- -
- 100%
- +
– Это еще не все, – дернул кадыком отец Василий. – Я тебе рассказать не успел: Макарыч с обыском был у Романа и ничего не нашел. Я думаю, теперь злой, как…
На язык так и просилось «черт», но он удержался, не сказал.
– А тянуть нельзя! – словно провел черту Санька и напряженно посмотрел священнику в глаза. – Вы сможете молчать? Только не как со мной! Насмерть!
– Я-то смогу, – вздохнул отец Василий. – Ты-то как…
– Я разведу. Ладно. Приводите себя в порядок, а я пока Макарычу позвоню. Только вы ему – ни слова. На меня все валите.
Отец Василий молча повернулся и пошел вслед за промчавшимся в умывальник молодым милиционером. Он понимал, как тяжело сейчас придется Саньке, потому что то, что он сейчас собирается сделать, иначе как «должностное преступление» и назвать-то было нельзя.
* * *Пасюк прибыл в общежитие через четверть часа. А вслед за ним, один за другим, начали приезжать и остальные рубоповцы. Весть о том, что Санькину невесту похитили и требуют выкупа, распространилась моментально и произвела настоящий шок. Такой наглости рубоповцы не ожидали.
– Так, отец Василий, давайте по порядку, – нервно поглядывая на часы, продолжил допрос Андрей Макарович. – Что они вам сказали?
– «Тихо, поп! Шевельнешься, кранты!» – повторил врезавшуюся в память угрозу священник. – А потом: «Лежать, сука!»
– И все?
– И все.
Макарыч почесал в затылке и еще раз перечитал текст.
– А это ведь не тебе записка, – повернулся он к Саньке. – Ты сам-то хоть это понимаешь?
Санька неопределенно пожал плечами.
– Чертовщина какая-то! – с неудовольствием крякнул Макарыч. – Ничего не понимаю! Батюшка, я вижу здесь надрыв… Вы точно ничего от текста не отрывали?
Отец Василий сделал стеклянные глаза.
– Единственное, что я могу вам сказать, они знали, что делают, – произнес он. – И приметы я запомнил.
– Ну-ка, ну-ка, какие? – воспрянул Макарыч.
– Один плотный, со сломанным носом, а у тощего на затылке было седое пятно.
Рубоповцы переглянулись.
– Мама родная! – аж присел Макарыч. – Пятно?! Неужели Жираф?! Полтора месяца ведь на дне лежал! – Он резко повернулся к Саньке. – Теперь все понятно! Точно по твою душу! И бабки эти так приписаны, для отмазки! Вот гадина!
Стоящий рядом Санька напрягся. Но только отец Василий понимал, как трудно ему сейчас.
– Ладно, – махнул рукой Макарыч и повернулся к своему заместителю – молчаливому, загорелому капитану со шрамом через все лицо. – Вася, я поехал в управление, буду через час. А ты пока машины заправь и ребят снаряди…
– А наряд?
– Будет тебе наряд! Ты думаешь, зачем я в управление еду? – разозлился Макарыч. – Ты молись, чтоб они вообще за деньгами приехали!
Капитан понимающе кивнул.
* * *Судя по всему, этот Жираф был у рубоповцев на особом счету. По крайней мере, то, какой тревогой наполнилось лицо Макарыча, когда он услышал про седое пятно на затылке похитителя, говорило о многом. Единственное, что привело Пасюка в совершенное замешательство, было использование удавки; как понял из реплик отец Василий, в маленьком, провинциальном Усть-Кудеяре этим приемом не пользовался никто. Вообще никто! За всю уголовную историю города.
Андрей Макарович стремительно уехал в управление, а спустя час экипированные, разбухшие от бронежилетов, обвешанные боеприпасами бойцы погрузились в машины и направились к мосту через овраг. До назначенного похитителями времени оставалось более четырех часов, но именно это и позволяло хорошо подготовиться.
