- -
- 100%
- +
– Пошли, – наставительно сказал Матюшин, как будто продолжал учить своего спутника законам таежной жизни. – Надо смотреть. Если беда, то сообщать надо, а тело похоронить. Плохо, если хищник попортит.
Стараясь не отклоняться от направления, Матюшин выбирал путь к источнику запаха. Приходилось сильно петлять, а местами просто пускать в ход топор, чтобы пробиться через зеленую стену зарослей. Отец Василий удивился, что с приближением к месту он не чувствует усиления запаха. Скорее всего, это чисто психологический эффект. Для большинства людей запах разлагающегося человеческого тела является стойким запахом, от которого трудно избавиться. Даже когда покидаешь это место, то запах ощущается как бы в памяти, и человек считает, что продолжает его ощущать.
– Мокрая зола, – пробормотал Матюшин.
– Что? – не понял отец Василий, продираясь через густой кустарник, раздвигая руками тонкие ветви деревьев и ныряя под толстые.
– Костер там разводили, – пояснил охотник, – мокрой золой пахнет. Сутки или двое как разводили.
Наконец впереди показалась неприметная низина, в которой журчал ручеек. Часть низины была устлана мелким щебнем, поэтому растительность внизу была не такой густой. Темное пятно – остатки большого костра, множество наломанных березовых ветвей и лапника, остатки сушняка, который жгли в костре. Вот и вся картина пребывания здесь человека.
Шурша ногами по мелким камням, охотник сбежал в низину первым. Судя по тому, что он не осторожничал, людей поблизости не было. Отец Василий спустился следом и сразу почувствовал запах крови, горелого мяса и трупный запах. Он не смотрел в ту сторону, где Матюшин отбрасывал наваленные кучей ветки, он сразу вдруг все понял. Слышал он уже о таком, когда служил в спецназе внутренних войск, хотя самому таких следов видеть не приходилось.
– Ай-ай-ай, – покачал головой охотник, – как же это могло произойти? Даже подумать страшно. В голову всякие ужасы из книжек лезут.
– Это на самом деле, Матюшин, – ответил ему отец Василий, подходя и становясь за спиной. – То, на что ты подумал, было здесь на самом деле.
– Что же это за люди такие? – не верил своим глазам старый охотник.
– Это уголовники, Матюшин, – ответил священник, хмуро глядя на человеческие останки, которые тот раскопал среди сучьев. – Которые сбежали из колонии. А этот называется «консервы». Они специально подговаривают бежать с собой кого-нибудь из молодых и упитанных, когда знают, что идти придется очень долго в безлюдных местах. Потом его убивают и несколько дней питаются его мясом.
– Это же людоедство!
– Именно, – холодно ответил священник, – именно людоедство. Вот тут у них и кончились припасы. Здесь они его убили, а тут жарили на костре мясо. Теперь они ушли дальше, а часть прокопченного мяса взяли с собой. Видишь, вон и ботинки зэковские разбитые валяются. Кто-то свои бросил, а его, которые покрепче, надел. И одежду всю забрали. По ночам здесь очень холодно. А майка и трусы казенные, все это мне хорошо знакомо.
– Ты, батюшка, видать, когда-то к этим делам отношение имел?
– Имел, Матюшин. Я в спецназе служил и этой братии повидал.
– Теперь понятно, почему у тебя чернота с души так долго не сходит, – грустно ответил охотник.
– Ты лучше подумай, куда эти хищники могут дальше пойти. Они, говоришь, еще вчера здесь были, судя по следам костра?
– Вчера утром как раз и снялись, – подтвердил Матюшин. – Только нет у них тут дороги. Знали, что ищут, вот в самые дебри и подались. Им нужно на юго-запад было идти, а они по этой низинке на север подались. – Неожиданно охотник как-то странно поежился. – А ведь они скоро поймут, что пути у них там нет, и вернутся, этой же дорогой вернутся. Или им назад на восток подаваться.
Отец Василий вдруг понял, что старик просто испугался встречи с этим зверьем в человеческом облике. Вот так, подумал священник, бесстрашный охотник, который не боится неделями в одиночку бродить по тайге и знает, что ждать и как себя вести при встрече с любым хищником, а вот с этими дикарями встречаться испугался, потому что это нелюди. Простых злодеев Матюшин не побоялся бы, потому что поведение любого, даже самого плохого человека руководствуется человеческой логикой, а вот у этих чем оно руководствуется?
