- -
- 100%
- +
– Вас куда-нибудь отвезти, женщина?
Казарина с облегчением шагнула к машине и опустилась на переднее сиденье.
– Только вам придется подождать у дома, – предупредила она. – У меня нет с собой денег.
– Ничего страшного, – успокоил ее водитель, запуская мотор. – Куда едем?
– Электрозаводская, – сказала Казарина устало.
Водитель кивнул. Он был довольно молод – на вид лет тридцать, – с круглым самоуверенным лицом и пухлыми чувственными губами. Одет он был в бежевую замшевую куртку и линялые джинсы. Круглую голову его покрывала видавшая виды кожаная кепка. В манере управлять автомобилем чувствовалась едва сдерживаемая, бьющая через край энергия.
На углу «Волга» внезапно затормозила.
– Подсадим товарища, – деловито сказал водитель.
В окне мелькнула долговязая фигура в темном костюме – Казарина не успела ее как следует рассмотреть. Мужчина открыл дверцу и быстро сел на заднее сиденье. «Волга» тронулась. Казарина безотчетно отметила, что новый пассажир почему-то не удосужился поинтересоваться, куда они едут, но тут же забыла об этом, занятая своими мыслями.
Однако, когда машина, проехав по Малой Бронной, проскочила Садовое кольцо и устремилась по улице Красина, все дальше увозя Галину Николаевну от ее дома, она встревожилась.
– Мы не туда едем! – раздраженно сказала она.
– Туда-туда! – почти ласково промурлыкал водитель, усмехаясь пухлыми губами.
Казарина оцепенела. Она с ужасом оглянулась. На заднем сиденье она увидела двоих! Кроме мужчины в темном костюме, там сидела невзрачная девушка в какой-то затрапезной студенческой куртке – видимо, она пряталась на заднем сиденье с самого начала. Галине Николаевне стало по-настоящему страшно. Не помня себя, она, как попавшая в западню птица, принялась биться в дверцу машины.
– Что же ты делаешь, дурашка! – с досадой пропел водитель и, быстро оглянувшись назад, прошипел: – Чего сидите, падлы?
В ту же секунду Казарина почувствовала, как сильные цепкие пальцы охватывают ее горло. В салоне вдруг появился резкий дурманящий запах, от которого перехватывало дыхание, и на лицо Галине Николаевне легла тряпка, пропитанная эфиром. Она задергалась, пытаясь сбросить удушающую маску, но чья-то беспощадная рука прижимала ее все сильнее и сильнее, пока Галина Николаевна не потеряла сознание.
«Волга» свернула в ближайший переулок и остановилась под аркой старого дома, из которой тянуло сыростью и сквозняком. Водитель сказал сквозь зубы:
– Быстро ее на заднее сиденье! И смотрите, чтобы она была как куколка. Не жуйте сопли!
Высокий мужчина и девушка в куртке перетащили бесчувственное тело Казариной на заднее сиденье, и «Волга», зафырчав, тут же задним ходом вылетела в переулок и помчалась по направлению к Ленинградскому проспекту.
Казарину связали, сунули в рот кляп и наложили на глаза повязку.
– Она очнулась, Пельмень? – небрежно спросил водитель. – Т-ты, падла, – заикаясь от волнения, сказал мужчина, сидевший на заднем сиденье. – Я сколько раз говорил, чтобы ты не называл меня П-пельменем?!
Его смугловатое, восточного типа лицо слегка побледнело. Сжав кулаки, он с ненавистью посмотрел на кучерявый затылок водителя, перетянутый засаленным краем кепки.
– Ладно-ладно, Магомет, не волнуйся! – усмехаясь, сказал водитель. – Беру свои слова обратно. Забыл, какой ты у нас обидчивый... Чего обижаться? Я же любя!
– Она еще в отключке, – негромко сказала девушка. У нее был неприятный, лишенный интонаций голос. – Но скоро очухается, поэтому меньше трепите языками, фраера!
