На гребне войны
- -
- 100%
- +
Валентина и телохранители бежали за ним. И тут его слух пронзили крики. Дверь одной из кают распахнулась, и оттуда выбежал одетый в широкую рубаху рыжеволосый парень. В руках он держал штаны. На его голых, поросших рыжими волосами ногах полыхали красные сапоги. Лицо у парня было тоже красное, словно он вывалился из парилки. За ним вылетел совершенно голый смуглый парень. Улыбка тут же слетела с его лица, как только он увидел злобное лицо Михея. Физиономия последнего стала еще жестче и мрачнее, когда тишину обитого деревом и устланного ковровой дорожкой коридора прорвал оглушительный рык Агды.
– Что за бардак? – рявкнул Михей и повернулся к нагнавшей его наконец сестре.
Та лишь смущенно улыбнулась и, приблизившись к брату почти вплотную, тихо проговорила:
– Твой дружок развлекается… Это такая игра, Слава, не злись…
– Я и не злюсь, – оторопело таращился на голых мужиков Михей, – только ты знай: если еще такой бордель застукаю, разгоню твоих пташек всех до одной и тебя спишу на берег.
Рассудительная Валентина знала цену этим взлетавшим хлопушками угрозам и потому вместо ответа взяла брата под локоть и потянула к своей каюте.
– Ну-ка марш отсюда! – заорал на мужиков Михей, а Муха, блондинистый парень, следовавший за Михеем, едва не подавился смехом.
Телохранители авторитета только раз переглянулись. Их тупые морды поражали Валентину своей хронической невозмутимостью.
– Ты знаешь, сколько твой маменькин сынок выпуливает за этот спектакль? – Валентина знала, что упоминание о получаемых ее заведением прибылях благоприятно действует на Михея и ради них он способен допустить все, что угодно.
– Знаю, – вырвал он руку, – только все равно: предел свинству должен быть…
– А ты что, записался в полицию нравов? – ехидно поддела его Валентина.
– Никуда я не записался, – раздраженно буркнул Михей и пошел дальше.
Валентина махнула рукой растерявшимся проститутам. Они моментально покинули коридор и скрылись в дальней каюте.
– Кто там у тебя так орет? – спросил Михей, изображая на лице крайнюю степень брезгливого отвращения.
– Агды, – рассмеялась Валентина, зная, что это имя ничего не скажет брату.
– Не баба, а кинконг, – усмехнулся Михей.
– Ты даже не представляешь, насколько метка твоя характеристика, – хихикнула Валентина.
Войдя в каюту сестры, Михей вальяжно расположился на небольшом пышном диване и гаркнул:
– Водки и семги!
Войдя в каюту вслед за братом и телохранителями, оставшимися стоять по обе стороны от дивана, Валентина села за бамбуковый стол.
– Чисто гарем, – хмыкнул Михей. – Зови Луганя.
– Только ты не нервничай и не торопи его, – лукаво улыбнулась Валентина, – ему еще нужно принять душ. Агды его измордовала, к тому же от нее несет, как от торговки рыбой.
– Наш фраер совсем рехнулся. Чего ему не хватает? – явно кокетничая – кому, как не ему, было знать, сколь прихотливы и извращенны порой вкусы богатеньких сынков, – пробубнил Михей.
– Ему не хватает мамы… – растянула губы в издевательской усмешке Валентина.
– А ты знаешь толк в этом? – поднял на нее насмешливо-недоверчивый взгляд Михей.
– Я знаю толк в том, чем руковожу, в том, как доставить наслаждение и соплякам, и солидным джентльменам, – парировала Валентина.
Она сняла с пояса мобильник и вызвала свою помощницу, восточного вида девицу с черными гладкими волосами, одежда которой состояла из лифа с нашитым на нем стеклярусом и шальвар. На ногах у нее были серебристые туфли без задников. Валентина что-то шепнула ей на ухо. Девица бросила на нее молчаливый понимающий взгляд и вышла из каюты.
– Почему бы тебе тут все не организовать, как в китайском борделе? Откуда эта персидская дурь? – поморщился Михей, меняя тему.
– Это, дорогой мой братец, салон для состоятельных клиентов. Для менее состоятельных – простой русский бордель. Но ты мне подсказал идею. В скором времени я организую бордель для любителей китайщины и японщины. Только вот гейши, боюсь, будут тебе не по карману.
Михей ничего не ответил – у него сдавали нервы, и, как он ни держался, отвлекаясь на болтовню, нетерпение давало о себе знать.