Отец Василий читал молитвы за упокоение души погибшего парня-уголовника, искренне просил Господа за тех, кто это совершил. Прошло очень много лет, прежде чем батюшка научился относиться к людям, совершавшим зло, как к людям, достойным жалости. Они не только не ведают, что творят, они не ведают и того, что их ожидает. Они при жизни ввергают себя в геенну огненную. Это души, нуждающиеся в спасении. Злом зла не искоренить, а любовь всесильна. Доказательство этого – путь Иисуса, принявшего из любви ко всем людям на себя их грехи, претерпевшего ради них страдания и мученическую смерть на кресте.
– Шестеро их здесь было, – наконец сказал Матюшин, который закончил ходить по площадке около костра и окрестным кустам.
– По следам определил?
– Каждый человек, да и зверь, всегда оставляет следы, и не оставлять он их не может, потому как живой организм, – философски заметил охотник. – Каждое живое существо гадит, а человек делает это преимущественно по утрам.
– Ясно, – усмехнулся отец Василий, – по продуктам жизнедеятельности определил. А я думал, что ты, как истинный следопыт, следы ног читаешь.
– И по следам ног тоже, но по дерьму надежнее. Что делать-то будем, батюшка?
Отец Василий не успел ответить, как невдалеке ударили сначала две автоматные очереди. Затем эхом по тайге раздалась такая стрельба, будто целый взвод отбивал в окопах мощную атаку противника. Матюшин от неожиданности даже присел на месте и непроизвольно втянул голову в плечи. Священник сразу же закрутил головой, пытаясь определить направление того места, где началась перестрелка.
– Вот и все, Матюшин! – крикнул он охотнику. – Далеко не ушли. Настигли их. Конец злодеяниям. Кого живыми возьмут, те уже никогда белого света не увидят. Это уже пахнет пожизненным заключением.
– Значит, правда, что сейчас не расстреливают, а куда-то ссылают навечно?
– Правда, Матюшин. Теперь высшая мера наказания – вечная изоляция от общества.
– Вот это правильно, – удовлетворенно согласился охотник. – Негоже одному человеку отбирать жизнь у другого, нету такого права ни у кого. Я вот все время думал, кто они такие – те, кто расстреливает по приговору. Это же как надо сердцем зачерстветь, чтобы на расстрелы каждый день ходить, как на работу?..
– Не все так просто, Матюшин, – ответил священник, прислушиваясь к недалекой стрельбе. Но договорить он не успел.
Автоматные очереди почти мгновенно прекратились, как будто кто-то отдал соответствующую команду. Что это могло означать? Что преследующие перебили всех уголовников? Наверняка. Значит, сейчас надо идти туда, чтобы сообщить командиру о своей страшной находке. Если не сообщить, то ведь седьмого будут продолжать искать. Сколько еще дней или недель будут без толку гонять по тайге солдат? А если все не так, вдруг подумал отец Василий. А если это уголовники встретили в лесу охотников, скажем, человек пять? Вот и решили позабавиться и изрешетили свидетелей из автоматов, из баловства. Нет, отмахнулся священник, не может такого быть. Он ведь четко слышал, что, несмотря на эхо, на искажение звука, стрельба велась с разных направлений. Если невдалеке стреляют в твою сторону – это один звук, а если в противоположную от тебя, то – другой. Опытный человек это сразу определит. Нет, там была не просто стрельба, а перестрелка, причем очень ожесточенная, когда патронов не считают, а лупят, пытаясь подавить плотностью огня, залить свинцом обороняющихся или наступающих. Но этот вывод сразу тянул за собой и другой, очевидный. Уголовники были вооружены, причем автоматами. Возможно, что все шестеро. Даже наверняка все шестеро.
– Быстро, Матюшин! – крикнул отец Василий и бросился по низине в ту сторону, откуда только что слышалась стрельба. – Побежали туда!
Охотник вздохнул и неохотно побежал следом за священником. Меньше всего Матюшину хотелось сейчас оказаться рядом с этими нелюдями, пусть и связанными или даже мертвыми. Он обратил внимание, как отец Василий сорвал с плеча свое охотничье ружье и привычно держал его в руках во время бега. Как в кино, которое любит смотреть внук Матюшина, боевики называются. Чего хотел отец Василий, когда стал так спешить, охотник не понял, но раз священник так считает, то, наверное, так и нужно.