– У! Какая крутая! – помотал головой водитель. – Сразу видно, кто у шефа любимчик!
– Заткнись! – бесстрастно сказала девушка.
Вскоре Казарина застонала и попыталась шевельнуться. Угрюмый Магомет придержал ее за плечо и сказал с угрозой:
– Сиди спокойно!
– Всю машину провоняли! – осуждающе пробурчал водитель и немного опустил стекло.
Свежий утренний воздух ворвался в салон, напомнив о весне, о цветущих деревьях и еще о чем-то забытом.
«Волга» без помех проскочила Волоколамское шоссе до Кольцевой дороги и по развязке свернула на Путилковское шоссе. Еще через десять минут она затормозила возле двухэтажного скромного особняка, стоявшего на краю лесного массива. К кирпичному забору, окружавшему особняк, почти вплотную подступали молодые сосны. Дом и шоссе соединяла асфальтированная полоса.
Водитель вылез из кабины и вразвалочку отправился открывать ворота. Казарина, очнувшись, с замирающим сердцем прислушивалась к окружающим ее звукам, пытаясь угадать, где находится, но ничего не могла сообразить. Сидящие рядом с ней люди молчали. Она только чувствовала исходящий от них запах пота, от которого мутило.
Потом послышался звук открываемых ворот, и вернулся водитель. Он молча загнал машину во двор. Снова заскрипели ворота, а мужчина, сидящий справа от Казариной, открыл дверцу и вышел.
Девушка пихнула Галину Николаевну в бок и приказала вылезать. Казарина с трудом выбралась из машины, и ее тотчас, подхватив под локоть, куда-то повели. Она услышала щелканье отпираемого замка, потом на нее пахнуло жильем, и мужской голос произнес:
– Шагай! Осторожно, сейчас будут ступеньки!
Ее свели куда-то вниз и отпустили. Грубые руки развязали повязку и вытащили изо рта кляп. Она тяжело, чуть не до рвоты, закашлялась. Придя в себя, увидела, что находится в подвале, обшитом стругаными досками. Здесь было сухо, но все-таки довольно прохладно. Одинокая лампочка под потолком освещала подвал тусклым желтым светом. В углу стоял старый кожаный диван. Напротив него – дверь.
– Сиди тихо, – сказал Магомет. – Все равно тебя здесь никто не услышит. Если нужно будет в сортир – вот эта дверь. А мы пока будем решать, что с тобой делать...
– Да развяжите же руки! – с надрывом крикнула Казарина.
Магомет с сомнением посмотрел на нее, но все-таки выполнил просьбу. Потом он повернулся и пошел наверх по деревянной лестнице. В этом доме все было сделано на совесть – под его ногами не скрипнула ни одна ступенька.
Магомет поднялся наверх, закрыл люк и запер его на засов. Потом он прошел в большую светлую комнату, где водитель разговаривал по телефону. Девушка, расположившись на свету, у самого окна, занималась ответственным и кропотливым делом. Она уже сбросила куртку и, оставшись в черной, с коротким рукавом кофточке, рассматривала вены на левой руке. Лоб ее был нахмурен, глаза сосредоточены, как у хирурга. На маленьком столике перед ней лежал раскрытый стерилизатор и шприц с уже набранной дозой. Найдя подходящую вену, она ловко перехлестнула тонкую белую руку жгутом и, закусив язык, вонзила под кожу сверкающую иглу.
Магомет увидел метнувшийся внутрь шприца багровый кровяной бурунчик и отвернулся – он боялся шприцов и уколов. Девушка скользнула по нему затуманившимся взглядом и снисходительно улыбнулась.
Водитель закончил разговор и, положив трубку, обернулся. Некоторое время он задумчиво разглядывал компанию, а потом с насмешкой произнес:
– Что, мать Мария, опять лечишься? – Он осуждающе покачал головой и добавил: – Доиграешься ты! Не слышала разве, что врачи по телевизору говорят, – кто ширяется, живет максимум до тридцати пяти!