Через минуту вошла черноволосая девица с серебряным подносом в руках. Она поставила перед Михеем запотевшую бутылку «Абсолюта» и керамическое блюдо с кусочками тонко нарезанной мороженой семги. Рядом пристроила пиалу с острым соевым соусом. Тут же удалилась, что-то тихо сказав Валентине.
– Этот урод мобильник отключил, я к нему на работу – секретутка сказала, его нет. Я, блин, не поверил! А он, оказывается, здесь у тебя синюю птицу ловит.
– А что случилось-то? – вяло поинтересовалась Валентина.
– А то, что если и в дальнейшем будет случаться, то нечем будет не только за гейш платить, но и не на что будет твой бордель содержать! – гневно воскликнул Михей.
– Да ладно тебе, – усмехнулась Валентина, – ты что, мало на рулетке имеешь, да и на всем прочем?
– Ишь ты! – качнул головой Михей. – Так где этот лопух?
– Думаю, он одевается, – с ироничной томностью пропела Валентина, – не хочешь же ты, чтобы он предстал передтобой в неглиже?
– И что это он зачастил в бордель?
– Думаю, у него крыша от Агды едет, – загадочно улыбнулась Валентина, – я и сама дивлюсь, вот уже две недели, как он регулярно ее посещает.
– Меня это не касается, – с упрямым видом сказал Михей и набычился. – Какого хера он мобильник вырубил?!
– Чтоб ты ему не мешал, – снова улыбнулась Валентина.
В каюту вошел Луганов. Как раз в этот момент Михей взял кусочек семги, макнул ее в соевый соус и опустил в рот. Луганов-младший официально владел рыболовецким предприятием «Акрос», суда которого часто арендовал Михей. Высоколобый, длинноносый, с хитроватым взглядом прищуренных темных глаз, Луганов вполне сгодился бы на роль героя-любовника в каком-нибудь сериале. Но умных женщин часто озадачивала в нем некая слащавость, некая червоточина, просматривающаяся в рисунке его тонких губ и во взгляде.
– Что случилось? – Луганов словно почувствовал опасность.
– Валентина! – выразительно посмотрел на сестру Михей.
Она достала из бара стаканы и покинула каюту.
– Груз исчез, – коротко сказал Михей, приковав пристальный взгляд к лицу Луганова-младшего.
– Ка-а-ак исче-ез? – заикаясь от волнения, отпрянул Луганов.
– Та-а-ак, – передразнил его звереющий на глазах Михей, – так, пропал… просто: о-па – и нет!
– Но это же мое судно?! – вскричал Луганов, Михей действовал ему на нервы своей издевательской манерой разговаривать.
– Ты галстук поправь, – криво усмехнулся Михей. – Да не таращь ты на меня зенки, я сам за сердце хватаюсь. Ты какого хрена мобильник вырубил?
– И что, правда никакой информации? – спросил Луганов, машинально поправляя галстук.
– Ну отчего же, – Михей весь напрягся, его кулаки непроизвольно сжались, – есть информашка. Погранцы рапортовали, пока сами не откинулись.
– А наш краболов? – не верил своим ушам Луганов.
– Пропал, – нервно хохотнул Михей, – к чертям собачьим. Затонул твой краболов! Только вот груз, я в этом уверен, на дно не пошел, а осел у кого-то…
– У кого? – тупо спросил Луганов, все еще теребя съехавший галстук, который ему так и не удалось привести в должный вид.
– Водки хочешь? – предложил Михей.
Луганов кивнул. Авторитет наполнил рюмки. Одной рукой взял свою, а другой потянулся к ломтикам семги. Луганов махнул рюмку и, с трудом проглотив жгучую жидкость, поморщился.
– Не умеешь ты пить, не так дышишь, – не скрывая раздражения, прокомментировал Михей.
Сам он выпил с аппетитом, шумно выдохнул, понюхал смоченный соусом прозрачный кусочек семги, задумчиво пожевал губами, облизнулся и только потом проглотил. Удовлетворенно крякнул, затем снова помрачнел.
– Информашкой интересуешься? – иронически приподнял свои густые черные брови Михей. – Груз наш, если верить законникам, у Химика. Слыхал про такого?
– Беспредельщик, что ли? – Луганов тоже взялся было за рыбу, но едва положил на язык ломтик, поморщился и чудом не сплюнул.
– Ив деликатесах ты ни хрена не понимаешь, – усмехнулся Михей.