Через несколько минут Матюшин догнал отца Василия, немного оттеснил его плечом и побежал первым, выбирая путь более удобный, чем тот, который выбирал священник. Бегал охотник еще очень неплохо, несмотря на свои… «А сколько же ему лет? – вдруг подумал отец Василий. – Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят? Щуплый, морщинистый, загорелый, быстрый в движениях и медлительный в разговоре. Пожалуй, и шестьдесят можно ему дать, если учесть, что кожа ветрами и морозами у него так продубилась. А можно и восемьдесят, если учесть, что он все время в движении, все время на воздухе. М-да!»
Отец Василий специально старался не думать о том, что он сейчас увидит или узнает. Он старательно думал о Матюшине, отгоняя все другие мысли, и не сразу понял, что вокруг происходит что-то неправильное. Оказалось, что старый охотник бежит не как обычно – бесшумно скользя, как тень среди зарослей, а громко топая и шурша ветками и кустами на всю округу.
«А ведь он молодец, это я уже теряю хватку, – подумал отец Василий. – Там же вооруженные военные, которые только что вступили в бой с вооруженными бандитами. Если мы будем таиться и прятаться, то нас могут принять за других бандитов и встретить автоматными очередями, прежде чем разберутся. Они ведь должны издалека знать, что к ним кто-то бежит, не таясь. Тогда они нас остановят словами, пусть и с угрозой оружия, но не пулями».
– Эгей! – громко закричал отец Василий. – Эге-гей!
Остановили их через три минуты. Как отец Василий и ожидал, дорогу им преградили трое в бронежилетах и армейских касках в зеленых защитных чехлах. Один был постарше, но знаков различия под «броником» отец Василий не разглядел. Наверняка офицер.
– Стоять! – тихо приказал офицер. – Ружья положили и руки в гору!
Некоторое время он рассматривал незнакомцев – щупленького пожилого человека с недельной щетиной и крупного мужика с широкой окладистой бородой с проседью.
– Кто такие, куда ломитесь, как слоны? И чего орете?
Инициативу на себя взял отец Василий, почувствовав, что охотник уступил ему роль старшего еще там, около остатков трупа. Он чувствовал, как от стволов автоматов нестерпимо пахнет сгоревшим порохом. Из них только что много стреляли в людей на поражение.
– Мы из Верхнеленского, – ответил отец Василий. – Это Матюшин, местный охотник, а я сельский священник. Шумно бежали и кричали, чтобы вы нас не приняли за преступников и случайно не подстрелили.
– Преступников? – удивился офицер. – О каких таких преступниках вы мне говорите?
– Перестаньте, – кисло перекривился отец Василий. – Не на стрельбище же мы попали в такой глухомани. К тому же метрах в пятистах по прямой в балке лежит труп беглого уголовника. Точнее, остатки трупа с признаками каннибализма.
Отец Василий заметил, как солдатики переглянулись, а на их лицах был написан неподдельный ужас от мысли, что командир может их послать за этими останками. Офицер глубоко вздохнул, посмотрел на свои запыленные берцы на ногах, потом снова на человека, представившегося священником.
– Значит, понимаете, что тут произошло? – спросил он уже другим тоном, видимо, поняв, что эти двое на уголовников или их пособников не похожи.
– Разумеется, – ответил священник, который чуть было не сболтнул, что они с Матюшиным по следам определили и количество уголовников. Этот факт мог снова офицера ввести в состояние подозрительности. Не поверит и арестует: «Откуда могли знать, что их шестеро, какие такие сказки про индейцев мне тут рассказываете?»
– Вот такие у меня дела, граждане, – мрачно заметил офицер и полез в планшетку. – На карте сможете мне показать, где ваше Верхнеленское, а где мы сейчас находимся?
– Я с трудом пока ориентируюсь, – ответил священник, – в тайгу почти не хожу, а вот охотник пусть попробует.
– Разберемся, – уверенно вставил Матюшин, – чай, в молодости в армии служил на границе. В картах еще кое-чего помню. Однако повезло нам с батюшкой, что вы их назад не погнали, а то в аккурат они на нас вышли бы.
– Мы их двое суток уже гоним, а они оторваться пытаются, – пояснил майор.