Девушка махнула расслабленной рукой и врастяжку сказала:
– Да ну тебя, Кулак! Надоел. Ты что, вечно собираешься жить? Лучше скажи, чего Костик сказал!
Кулак сделал непонимающее лицо.
– Не знаю никакого Костика! Кому Костик, а кому – шеф. Шеф сказал, что не приедет. Велел самим отдуваться. Обещал круто разобраться, если не выколотим из этой бабы, что она знает.
– А что она знает? – хмуро сказал Магомет. – Это мужика трясти надо.
– До мужика нам пока не добраться, – заметил Кулак. – Он в больнице. Там охрана, как на спецобъекте. А баба, кстати, всегда что-то знает. Это тебе не Восток, где баба на кухне. У нас баба – центр вселенной, да, мать?
Мария фыркнула и зажгла длинную ментоловую сигарету.
– Я этого кадра всего ощупала, – сообщила она. – Пока его в «Скорую» не погрузили. Ничего у него не было – ну, типа бумаг или дискеты... Или по пути выронил, или вообще у него ничего не было!
– Глупость сказала, мать! – оборвал ее Кулак. – Он на встречу с фээсбэшниками шел – с информацией! Шеф тебе все ясно объяснил – надо было слушать, а не пялиться на него влюбленными глазами!
– Ой, Кулак, не задевай меня! – с угрозой выпалила Мария. – Если бы ты не в машине сидел, а вместе с нами пошел, мы бы этого Казарина не упустили, а Магомету стрелять бы в него не пришлось, и сейчас бы мы здесь не торчали... Еще неизвестно, с кем из нас круче разберутся!
– Да я не знаю, как это вдвоем одного лоха не вырубить! – немного сбавляя тон, сказал Кулак. – А за рулем, если хочешь знать, всегда человек должен быть.
– За рулем и я могла посидеть, – ядовито сказала Мария. – Боишься за свою шкуру! До ста лет собираешься жить.
Кулак негодующе сверкнул на нее глазами, но в этот момент подал голос Магомет:
– Он здоровый оказался, как лось. Вдвоем мы его с тобой, Кулак, может, и взяли бы, а с Марией – нет...
– Заладили! – психанул Кулак. – Что было, то прошло. Теперь бабу трясти надо. Не может быть, чтобы она ничего не знала. Наверняка муж ей в больнице что-то передал, а может, место назвал. Будем сейчас работать. Шеф велел сначала припугнуть хорошенько, без насилия... Ты, Магомет, сейчас паяльную лампу бери – для убедительности, и в подвал! А ты, Мария, на телефоне сиди! Если что – стукнешь нам.
Мария прикурила от окурка очередную сигарету и посмотрела на него с превосходством.
Кулак с Магометом спустились в подвал. Магомет, ни слова не говоря, разжег паяльную лампу, огонек которой, вырвавшийся с угрожающим гулом, заставил Казарину вздрогнуть. Она сидела на краю потертого дивана, сложив руки на коленях, и, подняв бледное измученное лицо, со страхом смотрела на пылающую лампу. Кулак с удовлетворением посмотрел на синяки, темнеющие под глазами женщины, на ее дрожащие губы. С этой возни не будет, уверенно подумал он.
– Простите, вас как по имени-отчеству? – развязно спросил он, останавливаясь в метре от сидящей женщины.
Она перевела на него испуганный взгляд и тихо ответила:
– Галина Николаевна... Чего вы от меня хотите?
– Галина Николаевна! – с воодушевлением сказал Кулак. – Вы же разумный человек! Вы же не хотите неприятностей, верно? Ответьте нам на один вопрос – и мы тут же оставим вас в покое. Ваш муж должен был передать вчера кому-то некие сведения. Я не знаю, что это было – блокнот, дискета... Мы не нашли у него ничего. Наверное, вы нам подскажете, где искать?
– Значит, это сделали вы... – мертвым голосом произнесла Казарина.