– Не понимаю, как можно сырое мясо есть, – согласился Луганов.
– Тебе бы все паровое да тщательно прожаренное… – судорожно рассмеялся Михей. – Ты хоть понимаешь, что там груза на двести тысяч?!
Луганов хлопал глазами.
– А судно? – выдавил он из себя. – Оно знаешь сколько стоит?
– Мне братва московская подставит судно под задницу, если я их обделю, – мрачно процедил авторитет. – Вот такая маза, – подытожил он.
Он снова наполнил рюмки водкой.
– Только вот с Химиком тоже странная история приключилась. Что удивительного, – пожал плечами Михей, – мы же на море живем. Природа дает немыслимые богатства, но и спрашивает строго, – его потянуло на лирику. – Так вот, Химика погранцы со сторожевого катера повязали. Он еще с одним козлом на краболове чертыхался. Груза никакого. А судно-то еле-еле на воде держится, вся корма вдребезги… А вот вертолетчики передали, что на краболов твой еще какая-то братва высаживалась, с другого катера. Но эти так, походили, побродили, а потом к себе подались. Груза, похоже, у них не было. А потом, Игорек, радист с вертолета передал, что этот неопознанный плавающий объект шел за грабителем, то бишь Химиком. Что было дальше – об этом история умалчивает. Вертолетчики под воду канули. Пилот успел доложить, что по ним стреляли с тральщика. Вот так чудеса! А погранцы со сторожевого катера плот надувной обнаружили недалеко от места падения вертолета. Выходит, некий третий, этакий новоявленный спасатель на водах, о вертолетчиках позаботился, хотя им это и не понадобилось. Так что, видимо, это Химик наших раскидал и груз захапал.
– Значит, он, – желваки на скулах Луганова заходили, как морские буруны.
– Врет он, что груза не брал, – злобно сощурил глаза Михей, – кто ж тогда? Кто его корыто раздолбал – вот что интересно. Наши или эти благородные инопланетяне, мать их за ногу?
– И где же тогда груз? – недоумевал Луганов.
– Думаю, этот мудила своих с берега вызвал. Погрузил наркоту на катер, а сам остался на судне, для отвода глаз… Черт его знает… Он же беспредельщик.
– И где сейчас этот отморозок?
– В ментовке парится. Он себя жертвой выставил, мол, напали корсары гребаные, судно измордовали, команду покоцали, сам чудом жив остался. Вот я и хотел твоего участия. Отзвонись или греби к Федору Николаевичу, объясни ситуацию, пусть он на своих людей в ментовке надавит и эту гниду выпотрошат… Я, со своей стороны, тоже шепну кому надо… И вообще, нужно бы иметь полную информацию об этой хреновине. Надо к нашему Химику какого-нибудь опытного опера приставить, чтоб ничего, падла, не утаил. Меня интересует груз: куда он его замылил? Ты меня понял?
Луганов кивнул.
– Ну давай, – Михей поднял рюмку.
Луганов отказался, и Михей выпил один. Потом закусил семгой и снова приковал к Луганову грозный испытующий взгляд.
– Я каждым граммуличком дорожу… Вот как оно получается, – решил он пофилософствовать напоследок, – ни хрена твоим морякам доверять нельзя. Не на риф, так на беспредельщиков напорятся, забодай их комар…
– Так постой, – встрепенулся задетый за живое Луганов, – а где ж твои бойцы были? Видно, и они лоханулись…
– Это твои мичманы да штурманы не умеют препятствия обходить, – набычился Михей, – мои только на палубе могут сражаться, а вот судном управлять – это дело твоих молодчиков. Набрал хрен знает кого, а потом мне еще предъяву делаешь.
– Это наша общая беда, – скрывая раздражение, сделал попытку примирения Луганов.
– Боюсь, этот мент поганый нам все дело испортит. Я его пугнул, так нет, все равно исподтишка пакостит.
– Ты о Кондрашове?
– А то о ком! – с досадой воскликнул Михей. – Ну так ты перетрешь с отцом? Да, и еще, пока не забыл. Попроси у отца конвой из двух сторожевых катеров для парома… ну, ты понял…
Михей собирался заключить очередную сделку с японцами – продать им приписанный к «Акросу» сейнер на металлолом и на вырученные деньги прикупить паром японских иномарок с целью их дальнейшей перепродажи на материке. По документам сейнер шел на ремонт, на самом деле оседал где-нибудь в Осаке, Иокогаме или Нагасаки. Таких сделок они с Игорем провернули уже пять, причем с согласия Луганова-старшего, отца Игоря, вице-губернатора Таруты. Но Федор Николаевич, учитывая, что из центра на Дальний Восток едет комиссия, а также надвигаются выборы, решил приостановить этот бизнес. И тем не менее Михей, парень алчный и рисковый, даже дикий, затеял шестую сделку.
