- -
- 100%
- +
– Не слишком поздно для визита? – Танин шагнул через порог. – Или еще слишком рано? «...Он томился днем, он бродил с тоской в долгих поисках девушки такой...»
– Хватит болтать, – Анна обвила руками его шею и, закрыв глаза, нашла своими теплыми губами его губы.
– Ты считаешь, что я слишком болтлив? – улыбнулся Китаец, закрывая за собой дверь.
– Скорее наоборот. – Анна дала ему возможность снять куртку, кобуру и мягкие замшевые туфли на толстой подошве и снова прильнула к нему. – А вот твой Цюй Юань – точно!
– Что за вздор? Поэт, по-моему, просто обязан быть болтливым, особенно тот, которого отправляют в изгнание.
Анна не могла возразить, потому что Китаец целовал ее, гладя ее гибкую спину и округлые ягодицы сквозь скользкий шелк халата.
– Ты голоден? – Она оторвалась наконец от его губ и, прищурившись, посмотрела на него. – У меня есть курица.
Китаец отрицательно покачал головой и улыбнулся.
– Может, хочешь водки? – Она направилась к холодильнику, стоявшему между прихожей и кухней. – Милка недавно приходила, немного осталось.
– У меня есть коньяк. – Китаец достал из кармана куртки плоскую бутылку, купленную по дороге, и плитку шоколада. – Не возражаешь?
Анна поставила на стол хрустальные рюмки, достала из холодильника блюдце с лимоном.
– За тебя, – Танин наполнил рюмки, и они чокнулись.
* * *Анна пошарила рукой по постели. Пустота. Размыкать сонные веки, тем более выбираться из-под пухового одеяла в сумеречный холод утренней комнаты не хотелось. Она блаженно улыбнулась, как улыбаются дети, – неизвестно чему. Человек, приученный с детства всему находить объяснение, каким бы вздорным и незрелым оно ни было, счел бы эту хмельную улыбку свидетельством со вкусом и с пользой проведенного времени или торжеством расплывчатых, но сладких надежд на будущее. В случае же с Анной это было не чем иным, как проявлением бессознательной радости просто оттого, что она живет, дышит, пишет холсты и спит с таким мужчиной, как Китаец.
Шум воды, доносившийся из ванной, придал ей бодрости – Китаец не ушел, как в прошлый раз, неслышно закрыв за собой дверь. Она даже не знала, поцеловал он ее тогда перед уходом или нет. Может быть, просто посмотрел на нее с выражением сдержанной нежности на своем гладком смуглом лице. Такие односторонние прощания, как, впрочем, и неожиданные появления из туманности того, что она готова уже была принять за вечную разлуку, были его хобби.
Анна открыла глаза и, сев в постели, потянулась. Квартира отапливалась плохо. Иной раз, когда на улице стоял мороз градусов пятнадцать-двадцать, приходилось напяливать на себя не только теплую пижаму, но и джемпер. Она медленно встала и прошла в ванную.
Китаец брился. Его мускулистое гибкое тело, память о котором отзывалась в Анне болью и наслаждением, было скрыто под толстым махровым халатом. Этот халат, пена для бритья, бритва и зубная щетка были единственными вещами, которыми он соизволил указать на более-менее постоянный характер их отношений. Анна знала, что он встречается с другими женщинами, по-своему это ее даже волновало. В ее воображении, которое было таким же чутким и отзывчивым, как и ее тело, любовные перипетии, переживаемые Китайцем на стороне, составляли неотъемлемую часть того загадочно-романтического ореола, которым была овеяна его личность, наряду с его китайским детством, мятежной юностью и нынешними детективными историями, которые самым жестоким образом сказывались на их и без того шатких, полных томления и тревоги отношениях.
Увидев Анну в зеркале, Китаец не мог ей улыбнуться – его лицо под бреющей рукой было напряжено, как натянутый на подрамник холст. Но Анна все-таки заметила тонкие морщинки, заскользившие к вискам от уголков его немного раскосых глаз. Смыв пену, он несколько раз ополоснул лицо водой и только потом повернулся к ней.
– Я думала, ты уже ушел, – с виноватой улыбкой сказала она.
Она усвоила эту улыбку, как и многое другое, без чего их отношения потеряли бы всякий смысл. По крайней мере, ей так казалось. Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда инстинкт любящей женщины, более всего на свете желающей удержать любимого возле себя, прорывался в неосторожное слово. В силовом поле их отношений частенько даже самая банальная и шутливая реплика звучала как намек на досадную неуловимость Китайца.
– Ты же видишь, что нет, – потрепал ее по щеке Китаец, – хотя собираюсь.
Он помазал лицо ее кремом с равнодушием человека, привыкшего довольствоваться тем, что подвернется под руку, похлопал себя по щекам, взял с полки часы и прошмыгнул в коридор.