Охотник уставился на крупномасштабную карту, что-то пробормотал, а затем уверенно ткнул пальцем.
– Вот примерно здесь мы и находимся.
– Хреново! – сделал вывод офицер. – Дебри Амазонки. И связь не берет.
– С рацией вам на сопку надо подняться, – посоветовал Матюшин, – тут…
Охотник не успел закончить свою мысль, как рядом раздалась короткая автоматная очередь. В ответ сразу с трех сторон ответили еще три автомата. Сквозь стрельбу послышались злобные крики. Матюшин с удивлением осекся на половине фразы, а священник заметался глазами по деревьям и кустам. Военные сразу присели на корточки и потянули за рукава вниз и гражданских.
– Отстреливаются, суки! – скрипнул зубами офицер и сплюнул.
– Я думал, что вы их уже взяли, – расстроенно заметил отец Василий.
– Пойди и попробуй! – огрызнулся офицер. – У них шесть стволов и ящик патронов по вещмешкам рассыпан. А у меня пятнадцать бойцов, из которых девять пацаны еще, первогодки. Точнее, восемь, – зло добавил офицер. – И двое раненых. А они за валежником в овраге залегли. Главное, не обойти их ниоткуда, пропади она пропадом, эта тайга!
– Как же вы с такими силами оказались здесь? – удивился отец Василий. – Вы же знали, сколько их!
– Знал. Для очистки совести решил проверить этот маршрут, вот и взял с собой минимум, самых быстрых на ноги. А оказалось, что они как раз этой дорогой и пошли, суки хитрожопые. – Офицер покачал головой и добавил: – Сколько они делов натворили, в страшном сне не приснится…
И майор Фистенко начал рассказывать. Каким образом из «пересылки» удалось сбежать сразу четырнадцати уголовникам, в это его особенно не посвящали. Знал только, что совершено нападение на конвой, что у уголовников оказалось три «калаша» и два «макаровых». Беглецы сразу пошли, что называется, ва-банк. Они сразу отрезали себе все пути назад и всю надежду на дополнительный срок за побег. Действовали они как будто специально жестоко и грубо. При побеге было убито шестеро солдат конвойной роты. Причем троих убили в схватке, а еще троих, уже обезоруженных и не способных к самозащите, расстреляли ради собственного удовольствия.
Внутренние войска республики подняли по тревоге через тридцать минут. Отработанные до мелочей планы перехватов не сработали. Ни один! Преступники действовали будто специально вопреки здравому смыслу и логике. Они не все бросились скрываться. Не пошли они и к населенным пунктам, чтобы отсидеться у какой-нибудь «марухи». Не пошли и в безлюдные места, где их никто бы не увидел и не сообщил в милицию. Трое из них в течение суток гнали похищенный «ГАЗ-66» с военными номерами, отвлекая на себя силы и внимание преследователей. В конце концов они бросили машину, и через четыре часа их взяли. Но они не знали, где в этот момент были еще одиннадцать бежавших. Им поверили, потому что стало ясно, что этот маневр был спланирован заранее и эти трое просто не должны были знать о планах основной группы.
Оказалось, что оставшаяся часть группы и не думала уходить далеко от места побега. Пользуясь тем, что след их потерян, они просидели двое суток в дренажной паводковой трубе. Ждали, когда из соседней части ПВО повезут молодых солдат на стрельбище. Судя по всему, побег готовился не менее года, а то и больше. В зоне хорошо были слышны выстрелы со стороны стрельбища, и преступники высчитали, в какое время года, с какой периодичностью молодых солдат возят стрелять.
Стрельбище было недалеко от части. За час преступники добрались туда пешком. Они убили офицера и одного из сержантов, согнали перепуганных солдат в старый бункер и подперли куском рельса дверь. В их распоряжении оказались три десятка автоматов, около тысячи патронов и еще один «макаров». Хуже того, в их распоряжении оказался военный трехосный «Урал».