– О чем речь! – утвердительно кивнул Луганов. – Главное, не надо отчаиваться…
Михей презрительно глянул на это чудо наивности.
– Ага, – усмехнулся он, снова берясь за бутылку, – скажи, ты и впрямь с кинконгом трахаешься?
Луганов вытаращил глаза. Он кипел негодованием. Его возмущенный и растерянный взгляд рассмешил Михея.
– Моя сестрица – большая выдумщица, – Михей поднял рюмку, – это мне в ней нравится, но иногда она лишку дает. Хоть бы краем глаза взглянуть на эту… как там ее… А-а-а… забыл, черт. Да ладно, расслабься. Это сейчас не важно, важно груз найти и виновных наказать.
ГЛАВА 4
С мешаниной образов в голове, в которой преобладали лица кровожадной Агды и не менее кровожадного Михея, Луганов отбыл в неизвестном для Валентины направлении. Он успел сунуть ей четыре стодолларовые купюры и подмигнуть с деланой веселостью, после чего вызвал из бара двух своих «телков» и быстро спустился с трапа в лодку.
Уже на ходу он позвонил отцу и известил о своем визите.
Федор Николаевич предупредил сына, что на борту адмиральского катера он находится не один, а с губернатором. Луганов никак не прореагировал на это – его не покидала злоба на Михея, обвинившего в нерадивости матросов потопленного судна, и знакомое жжение в области желудка, которое возникало у него всякий раз, когда ему не удавалось поговорить с Агды по душам. Голый секс не насыщал его, а только вызывал новое неукротимое желание, а вот доверительная беседа с Агды, когда она снимала с себя маску разгневанной богини и притворялась нежной матерью, утишала его тревогу и позволяла несколько дней обходиться без кокаина, к которому он приохотился совсем недавно, с подачи Агды. Мир наркотика и дикого секса настолько поглотил Луганова, что ему с трудом удавалось в последнее время контролировать свой бизнес и быть примерным сыном.
В голове у него жужжало, рокот мотора раздражал его, пелена моря, качаясь под его рассеянно-отчужденным взглядом, вызывала легкую тошноту, дымящиеся у горизонта облака навевали тоску. Он издали приметил сторожевой корабль, который никак не прореагировал на его появление – команда судна была предупреждена его отцом, вице-губернатором Таруты. С другой стороны маячило темное пятно пограничного катера, прямо по траверзу в сереющей дымке вырисовывались контуры адмиральского катера.
Было не холодно, но пасмурно – частая летняя погода в этих широтах. Но Луганова сегодня это угнетало. Адмиральский катер, белый с красными проемами, с декоративным штурвалом (управление осуществлялось при помощи рычагов и движков), имел в длину примерно пятнадцать метров. Он развивал скорость тридцать два узла и за восемнадцать часов хода сжирал шестьсот литров газолина. Но сейчас он покоился на спокойной поверхности моря, и с его борта неслась громкая ритмичная музыка. На деке и кокпите Луганов заметил несколько человеческих фигур. На судне царила атмосфера пьяного веселья – это Луганов сразу же понял, едва приблизился к катеру еще на несколько десятков метров. Со стороны кормы он заметил ялик, в котором на банках сидели два парня в тельняшках и чего-то напряженно ждали. Их хмурые лица не вязались с оживлением танцующей под навесом кокпита публики. Девицы были голые, мужчины – в плавках. Луганов узнал в одном из них своего отца. Тот был слегка под мухой, а вот губернатор, облаченный в синие с красным трусы, еле держался на ногах. Пока Федор Николаевич жестикулировал, подавая знаки сыну, губернатор, крепкий усатый мужик, танцевавший с высокой блондинкой, неожиданно быстро оттеснил ее на край палубы и… швырнул через фальшборт в воду. Девица полетела спиной, широко разбросав в воздухе руки. Раздался душераздирающий визг, а вслед за ним истошный хохот.