– Что вы имеете в виду? – осведомился Кулак.
– Вы убили моего мужа! – с отчаяньем сказала женщина.
Кулак быстро переглянулся с Магометом и грубо схватил Казарину за плечо.
– Он что – умер?! – недоверчиво выкрикнул он. – В самом деле? А у кого компра? Отвечай!
– Оставьте меня в покое! – истерически выкрикнула Казарина. – Я не знаю ни о какой компре!
Кулак хлестнул ее по лицу. Она оборвала крик и закрыла лицо руками.
– Не ори! – добродушно посоветовал Кулак. – Послушай меня внимательно! Сейчас мы будем поджаривать твою руку – палец за пальцем, – пока ты не скажешь...
Казарина медленно опустила руки и посмотрела на своего мучителя жалким просительным взглядом.
– Но я правда ничего об этом не знаю... – прошептала она.
Кулак хмуро разглядывал ее. Похоже, эта стерва не врет, подумал он с неудовольствием. Теперь шеф заставит шмонать больницу – а как туда попасть?
– Тебе что, муж ничего не передавал? Ничего не рассказывал? – неприязненно спросил он.
Казарина отрицательно покачала головой.
– Он умер, не приходя в сознание, – сказала она.
Кулак задумался. Наверху раздался стук. Казарина с надеждой вскинула голову, но тут же сникла, заметив злорадную улыбку Кулака. Он поднялся наверх и, откинув крышку люка, увидел довольную физиономию Марии.
– Тебя к телефону... Шеф! – ехидно сказала она.
– Иду! – буркнул Кулак. – А ты пока обыщи тетку. Может, у нее что-нибудь в трусах спрятано.
Он подошел к телефону, взял трубку.
– Что там у тебя? – нетерпеливо спросил шеф.
– Пока ничего, – осторожно сказал Кулак. – Работаем.
– Во-во, работай! А то знаешь – кто не работает... Ты вот что имей в виду – ребята там, на квартире этой, ночью пошарились – ничего особенного не нашли, но у этого кадра обнаружилась аппаратура для микрофотосъемки. Так что это может быть совсем маленькая штучка... Я имею в виду – та, что мы ищем. Понял меня?
– Понял, шеф! – ответил Кулак. – Кстати, жена сказала, что объект умер в больнице. Не приходя в сознание.
– Это все, что она сказала? Тогда это очень плохие новости для тебя.
– Шеф! – торопливо воскликнул Кулак, умоляющим жестом прихватывая трубку обеими руками.
– Все! Узнаешь что-нибудь – звони.
В трубке послышались короткие гудки. Кулак злобно выругался, пнул ногой столик, на котором стоял телефон, и, раздувая ноздри, обернулся на шум за спиной. На пороге, ухмыляясь, стояла Мария.
– Общупала всю! – сообщила она. – От пяток до макушки. Бабенка, конечно, подержанная, но еще в соку – как раз в твоем духе. Зря ты мне поручил это дело, Кулак!
Он посмотрел на девушку с ненавистью, но в перебранку вступать не стал. Громко стуча каблуками, он спустился в подвал и враждебно посмотрел на женщину. По ее бледному лицу разливались багровые пятна. Она стыдливо запахивала на полной груди халат, пряча глаза.
– Галина Николаевна! – играя желваками, сказал Кулак. – Вы должны что-то вспомнить, пока я не сделаю вам по-настоящему больно! Ну! Может быть, он что-то сказал в бреду? Может быть, вам что-нибудь сказал врач? Ну, вспоминайте!
Она обреченно качала головой и не произносила ни слова. Кулак не сдержался и отвесил женщине пощечину. Голова ее дернулась, из носа пошла кровь. Она схватилась за лицо и с ужасом посмотрела на окровавленную ладонь.
– Ты не выйдешь отсюда, пока не вспомнишь, сука! – прорычал Кулак и шагнул к Магомету.
Казарина всхлипнула.