По личной просьбе Макарыча, сразу с начала операции расположенные на въезде в город посты ГИБДД начали фиксировать все проходящие на Усть-Кудеяр машины. Сейчас, после десяти вечера, когда транспортный поток резко снизился, это было несложно. Если бандитская база расположена за городом, то позже, пойди что не так, это могло облегчить преследование.
– Слышь, Макарыч, а правду говорят, невесту рубоповца похитили? – прохрипел в рацию главный гаишник городка Ираклий Константинович.
– Ты бы, Ираклий, поменьше об этом трындел, нам работать было бы легче, – покосился в сторону напряженно сидящего рядом Саньки Пасюк.
– Ладно, извини, я просто так спросил, – с легким кавказским акцентом повинился главный гаишник.
– Ты лучше вот что мне скажи, твои патрульные с оружием стоят?
– А то ты не знаешь? – обиделся гаишник. – С самой весны не расстаются, как вышел этот приказ…
– Ладно, отбой связи…
* * *Затем пошла конкретная подготовка к задержанию. Две машины с бойцами поставили прямо под мостом, ближе к выезду, с одной и с другой стороны. Одну оставили в гараже РОВД на случай непредвиденного вызова. А в старый «жигуленок» отца Василия сели Санька и Макарыч.
– Я с ребятами лучше, товарищ майор, – начал угрюмо отказываться Санька.
– Со мной поедешь! – резко оборвал его начальник. – Чтобы дров не наломал! И вообще, ты еще на больничном!
Санька вздохнул и подчинился. Отец Василий поставил свою машину за заправкой, и потянулись часы ожидания: один, второй… Молчать было тяжело, но говорить еще тяжелее, и поэтому всем им легчало, когда кто-нибудь выходил на Макарыча по рации. Но ближе к ночи это происходило все реже. И только к часу словно что-то изменилось в воздухе, и все трое ощутили гнетущее, быстро нарастающее напряжение.
– Теперь, Олежка, смотри в оба! – распорядился по рации Макарыч. – Если это Жираф, он точно проверку сделает! Или здесь, или там. Если уже, гад, не сделал!
Санька нервно сглотнул: ждать становилось все труднее.
* * *Макарыч как в воду глядел. За сорок минут до двух часов ночи РОВД получило срочный и очень важный вызов в ресторан «Волга». Естественно, ложный. Жираф проверял, чем заняты рубоповцы. Оставленная «на дежурстве» машина с Олегом Шемякиным во главе выехала на место, причем ребята отчитались по рации, что старались шуметь вовсю, так, чтобы присутствие РУБОПа ощущалось всеми в радиусе двухсот метров.
А за пять минут до двух часов ночи отец Василий подъехал к среднему столбу на мосту через овраг, вышел и положил целлофановый пакет с десятком «кукол». Пару секунд он еще потоптался на месте, как бы недоумевая, как можно оставлять такую огромную сумму без должного присмотра, а потом сел за руль и поехал прочь. Съехал с моста, свернул на одну из боковых улочек и остановился. Теперь оставалось только ждать.
– Черный «Мерседес» номер… – начал диктовать по рации наблюдатель. – Нет, мимо… светлый «Опель»… Есть! Идет на север! Макарыч, пиши номер!
– Ираклий! – тут же вышел на соединяющую его с дорожным патрулем параллельную рацию Макарыч. – Белый «Опель»! Пиши номер!.. Маслаков, пошел!
– Пусти меня, батюшка! – вцепился здоровой рукой в руль поповского «жигуленка» Санька.
Эту машину не предполагалось задействовать, но напряжение было слишком велико.
– Сиди уж, – отмахнулся священник. – Я свою ласточку лучше знаю…
– Пусти! – резко придвинулся с пассажирского кресла Санька, и священник понял, как прав был Макарыч, что взял молодого лейтенанта с собой, а не оставил там, в гуще событий.