Мичман и два моториста, которых Игорь Луганов знал в лицо, с философским спокойствием наблюдали за развлечением сильных мира сего. Бритоголовый парень, выполнявший обязанности гарса, в тельняшке и расклешенных брюках, поспешил к загибающемуся от смеха губернатору с подносом в руках. На подносе высились фужеры с коктейлями. Когда бушевавший в губернаторе восторг стих, он взял один из фужеров и махом осушил его. Темноволосая девица, которую, заметив катер сына, Федор Николаевич выпустил из рук, с выражением крайнего изумления на гладком глупом лице смотрела на свою барахтавшуюся в воде подружку.
Чтобы подольше посмешить губернатора, матросы с ялика не спешили вытаскивать девицу, а ограничились тем, что кинули ей спасательный круг, привязанный за линь. Между тем один из мотористов, высокий прыщавый парень, помог Луганову-младшему подняться на катер.
– Я тебя предупреждал, – поморщился Федор Николаевич, спешащий с кокпита к сыну, – забавы холостяков…
Он вздохнул и остановил на озабоченно-недовольном лице сына ироничный взгляд. В свои пятьдесят с хвостиком Луганов-старший выглядел на сорок пять. Худощавый, подтянутый, с благообразным лицом и аккуратной бородкой, он производил впечатление человека, не чуждого культурных запросов и прогрессивных идей. Вот только холодный оценивающий взгляд и вкрадчиво-ехидная улыбка выдавали его хитрую изворотливую натуру.
– «И за борт ее бросает…»? – через силу улыбнулся изображающий насмешливое понимание Игорь.
– Вот-вот, – негромко рассмеялся Федор Николаевич, – Борис Кондратьевич мнит себя Стенькой Разиным.
И тут в воду полетела уже брюнетка. И тоже под резвый хохот губернатора. Ее приятельницу-блондинку уже выловили матросы с ялика, и теперь русалка примеряла тельняшку.
– А-а-а! – раскинул руки в гостеприимно-барственном жесте губернатор. – Кто к нам пожаловал!
Он или делал вид, будто только что заметил Луганова-младшего, или на самом деле так увлекся цирком, что не сразу заметил его появление.
– Я ему говорю, – засуетился Луганов-старший, – что мы, два холостяка, имеем право немного отдохнуть…
– … и подебоширить, – весело подхватил губернатор, протягивая Игорю свою тяжелую, слегка подрагивающую руку. – Как тебе тут? – спросил он Игоря. – Разъездной адмиральский катер… не хухры-мухры!
Он прыснул со смеху, словно и впрямь сказал что-то смешное.
– А если какая неблагодарная сволочь вздумает разузнать, как мы отдыхаем, – задиристо продолжил он, – то вон, – ткнул он рукой в воздух, имея в виду сторожевые корабли, – какая у нас защита! Вмиг башку снесут!
Он снова засмеялся глуховатым смехом курильщика.
– Мне надо с тобой поговорить, – тихо сказал отцу Игорь, – дело серьезное…
– Вы куда? – удивился губернатор, недовольный, что его лишают компании.
– Сын хочет поговорить, – нацепив на лицо маску беззаботности, ответил Федор Николаевич, – мы в салон…
– Ага, – губернатор зевнул, по его лицу скользнула тень разочарования. – Я тоже скоро спущусь… Ну как, шалавы, искупались? – заорал он девицам. – Давайте ее сюда, – крикнул он уже матросам, которым, видимо, понравилось возиться с первой русалкой, – хва ее щупать! Ольга, греби к катеру, – приказал он брюнетке, плавающей недалеко от ялика, – а то эти кретины и тебя в тельняшку нарядят.
Луганов-старший и Луганов-младший сошли по трапу в салон. Катер был остойчивым, с низким бортом, поэтому качка почти не ощущалась. Игорь не раз плавал на таком катере, на собственном опыте знал, сколь комфортно чувствуют себя его пассажиры. Двигатели работали бесшумно, изнутри катер был обит грабом, который сверху еще покрыли мокрым полиэфиром. Обычно на таком катере разъезжал дивизионный командир или командующий флотом, но тридцать тысяч долларов, уплаченные вице-губернатором за эту роскошную игрушку, не были для него невесть какой суммой. Кроме катера, он владел еще яхтой, но плавал в основном на катере, подражая военному командованию. В этом морском регионе были свои предпочтения и вкусы, которые не обсуждались, но которых придерживались.
Увидев, что отец и сын Лугановы сошли в салон, мичман поспешил за ними. Но Федор Николаевич выпроводил его, сказав, что они сами смогут за собой поухаживать.