– Я не знаю, – с усилием выговорила она. – Врач сказал... у мужа в горле... была какая-то таблетка... Больше я ничего не могу вспомнить.
Она со страхом посмотрела на Кулака.
Он замер, а потом подскочил к женщине и в возбуждении схватил ее за плечи.
– Что? Какая таблетка? Ты ее видела?
Казарина не отводила от него затравленного взгляда.
– Такая маленькая, черная... – сказала она. – Будто пластмассовая...
– Так... – сказал Кулак и, повернувшись на каблуке, бросился к лестнице.
Он поднялся наверх и, не обращая внимания на развалившуюся в кресле Марию, метнулся к телефону. Лихорадочно набрал номер и, едва дождавшись сигнала, торопливо выложил то, что узнал.
– Так-так, – неопределенно ответил шеф. – Таблетка, говоришь... И где же она? У врача? Ты уже едешь к нему? Ах, ты не знаешь его адреса! Тогда поторопись. Я тебя жду. Дам тебе адресок.
– Шеф, а что делать с этой? – деловито спросил Кулак. – С бабой что?
– Я должен посоветоваться. Пусть пока посидит. Оставь Марию присматривать, а сам с Магометом – ко мне. И не задерживайтесь!
– Понял, шеф! – Кулак осторожно положил трубку на рычаг и обвел взглядом комнату.
Мария, полузакрыв глаза, слегка раскачивалась в кресле, кажется, ничего не видя и не слыша вокруг.
– Эй ты, просыпайся! – заорал Кулак. – Оставляю тебя здесь за начальника! Мы с Магометом уезжаем.
Мария приоткрыла веки и тускло посмотрела на него.
– Проваливайте все! – безразлично сказала она.
Она слушала, как скрипят двери, шумит автомобильный мотор, затворяются ворота – все это звучало сейчас для нее почти как музыка. А потом музыка стихла, и наступила блаженная тишина.
Честно говоря, слова следователя не произвели на меня в первый момент особого впечатления.
– И вы полагаете, – довольно легкомысленно заметил я, – что я причастен к исчезновению гражданки Казариной?
Рыбин неодобрительно покосился на меня, а потом поискал глазами, где бы присесть. С этим вопросом у меня и правда была напряженка. Несколько дней назад я решительно и бесповоротно затеял генеральную уборку. И теперь квартира была похожа на какую-нибудь турецкую мелочную лавочку – по всем стульям разбросана одежда на все сезоны, стол захламлен книгами и пластинками, в самом центре громоздился спортинвентарь – гантели, боксерские перчатки, на телевизоре лежало ружье для подводной охоты. Добавьте к этому раскладной диван со смятой постелью, и безобразная картина холостяцкого бытия предстанет перед вами во всей полноте.
Я поспешно освободил для следователя стул и предложил садиться. Он присел у стола и с интересом поворошился в груде книг, сваленных как попало. Одну из них – «Биохимические сдвиги периферической крови при остром инфаркте миокарда» – он даже зачем-то полистал и со вздохом заметил:
– Да-а, сложная у вас работа... – А потом, кивнув на подводное оружие, поинтересовался: —Увлекаетесь?
Я почесал в затылке и признался:
– Было дело. В студенческие годы мотались с ребятами на море. Но теперь, увы...
– А я больше волейболом интересовался, – живо откликнулся Рыбин. – Первый разряд имел. Ну и, конечно, самбо...
– Может быть, кофейку? – предложил я.
Рыбин с сомнением покосился на кухонную дверь и, представив, какой бардак должен там твориться, вежливо отказался.