Квартира у Анны была однокомнатная. Тесная сама по себе, она еще к тому же была загромождена полотнами, красками, кистями, эскизами, гипсовыми головами и прочим богемным хламом. Китайцу это нравилось, иногда он даже позировал. И как раз в те тягучие, как растопленная смола, часы, когда он бился над какой-нибудь мысленной задачей, анализируя факты и мотивы возможных участников преступления, расследованием которого занималось его агентство, Анна имела в его лице покорную и терпеливую модель.
Собственно, все агентство состояло из двух человек – Китайца и его секретарши, девицы довольно легкомысленной и фривольной. Анна не могла взять в толк мотива, побудившего ее странного любовника принять на работу эту скандальную девицу. Китаец отшучивался, утверждал, что эта особа, его секретарша, кроме отрицательных качеств, обладает и положительными, такими, как сообразительность, смелость и расторопность. «К тому же, – многозначительно улыбался Китаец, – она не устраивает мне сцен, когда застает тет-а-тет с какой-нибудь благоухающей „Клима“ красоткой».
Анна надувала губы, но по-настоящему обидеться на Китайца было выше ее сил.
– Опять ты греешь чайник, – Анна села на табурет, в то время как Китаец жарил яичницу.
Китаец не жаловал электроприборы, в том числе и электрочайник. Он предпочитал обычную алюминиевую посудину. Анна считала это проявлением его вздорного упрямства. Этим же упрямством она объясняла и его неразговорчивость.
– Опять ты мне это говоришь, – ей в тон сказал Китаец. – Давай тарелки.
Завтракали молча, каждый думал о своем. Анна – о недопустимой сухости Китайца, о его зачастую оскорбительной для нее деловитости, Китаец – о скрытом недовольстве Анны, об упреке, который он замечал в ее зеленых глазах, о том, как нежны и изящны ее руки.
Покончив с едой, Китаец спешно оделся и, чмокнув Анну в щеку, хотел было выскочить на лестничную площадку, но Анна остановила его:
– Когда появишься?
– «...Путь далек, и не знаю, где ступлю я на землю...» – вместо ответа процитировал Танин своего земляка.
– Я серьезно, – в голосе Анны появились нотки нетерпения.
– Ты же знаешь, я не люблю определенных вопросов и неопределенных обещаний, – с ироничной усмешкой ответил Китаец.
– Тогда, может, упаковать твои вещи?
– Не стоит, – ободряюще улыбнулся он, вертя в руках брелок, на котором позвякивали ключи от машины.
– Сразу предупреждаю, – проявила несговорчивость Анна, – если не появишься до Нового года, я все твои шмотки выброшу.
– Ой, как это не похоже на интеллигентную девушку, – с наигранным упреком помотал головой Китаец.
– Или нет, – повеселела Анна, – я разрежу твой знаменитый халат на тряпки и стану вытирать им окна.
– Хорошо, что не полы, – усмехнулся Китаец, – а вообще-то, подумай о моей посмертной славе и своей прижизненной выгоде, – пошутил он, – когда детектив Танин погибнет при исполнении – ты ведь этого боишься? – и слава о нем пройдет по «всей Руси великой», – ты сможешь дорого продать этот халат. Так что не иди на поводу эмоций...
– Проваливай, детектив Танин, – засмеялась Анна, прекрасно зная, что, даже если Китаец не появится до будущей весны, его вещи останутся в полной неприкосновенности, так же, как и ее сердце.
Глава 3
Танин тормознул такси и, откинувшись на спинку заднего сиденья, назвал свой адрес. Через десять минут он уже был возле своего дома. Он поднялся к себе, надел свежую сорочку, серый в тонкую полоску костюм, скроенный специально, чтобы скрывать наплечную кобуру, повязал галстук. Вместо куртки из драпа Танин надел длинное кашемировое пальто. «Нормально», – оценил он себя, взглянув в зеркало, висевшее в прихожей. Спустился во двор, запустил двигатель своего джипа и, дав мотору немного прогреться, направился в агентство.
Его агентство располагалось в одноэтажном кирпичном доме барачного типа. Интерьер этой старой постройки не блистал ни шиком, ни комфортом. Деревянные полы, кривоватые стены, крашенные еще, похоже, на заре нэпа, присущий всем древним и полузаброшенным помещениям сладковато-гнилостный запах сырости, лампочки, лишенные деликатных объятий абажуров, обитые полинялой вытертой кожей двери – все это не настраивало на оптимистичный лад, но причудливым образом отвечало склонной к меланхолии натуре Китайца.
Когда Анна спрашивала его, зачем он загнал себя и свою ветреную секретаршу в утробу этого кирпичного чудовища, он только лукаво улыбался. Правда, иногда ей удавалось получить от него более-менее вразумительный ответ. Кроме простого объяснения, умещавшегося в одном слове – «нравится», Китаец приводил такие доводы, как близость к центру и конспиративная неприметность.