– Сиди, Санька! – рявкнул Макарыч.
И в этот момент по глазам ударил свет фар.
– Макарыч! – прохрипела рация. – Он к вам пошел!
Отец Василий тронул машину с места и, не слушая, что там кричит ему Макарыч, пошел навстречу «Опелю», лоб в лоб, и лишь за несколько метров до столкновения резко вывернул баранку влево.
* * *Наверное, их хранил господь: «Опель» саданул «жигуль» в багажник, их подкинуло, развернуло, и спустя доли секунды Санька уже вылетел из кабины, а еще спустя секунду или две вытаскивал из-за руля иномарки ошарашенного курьера.
– Убью суку! – беспрерывно орал он. – Лежать!!! Руки за голову! Лежать, я сказал!!!
Из машины вывалился и потирающий лоб Макарыч и сразу же включился в процесс.
– Мальцев! В сторону! В сторону, я сказал!
– Убью гада! – все так же безостановочно орал Санька, пиная задержанного тяжелыми армейскими ботинками в лицо. – Где будет передача денег?! Быстро! Где?!
– Прекратить, Мальцев! – отбросил его в сторону Макарыч и схватил курьера за ворот. – Где передача денег?!
– На выезде! – прохрипел окровавленный, отчаянно прикрывающий голову разбитыми пальцами курьер.
– Поехали! – рявкнул Макарыч и рывком поставил курьера на ноги. – Быстро за руль! Мальцев, на заднее сиденье!
В считанные секунды они погрузились в побитый «Опель», и курьер, подчиняясь угрозе немедленной расправы и все еще находясь в шоке, принялся заводить заглохшую машину. Отец Василий несколько раз вдохнул и выдохнул воздух, оценил нанесенный себе ущерб и тоже сел за руль. Сердце отчаянно колотилось.
* * *К месту передачи денег они добирались минут десять. «Опель» впереди, отец Василий на своем «жигуленке» метров на триста сзади. Но все произошло настолько быстро, что он даже не успел прийти в себя, когда заметил позади новенький черный «Мерседес». «Что-то там говорили про „мерс“, – припомнил священник. – Уж не сопровождение ли? Один берет деньги, второй наблюдает…» Он поднял оставленную Санькой на сиденье рацию.
– Макарыч, тут позади меня «Мерседес» идет… Прием.
Рация хрипло матюгнулась.
– Уже вижу. Лажанулись мы с ним, пропустили… Маслаков, ты видишь?
– Вижу, Макарыч. Это тот самый, что перед «Опелем» прошел. Ираклий сказал, они вместе с Софиевской трассы пришли. Что делать будем?
Отец Василий понимал, что происходит. В «Мерседесе» наверняка сидит человек с мобильником, и, пойди что не так, никто на передачу денег не явится. Хорошо еще, если маневр курьера внутри квартала был предусмотрен планом; из «Мерседеса» могли просто не заметить, что проезд занял на полминуты больше расчетного времени. А могли и заметить.
– У них встреча на заправке. На Софиевской трассе. Ведем дотуда. Начнет отрываться или уходить в сторону, бери их.
– Понял, – отозвался Маслаков. – Если что, буду брать.
Рация смолкла, и в салоне «Жигулей» снова воцарилась тишина, слышался лишь ровный шум двигателя да дребезжание помятой задней дверцы. Хуже всего, если в «Мерседесе» уже заподозрили неладное и сообщили Жирафу, что в деле появились менты. Тогда Катерина может и живой-то не выйти.
Отец Василий поморщился: местной милиции не хватало нормального профессионализма. С этим ничего не поделаешь: опыт из ничего не получается, а райцентр – это не Москва и даже не область, где его возьмешь, этот опыт, но сейчас за малейшую ошибку рубоповцев мог ответить ни в чем не повинный человек – Катька.