– Давайте сразу к делу, – предложил он. – К исчезновению Казариной вы, полагаю, вряд ли причастны, поскольку, как удалось выяснить, вы с утра находились в отделении и никуда не отлучались... Казарина покинула больницу около шести часов утра. Медсестра проводила ее до проходной и заказала такси. Охранники утверждают, что Казарина вскоре вышла на улицу и села в подошедшую «Волгу». Было ли это такси – мнения разделились. Один утверждает, что «Волга» была желтого цвета с шашечками, другой настаивает на сером цвете без шашечек. Обычное дело. Суть не в этом. Домой Казарина так и не вернулась. Хотя кто-то там ночью побывал – в квартире все перевернуто... Но это вас, собственно, не должно интересовать. Мы допросили соседей по дому, осмотрели место происшествия – увы, зацепок почти никаких. Поэтому нам важно, что вы можете сообщить – любая мелочь. Что-нибудь необычное, что вы заметили, услышали...
Я медленно развязал галстук и стянул его с шеи. Негласные правила нашей больницы предписывают неукоснительное ношение галстука всеми сотрудниками мужского пола. В жаркое время года это становится настоящим испытанием на прочность и очень дисциплинирует. Но японские ученые всерьез утверждают, что ношение галстука ухудшает кровоснабжение головного мозга и мешает человеку соображать. Сейчас я очень это чувствовал – в голове моей царил полный сумбур.
До сих пор не могу понять, почему я решил умолчать о своей находке. Словно какой-то чертик внутри подзуживал меня: молчи, молчи... Хотя и понимал разумом, что возможны неприятности. Я сбивчиво заговорил о касательном огнестрельном ранении, коме четвертой стадии... Рыбин перебил меня.
– С заключением судмедэксперта мы ознакомимся позже, – пояснил он. – Меня сейчас интересует не медицинская сторона вопроса, а, как бы это сказать, сопутствующий антураж... Что вы увидели на месте происшествия, может быть, какие-то слова раненого, произнесенные в бреду...
– В его состоянии люди не произносят слов, – ответил я. – А на месте происшествия... Ну, что? Было темновато. Соседи, жена... Вот! Когда мы погрузили больного, вместе с нами в машину проникла девушка, назвавшаяся родственницей. Но мне показалось, что она врет, и я выгнал ее. Да, она еще суетилась около Казарина, когда он лежал там, во дворе.
– Не могли бы вы описать внешность этой девушки? – деловито спросил следователь.
– Ну-у, в какой-то степени... – неуверенно сказал я. – Понимаете, у нее была не та внешность, которая бросается в глаза. Невзрачное лицо, неухоженные волосы, куртка – вроде тех, что носили стройотрядовцы, старые джинсы... Она похожа, знаете, на студентку, у которой куча «хвостов» и несчастная любовь в придачу.
– А вы поэт, – чуть-чуть улыбнувшись тонкими губами, заметил Рыбин. – Если бы вы ее увидели, смогли бы узнать?
Я задумался.
– Пожалуй, хотя... Если, допустим, она поменяет одежду... Трудно сказать.
– Ну хорошо, – кивнул Рыбин. – Как я понимаю, больше вы ее не видели? Тогда расскажите, о чем вы беседовали с Казариной.
И опять зловредный чертенок предостерегающе цыкнул на меня изнутри. Я нахмурился и собрался с мыслями.
– Она говорила, что мужа будто бы подсидели по службе. Он очень нервничал последние месяцы и трижды в неделю посещал тренажерный зал. Как будто боролся за место под солнцем изо всех сил. Казарина, как мне показалось, не очень высокого мнения о коллегах мужа. Она предполагает, что это они его и подстрелили.
– Вот как? – удивился Рыбин и попросил: – Владимир Сергеевич, нельзя ли обеспечить какую-нибудь полезную площадь? Мне надо накорябать протокол...
– Ради бога, – спохватившись, сказал я и сбросил часть книг со стола на диван, освобождая место, где можно было бы положить лист бумаги.
Следователь со странным одобрением следил за моими решительными действиями.