– Что такое? – спросил он сына, когда они остались одни.
– А ты не знаешь? – вопросительно посмотрел на отца Игорь.
– Ты о чем?
– О том, что потопили мой краболов, – на лице Игоря читалось недовольство, его раздражала манера отца прикидываться этаким отрешенным незаинтересованным субъектом, в то время как напрямую затрагивались его интересы.
Луганов-старший всегда давал сыну понять, что является прежде всего чиновником, а потом уже предпринимателем. Ведь сочетать легально эти две разновидности деятельности было запрещено в законодательном порядке. Сын не был полноправным хозяином, он выполнял роль представителя, будучи всем обязанным энергии и хитрости отца. Игорь знал, что «Акрос» – детище Федора Николаевича, которым поставили руководить его, Игоря, принимая в расчет не столько его особые деловые качества, сколько самое близкое родство, и его всегда неприятно удивляла эта отработанная отцовская поза, когда тот корчил из себя незаинтересованную персону. Словно отмежевывался всякий раз от сына, словно давал понять, что если с тем на деловом поприще приключится какая-либо беда, он, вице-губернатор, вторая фигура на острове, не будет иметь к этому никакого отношения.
– Слышал, – сухо сказал Федор Николаевич, – но это больше должно занимать тебя.
– То есть как? – вспылил Игорь. – А разве ты и твой бабник (так он отважился назвать губернатора) ничем не обязаны Михею?
– Это Слава обязан нам, – пренебрежительно усмехнулся Федор Николаевич, – попрошу тебя об этом не забывать. Если б я захотел, я бы плюнул на Славу и позвал Кондрашова. Он, думается мне, не такой наглый.
Федор Николаевич предпочитал называть главного пирата не Михеем, а Славой. Это ему казалось более приемлемым для поста, какой он занимал, и хотя бы на словесном уровне отделяло его от мира воровских авторитетов. Полковник милиции Кондрашов вел когда-то с ним переговоры, предлагая себя на место Михея в качестве «крыши». Вице-губернатору, чьи позиции тогда не были так прочны, не было никакого резона доверяться в то время еще подполковнику Кондрашову, только что назначенному центром. С тех пор мент затаил обиду и хотя и получал, как большинство чиновников и военных острова, определенный куш с контрабанды, липкой паутиной обвившей Таруту, тем не менее не мог смириться с выказанным ему пренебрежением. Федор Николаевич нынче не располагал особыми причинами быть довольным Михеем, но все же, повинуясь не то инерции, не то здравому смыслу, не спешил менять свои ориентиры и по-прежнему держался Михея, с которым был давно повязан и которому во многом был обязан своим восхождением на олимп власти. Это, однако, не мешало ему всячески подчеркивать свое скептическое отношение к главному воровскому авторитету острова.
– Нет, – заупрямился Игорь, – это Михей протолкнул тебя к кормушке…
– Если бы не мои талант и воля, – голос Федора Николаевича приобрел артистическую звучность, – где бы сейчас был твой Михей? Ладно, оставим прения… Я знаю, что на кораблях «Акроса» не только рыбу перевозят. Но это забота Михея и твоя! – печатая каждое слово, произнес он. – Что я могу сделать?
– Конечно, вам бы только свои дивиденды получать… – горько усмехнулся Игорь.
– Не только, хотя в чем-то ты прав. Я не могу и за пароходами следить, и в администрации работать. Твой отец не Юлий Цезарь, – более спокойным голосом добавил Федор Николаевич. – Но ты ошибаешься, меня касается все, что происходит на море, особенно если это суда «Акроса». Я просто не хочу, чтобы ты держался за меня, как за спасательный круг, ты наконец должен сам научиться принимать решения и выпутываться из разных ситуаций.
– Но ведь если что-нибудь просочится в прессу, – разгневанно посмотрел на отца сын, – это тебя коснется!
– А вы сделайте так, чтобы не просочилось! – осек сына Федор Николаевич. – Михей платит мне за то, что сам икру с крабами кушает. Если б завелся какой-нибудь ушлый правдолюбец, где был бы твой Михей? Думаешь, мне легко и ментов, и таможенников, и пограничников контролировать? Если б в Москве знали, что в Японском море пиратов больше, чем рыбы, – сознательно преувеличил он, – меня бы давно на выселки отправили, а со мной и Коваля.
– Я лишь хотел попросить тебя об одной услуге, – покорился силе отцовского убеждения Игорь, – у тебя же есть прихваты в ментовке?