На подходе к заправке «Мерседес» пошел в отрыв. Он легко обогнал старенький «жигуль» и поравнялся с курьерским «Опелем». Отец Василий видел, как ровненько, бок о бок идут две машины. «В окно деньги передаст! – подумал он. – Хитро задумано!» И в ту же секунду от «Опеля» протянулась рука с пакетом.
– Маслаков, пошел! – хрипло скомандовал Макарыч, и в тот же миг прятавшийся за поповским «жигуленком» «УАЗ» пошел на обгон.
– Ираклий! Тормози черный «Мерседес» на Софиевской! – хрипло орала рация голосом Макарыча. – Мои не успевают!
– Сделаем! – самонадеянно отозвался начальник дорожно-патрульной службы.
«Все равно не успеют! – понял отец Василий. – И патруль их не остановит! Разве что расстреляют в упор, что вряд ли…»
Здесь был один вариант, но думать о нем не хотелось.
– Слышь, Макарыч! – крикнул он в рацию. – Их можно по дамбе обойти!
– Что ты несешь?! – зло откликнулся тот. – Как это по дамбе?!
И в тот же миг отец Василий понял: совет бесполезен. Идущие далеко впереди него милицейские машины уже проскочили поворот на Татарскую слободу. «Господи, помоги!» – взмолился священник и свернул на Татарскую слободу сам.
Еще мальчишкой он исследовал эту дамбу вдоль и поперек и знал: если вода стоит невысоко, легковушка по ней проскочит; сам видел, как два или три раза проходили по ней местные лихачи. И, даже невзирая на изрядную потерю в скорости, можно было сократить путь на Софиевский пост ГИБДД километров на пять. «Лишь бы они и впрямь на Софиевскую шли!» – успел подумать он, вывернул руль и, подняв тучу брызг, врезался передком в воду.
Машина шла легко: паводок давно сошел, и воды было немного. Но уже через полминуты она все-таки начала сочиться сквозь прогнивший пол, заливая коврики и тревожно хлюпая под ногами.
Там, впереди, светился огнями его дом, и священник вспомнил, что так и не позвонил жене… «Ох, и достанется мне сегодня! – горько подумал он. – И поделом!» Олюшка не возражала против поздних возвращений своего мужа, если они прямо касаются церковных дел. А положа руку на сердце, он не смог бы с честными глазами сказать, что то, чем он сейчас занимается, хоть как-то связано с церковью.
Машина выскочила на берег, и священник, переключив передачу, промчался мимо собственного дома и вылетел на трассу у самого поста.
«Мерседес» уже приближался, оставив далеко позади и оккупированный Макарычем «Опель», и тем более тяжело груженный экипированными рубоповцами «УАЗ». На дорогу выскочили двое постовых с автоматами, но остановить «Мерседес» им было просто нечем, разве что расстрелять.
«Прости меня, ласточка!» – вздохнул священник, вывернул на трассу и пошел прямо перед «Мерседесом», напрочь перегородив путь большой черной машине битым задком своих «Жигулей».
«Мерседес» попытался его обойти, но отец Василий резко вильнул влево и снова перекрыл полосу. «Мерс» отчаянно засигналил и все-таки сбросил скорость. А в следующий миг он уже попытался обойти белый поповский «жигуль» справа – с тем же результатом… И тогда «Мерседес» резко съехал на обочину и пошел по самому краю, оставляя далеко за собой всех: и милицию, и священника, и патрульную службу.
* * *Отец Василий давно подметил это особенное, никак не похожее на простую случайность вмешательство божественного провидения. «Мерседес» уже торжествовал заслуженную победу, когда на его пути попался дорожный знак. Водитель попытался вывернуть и все-таки зацепил… чуть-чуть, самым краем. Но на такой скорости этого хватило. Машину подбросило, развернуло и аккуратно положило на бок.
Священник остановился рядом, быстро перекрестился и выскочил наружу: человека могло придавить. Путаясь в полах рясы, он подбежал к большой черной машине со стороны лобового стекла и вгляделся. Водитель шевелился.
