-сударыня, теперь-то я ученый. Знаю, что вы можете прятать от меня свое лицо. Кстати, пока не появитесь, буду вас снова называть «милой девушкой», а вы сами там додумывайте, какой вас представляют.

«Вот скотина», – хотела высказаться я, но прикусила язычок, вспомнив, что «я ушла». Только видимо прикусила недостаточно быстро, поскольку принц что-то услышал.

– Ага! – воскликнул он, – маленькая хитрость, за которую сразу извиняюсь, удалась! Теперь я точно знаю, что вы, мадмуазель-сударыня, меня слышите.

«Подловил хитрюга», – одобрительно подумала я.

– … поэтому я продолжу свое приглашение… хотя всю торжественную часть, пожалуй, можно пропустить. Вместо этого отмечу, что вы заинтриговали меня гораздо сильнее других кандидаток. Теперь мы должны обменяться условными фразами, с помощью которых вы сможете сделать запрос в любом представительстве Сердца Мира на предоставление официальных документов, организацию путешествия и накладных расходов. Кстати, если у вас нет возможности лично прийти в представительство, то вам достаточно будет известить их о вашем местонахождении любым способом, и они сами возьмутся за все организационные вопросы. Единственная просьба, если вы воспользуетесь услугами третьих лиц, то, пожалуйста, не сообщайте им условной фразы, поскольку в прошлом случались подлоги. Виновные были наказаны, но подобные разбирательства не принесли никому удовольствия. Теперь об условной фразе. Поскольку мы не слышим слов друг друга, то нужно договариваться о смысловых образах. Обычной практикой является включение в картинку цвета и числа… Какие-нибудь идеи-предложения?

Идей-предложений у меня не нашлось, а вот вопросы появились, потому что герои снов не должны быть просвещённее их хозяйки. И уж тем более не должны договариваться с ней о паролях и явках. Да еще таким мудреным образом. К тому же под одеялом становилось жарковато.

– Я почему-то так и думал, – снова заговорил принц, – поэтому придумал образ для вас. Принц перед картиной, на которой принц… хм… на белом коне. Подчеркиваю два принца, один настоящий другой нарисованный, конь один нарисованный, его цвет белый…

– А цвет принца красный… – мстительно заявила я, вылезая на свежий воздух.

– Интересная деталь… – принц улыбнулся в тридцать два зуба, – но я согласен.

– А почему нельзя просто одарить девушку какой-нибудь числовой комбинацией?

– Потому что, исходя из опыта, далеко не все девушки способны запомнить числовой код достаточно длинный для исключения ошибки.

– Хм, интересно, сколько же балов вы провели, чтоб прийти к таким заключениям?

– Это опыт поколений.

– И все же?

– По-моему, всему свету известно, что это будет мой третий бал, – несколько раздраженно ответил принц.

– Я не все.

– Уж это точно… – почти неслышно буркнул высочество, и тут же громче добавил, – но я надеюсь, что при личной встрече, мы сможем уладить все прошлые разногласия. Надеюсь, вы запомнили кодовую картинку красный принц перед своим портретом на белом коне. Вам всего-то и нужно обратиться в ближайшее представительство Сердца Мира…

– Которое находится где? – встряла я в бравурно-красочную агитку.

Принц с рекламного разгона явно чего-то не ухватил в моем вопросе, и в его глазах отразился весь тормозной путь до полной остановки.

– Что значит «где находится?» – переспросил он, – Наши представительства как минимум есть в каждой столице мира. И прошу не забывать, что бал невест международное событие, поэтому правительства заинтересованы в посылке своих кандидаток, поэтому все административные единицы… – тут принц резко прервал свое пространное поучение. В лице появилась небольшая искринка смешливости.

– Понятненько, – в его интонации прозвучало легкое ехидство, – мадмуазель-сударыня, решив отыграться, пытается сбить меня с толку…

– Мадмуазель, если честно, пытается поспать, – возразила я, начав потихоньку уставать от разговора, – Так что идите куда подальше со своими подколками и оставьте меня в покое.

– Ах, как я мог забыть, что вы спите, – игриво продолжил высочество, думая, что разгадал меня, – правда, какая жалость, теоретические исследования и практические опыты доказали, что во время полноценного ментального контакта спать невозможно…

– Мой опыт отвергает ваши опыты.

– То есть вопрос в том, чьим опытам верить?

– Нет, вопрос в том, чтоб выгнать надоевшего хуже горькой редьки принца!