О том, что взвод не возвращается со стрельбища, в части спохватились только к вечеру. Ни рация, ни мобильный телефон командира взвода не отвечали. Дежурная машина прибыла на место, когда преступники были уже в восьми часах пути на машине. Причем в любую сторону. Им удалось проскочить все кордоны и посты, пользуясь военными номерами и формой. Это и не удивительно, поскольку в те дни военных машин сновало по республике очень много. Когда пришло сообщение из части ПВО о случившемся, а этот срок преступники тоже просчитали, стали искать военный «Урал» с конкретными номерами. И тут уголовники снова оказались на шаг впереди своих преследователей. Тут впервые и возникло предположение, что как минимум один из них владеет определенными и серьезными навыками. Ориентировки пополнились не только описаниями беглецов, но справками из их жизни. Один из беглецов оказался бывшим спецназовцем. Естественно, что все их связи в Якутии, если такие были, и за ее пределами были надежно блокированы. Нашелся и брошенный военный «Урал».
Машину нашли в таком месте, что предположить можно было лишь два пути дальнейшего движения уголовников. Один путь через глухую непроходимую тайгу к берегам верховьев Лены, где можно было уйти по воде. Второй путь – к ближайшему населенному пункту и к железной дороге. Населенный пункт – это продукты, одежда. По железной дороге, забравшись и спрятавшись в товарных составах, можно было исчезнуть в любом направлении. И никто бы не угадал, где уголовники спрыгнули с поезда. Через триста километров около Байкала, через пятьсот в районе Хабаровска или через тысячу в районе Новосибирска. Это была бы полная катастрофа.
Роту спецназа внутренних войск майора Фистенко, как самую ближайшую, бросили к месту обнаружения угнанного «Урала». Майор, прошедший Афган и Чечню, сразу заподозрил, что найдутся недоумки, которые рискнут уйти в тайгу. Он считал это дело безнадежным, но проверить все же решил. Роты, предварительно прочесав все окрестности и не найдя никаких следов, он отправил в населенный пункт. Он знал, что бойцы, во главе с его заместителем, вывернут поселок и всю местность вокруг него наизнанку. Беглецы постараются уйти на товарняках ночью, потому что днем их обязательно засекут. Значит, у них должна быть в окрестностях лежка или даже несколько. Уходить они будут несколькими группами в разные стороны. Это тоже было логично. Но тех, кто мог уйти в тайгу, тоже надо было взять. Тем более что туда они могли далеко и не углубляться, а лишь попытаться это сделать. Никто не мешает тем, кто все же рискнет, вернуться спустя некоторое время назад и тоже попытаться воспользоваться железной дорогой, например, в ста километрах от поселка.
Фистенко взял с собой всего пятнадцать бойцов, отбирая их не столько по опыту, – опыт в этом преследовании, если они обнаружат следы, был не особенно важен, – а по выносливости, чтобы пройти по весьма пересеченной и сложной местности за короткое время большое расстояние. С рацией и небольшой группой он планировал пройти по тайге хотя бы сутки. За это время будет совершенно точно понятно, есть следы или нет. Следы он обнаружил, но еле заметные. По его предположению в тайгу подались двое, максимум трое уголовников. Или абсолютно неопытные придурки, либо самый костяк группы.
Очень быстро из поселка пришло сообщение, что взяли двоих, а спустя три часа еще двоих. Майор не сомневался, что всю группу скоро накроют и станет понятно, скольких он преследует. Рация в сопках замолчала. Сначала спецназовцы подумали, что попали в неблагоприятную зону, но потом выяснилось, что рация вышла из строя. Через четверо суток Фистенко понял окончательно, что он преследует действительно тех самых беглых уголовников и что их больше пяти человек. Самое главное, что в их составе был опытный спецназовец, который провел всех в округе, как мальчиков. Возвращаться было уже нельзя, потому что уголовники скроются и, когда майор сможет сообщить о них, те будут очень далеко.
А тридцать минут назад Фистенко со своими бойцами их догнал. И сразу вступил в огневой контакт. Он не знал, удалось ли его группе кого-нибудь убить или ранить из уголовников, но сам он потерял одного убитым и двоих раненными. Тринадцать человек против шестерых – не такое уж существенное преимущество, когда отсутствует возможность маневрировать и применять навыки спецназа. Ситуация была до идиотизма простой. Впереди был небольшой овраг, который не обойти ни справа, ни слева. Овраг и подступы к нему завален сушняком, все обильно заросло кустарником и древесным подростом. Лобовая атака невозможна, потому что из оврага спецназовцев перебьют за тридцать секунд. Сами же спецназовцы преследуемых не видели. Высидеть в такой ситуации ничего толкового было невозможно. Можно ждать неизвестно чего и сутки, и двое, и больше.