– Слава тебе, господи! Не позволил дойти до греха! – перекрестился священник, в два удара вышиб стекло ногой и вытащил водителя на дорогу.
А рядом уже тормозили, кричали, выскакивали из машин камуфлированные рубоповцы.
– В сторону, поп! Ид-ди сюда, гнида!
Водителя стремительно перетащили в свет фар, несколько раз пнули и начали допрашивать.
– Куда ехал?!
– Я ничего не знаю, – слабым голосом отмазывался водитель. – Я ни в чем не виноват!
– Лохам будешь лапшу на уши вешать! – последовал тычок в челюсть. – Где Жираф?!
– Я не знаю никакого Жирафа!
– Слышь, Макарыч, он по-людски не понимает!
– Значит, по-простому с ним поговори!
Водителя подняли за руки и ноги и, тщательно оберегая голову от удара, швырнули спиной об асфальт. Тот задохнулся.
– Где Жираф?! Так… Еще раз! – Я скажу! – кашляя и задыхаясь от боли, прорыдал водитель. – На элеваторе он!
– Каком элеваторе?!
– Софиевском…
– Ну, вот это другой разговор. Что ты ему сказал?
– Сказал, все нормально…
– Так, подымай его…
– Не надо! Я сказал… я сказал… менты на хвосте… Не знаю, уйду или нет…
Ему было очень плохо.
Макарыч кинул взгляд на «Мерседес».
– Маслаков! Попробуй на колеса поставить.
– Есть!
Рубоповцы облепили огромную машину и в один прием поставили ее на колеса.
– Санька! – подозвал Мальцева Макарыч. – Ты на «Опеле» поедешь сзади. Я на «Мерсе»… А ты, Маслаков, на месте сориентируешься. Но в пределах видимости не появляйся!
– Понял, Андрей Макарыч!
– Все! По машинам!
* * *Они так и пошли, машина за машиной. Впереди помятый «Мерседес», затем «Опель», за ним «уазик» с бойцами РУБОПа, а уже позади всех отец Василий на своем «жигуленке».
От поста дорожного патруля до так и не достроенного софиевского элеватора было недалеко, меньше получаса езды. Но главная проблема была не в этом. Сейчас все решалось не столько скоростью работы рубоповцев, сколько тем, какое решение примет Жираф, узнав, что на хвосте у его человека висят менты.
«Господи, – просил священник. – Помоги Катеньке остаться в живых и успеть понять всю глубину твоего завета! Помоги и всем этим людям осознать все значение твоих слов!»
Он видел, насколько иные стандарты впитали, что называется, с молоком матери и Макарыч, и Санька, и все остальные. Непротивление злу насилием так и оставалось для них пустым лозунгом, за которым ничего не стоит. И помочь им понять, что даже до самого злого человека можно донести свет Истины, было крайне сложной задачей. Они словно жили в ином мире, по устаревшим две тысячи лет назад канонам, где ответом на удар может быть только удар.
Но точно такие же взгляды исповедовала и другая сторона. И столкновение этих отзеркаленных сил выходило очень жестким.
Вскоре впереди показались две башни софиевского элеватора, и отец Василий сбросил скорость и, пристроившись за рубоповским «уазиком», съехал с трассы на грунтовку и въехал в небольшую лесополосу, почти вплотную примыкающую к элеватору. Он уже потерял из виду и «Опель», и «Мерседес», но знал: обе машины прямо сейчас, нисколько не скрываясь, едут к элеватору, чтобы хитростью или еще как попытаться войти в прямой контакт с Жирафом и его братвой. Это был самый прямой путь. А на случай «кривого» и стоял в пыльных зарослях мелколистового вяза выпускающий из своей утробы рубоповцев, одного за другим, вместительный «УАЗ».