– Вы – холостяк, Владимир Сергеевич? – спросил он и, услышав утвердительный ответ, с завистью добавил: – Наверно, чертовски удобно быть холостяком, верно? Не нужно никому объяснять, почему ты снял в комнате носки и когда собираешься вынести мусор... – Видимо, самому ему это приходилось делать довольно часто. – Итак, больше вы ничего не вспомнили? Тогда я пишу – мною, следователем Мосгорпрокуратуры... Ну, и далее по тексту – вы потом прочитаете и, если не возникнет никаких возражений – подпишете «с моих слов записано верно»...
Он принялся писать привычным размашистым и неудобочитаемым почерком, бросив через плечо:
– Сдается мне, бытовухой здесь не обойдется. Погибший числился вторым замом генерального директора фирмы «ИнтерМЭТ», сотрудничавшей с оборонными НИИ, а это уже прерогатива ФСБ... Я это к тому, что лично вас я скорее всего больше беспокоить не буду. Если только сердечко прихватит, – пошутил он. – Вызову вас тогда на «Скорой»...
– Вряд ли вы это сделаете, – вежливо заметил я. – Дело в том, что вызов нашей «Скорой» стоит приличных денег. И телефон у нас не 03. Наш телефон широко известен, но, знаете, в довольно узких кругах...
– Вот оно что! – поднял брови Рыбин. – Ну что ж, будем тогда жить как в песне – «если смерти, то мгновенной...». Прошу ознакомиться и подписать!
Я наскоро пробежал составленный Рыбиным протокол и безо всяких возражений поставил свою закорючку. Мне хотелось поскорее остаться одному. Следователь с удовлетворением поднес бумагу к глазам и, убедившись в полной ее законченности, спрятал в тонкую кожаную папку. Затем он поднялся, еще раз окинул завистливым взглядом беспорядок, царивший в квартире, и подал мне руку. Я пожал ее. Несмотря на то что вид у моего гостя был не слишком внушителен, рукопожатие его оказалось крепким – занятия волейболом не прошли даром.
Перед тем как уйти, Рыбин с любопытством бросил взгляд на окно, за которым виднелся шпиль сталинской высотки, и спросил:
– Давно обосновались на Смоленской?
– Два года, – ответил я. – Обмен с доплатой. Друзья помогли.
– М-да, а я, знаете, в Орехове-Борисове осел, – признался он. – У вас райончик поинтереснее, верно? Седьмой этаж, конечно, но...
Я пожал плечами. Кажется, район проживания был для следователя больным местом. Наверное, среди всего прочего ему приходится объясняться с женой и по этому поводу. Он еще раз пожал мне руку, и мы расстались.
Оставшись один, я решил поскорее разобраться с процессом приготовления пищи. В холодильнике еще имелось некоторое количество продуктов, способных в любую минуту выручить одинокого голодного мужчину в расцвете лет, – яйца, колбаса, банка шпрот и упаковка земляничного экологически чистого йогурта.
Я поставил на плиту тяжелую сковородку и, сбрасывая на ходу пиджак, вернулся в комнату. Брюки, рубашка отправились вслед за пиджаком, и, оставшись в одних трусах, я прошлепал в ванную.
Прежде чем включить душ, я критически осмотрел свое отражение в зеркале. Сегодня, несмотря на бессонную ночь, отражение выглядело не так уж плохо. Темноватые круги под глазами были почти незаметны, а сами глаза смотрели строго и ясно, как у постового с плаката ГАИ. Кожа на лице уже покрылась легким майским загаром. Щеки требовали вмешательства бритвы, и, хотя теперь в моде мужественные, плохо выбритые подбородки, мне придется скоблить свою физиономию, потому что наше руководство чрезвычайно ортодоксально в вопросах моды.
Все остальное тоже меня вполне удовлетворило – широкие плечи, пластичные выпуклости мышц, крепкий торс – все это, наработанное годами упорных тренировок, оставалось при мне. Подводил только живот. Почти незаметный, но недвусмысленный жирок появился на талии, и это был сигнал. Последнее время я был не слишком усерден в поддержании формы, и это немедленно сказалось. После тридцати природа не прощает лени. Впрочем, и до тридцати тоже.