– Вы эти места знаете? – спросил майор Матюшина. – Что там у них за спиной, за этим овражком?
– Места тут нехоженые, – уклончиво ответил охотник. – Так уж чтобы совсем нельзя было пройти, такого не бывает. Другое дело, что трудно пройти.
– Короче! Могут они скрытно отойти и исчезнуть в тайге?
– Могут, наверное, – согласился Матюшин. – Только тихо этого не сделаешь, в таких зарослях обязательно шум будет. А вообще-то места тут труднопроходимые. Охотники сюда не ходят.
– Твою таежную мать! – раздраженно рявкнул майор. – Судьбу ее за душу и в селезенку! Завел я пацанов. Ни туда, ни сюда ходу нет. И гранат нет, а то забросал бы их к чертовой матери!
– Майор, не кипятись, – тихо сказал отец Василий. – Они ведь тоже не дураки, по твоим рассказам. Им ведь тоже деваться некуда. А если им предложить сдаться? Для них это серьезный шанс хоть на какую-то жизнь, пусть и в спецлаге.
– Ты что, батюшка, не понял? – вытаращил глаза офицер. – Это же волчары, дикие звери! Они клыками и когтями нас драть будут, но попытаются прорваться. Это же понимать нужно, какая в них сейчас ненависть! Хотя вам-то откуда это знать, священнику? Вы ведь больше специалисты по любви к ближнему своему. Вот и любите их, только издалека, а я их сожгу заживо ракетницами, вон сколько там сушняка. А кто из огня прорываться будет, тех покосим очередями. Мне мои пацаны дороже!
У отца Василия по спине побежали мурашки, когда он понял, что затеял Фистенко. Скорее всего, выхода у майора не было. Упустить уголовников он не имел права и обязан был принять все меры к их задержанию или уничтожению. Взять он их не мог, и надежно блокировать – тоже. Оставалось одно – уничтожить всеми доступными способами. И еще он должен был сберечь своих бойцов.
Священник смотрел на двоих спецназовцев, которые сидели рядом с ними на земле. Не очень опытные пацаны, хотя и здоровые. Вид у них был не столько испуганный, сколько растерянный. И на командира они смотрели с большой надеждой. Где-то там дальше, рассредоточившись и заняв позиции, лежали еще десятеро. Не слишком надежный заслон, если среди этих десяти тоже есть неопытные пацаны. Озверелые бандиты могут в любой момент обрушить шквал огня из шести стволов и ломануться на прорыв. Что тогда будет? Если не упиваться особым оптимизмом, то, скорее всего, уголовники прорвут кордон, половина спецназовцев будет убита или ранена, а оставшиеся перебьют нападавших. Только нет гарантии, что один или двое, самых шустрых, не прорвутся и не уйдут в тайгу. Это будет называться пиррова победа. Или как сказал в сериале «Спецназ» один генерал: «Это не пиррова, а херова победа». Преследовать этих уцелевших майор не сможет, потому что у него даже сейчас один «двухсотый» и два «трехсотых». А после этого короткого боя их будет вдвое больше. Как он сможет бросить раненых, особенно тяжелораненых? С остатками своего отряда он не сможет их даже вынести из тайги. Значит, неизбежная смерть еще кого-то. Отправить одного-двоих за помощью и смотреть, как раненые умирают? Мучительно и тяжело, зовя мамку и отчаянно ловя взглядом взгляд командира, который их привел сюда.
Бывший спецназовец Миша Шатунов прекрасно понимал ситуацию, всю ее безысходность. Понимал он и то, что у командира есть только один шанс, и майор его использует. И будет тысячу раз прав. Но отец Василий не мог смириться с неизбежным, душа священника не принимала такого исхода. Он должен был попытаться выполнить свой долг. Долг перед всеми, в том числе и перед собой.
– Майор, дай им шанс, – попросил священник офицера, – им и мне.
– Ты о чем? – не понял Фистенко. – Какой, к лешему, шанс?
– Я пойду парламентером и попытаюсь уговорить их сдаться.
– Спятил? – искренне удивился майор и посмотрел на священника, как на безнадежно больного, постучав костяшками пальцев себе по лбу. – Ты хоть на граммулечку представляешь, с кем собираешься переговоры вести?