Священник бесшумно вышел из машины, так же бесшумно прикрыл дверцу и прислушался. Вокруг было тихо: только треск мелких сучьев под ногами бойцов да далекий свист тепловоза.
– Куда?! – прошипел ему Маслаков, и священник сделал ему успокаивающий жест рукой, мол, все в порядке, от меня неприятностей не ждите.
Рубоповцы рассредоточились по самому обрезу лесополосы и залегли. Отсюда было прекрасно видно, как возле самого элеватора, неподалеку от башни, так и стоят с непогашенными фарами обе подъехавшие машины, но что там происходит, никто не знал.
– Макарыч, я на месте, – тихо повторял в рацию Маслаков. – Что там у вас происходит? Макарыч…
Рация что-то тихо скрипнула в ответ.
– Понял, – так же тихо ответил Маслаков. – Жду.
На этом элеваторе отец Василий бывал дважды: один раз, когда освящал строительство после трагической гибели двух рабочих, а второй, скажем так, по личным делам, он не очень любил это вспоминать. Но одно он знал точно: если Жираф засел в башне, то оттуда есть только два выхода…
Священник тихо переместился к Маслакову.
– Что вам здесь надо, батюшка? – раздраженно спросил рубоповец. – Ехали бы себе домой.
– Не могу, дорогой мой, никак не могу, – покачал головой священник. – Здесь моя прихожанка. А если хочешь знать, как здесь все устроено, то слушай…
Маслаков слушал внимательно. Он несколько раз уточнял не до конца понятые детали, а потом с явным облегчением вздохнул и хлопнул по плечу лежащего рядом бойца.
– Женя, слушай, с той стороны лестница железная есть; там второй выход. Возьми двоих и быстро туда!
– Понял, – так же тихо откликнулся Женя и бесшумно скользнул в темноту.
– Что там случилось? – поинтересовался священник.
– Жираф никого не подпускает. Даже своих. Осторожный, сволочь! Не верит, что курьеры «хвост» не притащили, все чего-то выжидает…
– Чего? – недоуменно спросил отец Василий. – Чего здесь можно ждать? Или ты веришь, или ты не веришь! Вот и поступай соответственно…
– Сам не пойму! – крякнул Маслаков. – Что-то здесь нечисто! Чертовщина какая-то!
За этот день собеседники отца Василия помянули нечистого уже второй раз. Это было дурное предзнаменование. Священник вздохнул и вознамерился отойти в сторонку, чтобы не отвлекать человека от работы, и в этот момент со стороны трассы замелькали фары.
– Что это? – удивился он.
– Вот зар-раза! – ругнулся Маслаков. – Так я и знал, что эта сволочь кого-то на подмогу ждет! – И поднес рацию ко рту: – Макарыч! К вам гости!
– Вижу, – проскрипела в ответ рация. – Вы готовы?
– Да.
– Давай к нам. Кажется, будет жарко.
Маслаков от души матюгнулся и хрипло скомандовал:
– К бою!
Бойцы защелкали вставляемыми в автоматы магазинами.
– Женя! – жарко заговорил в рацию Маслаков. – Быстро к нам! Быстро, я сказал! Да! Бросай эту лестницу к такой матери!
«Ах, напрасно», – покачал головой священник. Маслакову опять-таки не хватало опыта. Запросто могло случиться так, что в то время, как рубоповцы перетащат все свои силы к машинам, в самую гущу боя, Жираф уйдет с тыльной стороны элеватора. Но ничего с этим поделать отец Василий не мог – здесь командовали другие.
– Вперед! – громко скомандовал Маслаков.
Рубоповцы выползли из лесополосы и быстро, почти бесшумно, по-пластунски, двинулись вперед выручать попавших меж двух огней Саньку и Макарыча. То, что это едет огневая поддержка для Жирафа, было ясно как божий день. А отец Василий стоял под прикрытием вязовых веток и тихо молился, чтобы господь отвел пули и позволил этим людям все-таки успеть познать Истину. Ибо горше всего было ему видеть, как человек передает свою душу наверх в состоянии ярости и недоумения, так и не осознав, сколь великое таинство совершается над ним в этот момент.
Подъезжающие машины резко притормозили и, на самой малой скорости объехав и «Опель», и «Мерседес», встали на полпути между ними и лесополосой – должно быть, в самой гуще ползущих по пластунски рубоповцев. Отцу Василию даже показалось, что один боец перекатился, чтобы не попасть под колеса.
Затем священник услышал, как в полной ночной тишине захлопали дверцы, и вот тогда надо всей округой раздался отчаянный крик загнанного в угол человека:
– Рома, сука! И ты ментам продался?!
В полной тишине этот крик эхом отдался от стен и потерялся где-то в торчащих из бетона прутьях арматуры.
«Рома?!» Священник задрал голову вверх – кричали из недостроенной башни элеватора.
– Что ты гонишь, Жираф?! – ответил ему от подъехавшей машины сам Роман Григорьевич Якубов.
«Господи! – помянул имя божье всуе отец Василий. – Как он узнал?!»
– Я гоню?! – злобно рассмеялись наверху, так, что эхо прокатилось по всей округе. – Это ты че-то не туда погнал! Шкура мусорная!
– Не крути, Жираф! – громко потребовал Якубов. – Ты позвонил, я приехал. При чем здесь менты?
И в этот момент рубоповцы начали вставать. Трудно сказать, кто им дал такую команду: даже если Маслаков понял, что демаскирован светом фар подъехавших машин, этого делать не следовало. Но они все вставали и вставали, словно для того, чтобы своим личным присутствием показать Роману Григорьевичу, при чем здесь менты. А там, от «Мерседеса», уже шел вразвалочку коренастый Макарыч, и шел он к Роману. Он явно уже не видел никакого смысла играть в прятки.
– Эй, Жираф! – громко крикнул Макарыч и махнул рукой. – Ты уж там посиди, не обижайся! Я пока с твоим дружком поговорю! А там и до тебя очередь дойдет!
«Ай, молодец, Макарыч! Вот умница!» – похвалил рубоповца священник: он уже видел, как помаленьку, пока их демаскированный начальник отвлекает внимание на себя, парни в камуфляже подбираются к башне. Видно, очухались…
– Слышал, Рома?! – яросто поинтересовались сверху. – Все слышал?!
– Не понял… – развернулся к Макарычу Роман Григорьевич.
«Так, пора вмешиваться!» – понял священник и, приподняв полы рясы, побежал вперед.
– Я что-то не понял, батюшка, это что за цирк ты мне устроил? – зло и громко поинтересовался Макарыч, едва заметил бегущую навстречу фигуру в рясе. – При чем здесь, на хрен, Роман? Не-е, за Жирафа спасибо; я его сегодня же на карачки поставлю и в КПЗ определю, но почему этот здесь?!
Он был решителен и уверен, словно только что все для себя решил. И отец Василий даже не знал: то ли Макарыч продолжает играть на публику, взирающую на этот разговор из башни элеватора, то ли и впрямь пытается возложить на попа ответственность за прибытие Якубова.
– Сюда слушай, Рома! – прервали их светскую беседу тем же озлобленным, доносящимся из башни голосом. – Тебе твою девку как отправить?! По кускам или целиком скинуть?!
Мужики оцепенели.
– Стоп, – тихо-тихо произнес Пасюк и только для священника. – А при чем здесь его дочь? Мы же Санькину невесту приехали… – он шумно сглотнул, – забирать…
– А вы самого Саньку спросите, – так же тихо ответил священник. – Он вам скажет, чья она дочь…
– Не понял! – Макарыч растерянно уставился на Романа.
При таком раскладе вариантов было немного, но поверить в причастность Санькиной девушки к уголовным делам ему было сложно.