Две просторные комнаты, арендованные Китайцем в вышеупомянутом ветхом здании, имели, правда, далеко не ветхий вид: удобные стеллажи, вполне современный компьютер, кресла и пластиковые стулья.
Он снял куртку, сел за стол и закурил, пододвинув поближе небольшую латунную пепельницу с инкрустацией. Вот уже две недели у него не было никаких заказов, деньги подходили к концу, и пора было что-то предпринимать. Он взял со стола «И-Цзин» – Китайскую книгу перемен, но открывать не стал, а, подержав немного в руках, положил на прежнее место. Иногда он обращался к этой мудрой книге за советом, но, будучи атеистом, рассчитывал только на собственные силы. Да и атеизм его был не воинственным, растрачивающим себя на доказательства того, что бог не существует. Скорее его атеизм заявлял, что, даже если бы бог существовал, это ничего бы не изменило. С этой точки зрения он был почти стопроцентным экзистенциалистом с налетом бонвиванства. Попросту говоря, он не верил ни в какого творца, в быту мог довольствоваться самыми необходимыми вещами, но иной раз не прочь был погурманствовать.
Однако ему неоднократно приходилось убеждаться, что советы и предсказания, соответствующие гексаграммам, данным в «И-Цзин», странным образом влияли на его жизнь и судьбу. У него даже были специальные китайские монеты с отверстиями, при помощи которых он формулировал вопросы. Но доставал он эти монеты изредка, лишь тогда, когда какое-то чувство подсказывало ему сделать это.
Сигарета догорела почти до фильтра, и Китаец ткнул ее в пепельницу. Телефон молчал, клиенты не спешили почему-то обращаться за помощью к частному детективу Владимиру Танину. Вчерашний ночной звонок Сергея Ивановича к числу обращений он не относил. Танин и из журналистики ушел потому, что ему хотелось свободы, хотя бы относительной. Он мог, конечно, исправно работать журналистом и дальше, тем более что его репортажи всегда заставляли читателей волноваться и засыпать редакцию мешками писем. Но главный редактор, у которого, в свою очередь, тоже было начальство в лице клерков из Министерства культуры, требовал от Танина вполне конкретных действий, а вот именно это Танину не нравилось больше всего.
В агентстве он отвечал сам за себя и мог отказаться от дела, если оно по каким-то причинам его не устраивало. Он вполне отдавал себе отчет, что эта свобода довольно эфемерна. Чтобы прокормить себя, он должен был браться и за не слишком интересную работу, но чувство, что никто...никто не может на него давить, подобно теплу из сердца земли, грело его наполовину китайскую душу.
Почему он заинтересовался этими документами и начал их разыскивать? Очень просто: во-первых, это была работа, за которую он мог получить деньги, а во-вторых, он не мог оставить без внимания угрозу Сергея Ивановича и подвергать опасности жизнь Лизы. Нужно было решить этот вопрос, и как можно скорее. Поэтому он отодвинул упорно молчавший телефон, оделся и направился в отель «Виктория».
Реконструкцию обветшалого трехэтажного здания гостиницы «Виктория», расположенного в самом центре города, начинали несколько раз еще в бытность Танина журналистом. Но каждый раз не хватало денег, и начатые работы прекращались. Так продолжалось до тех пор, пока выгодным проектом не заинтересовались американцы. Было создано совместное российско-американское предприятие «Виктория», куда должен был войти одноименный отель и бизнес-центр. Одним из учредителей выступила местная мэрия. Дело пошло, были надстроены еще два этажа, и вместо старой развалюхи, помещения в которой арендовали полусомнительные конторы, город получил здание с современной начинкой, архитектура которого была выдержана в стиле исторического центра города.
* * *Корейский джип «Массо», на котором ездил Китаец, остановился в квартале от отеля «Виктория», так как стоянки рядом не было. Он выбрался из машины и легкой походкой направился в сторону отеля, чуть слышно насвистывая незатейливую мелодию.
Стеклянные двери отеля, снабженные фотоэлементами, предупредительно разъехались перед ним, приглашая войти. «Сервис», – Китаец шагнул в вестибюль, отметив также видеокамеру, следящую за каждым посетителем и записывающую все на пленку. Швейцар в ливрее, напоминающий телосложением культуриста, почтительно выпрямился перед ним, провожая взглядом.
Просторный высокий вестибюль, отделанный светлым мрамором, выглядел стильно и уютно. В центре и у правой стены, где находились лифты, двери которых с мелодичным звоном открывались, когда кабина прибывала на этаж, стояли огромные мягкие диваны, обтянутые коричневой кожей. Перед диванами выстроились столики на массивных позолоченных ножках. Всю левую стену, за исключением прохода к лестнице, занимала застекленная стойка, над окошечками которой были надписи на двух языках: русском и английском.
В воздухе витал легкий аромат дорогих сигарет, смешанный с запахом изысканных духов. Кроме встретившего Китайца швейцара и двух девушек в супермини, которые курили, сидя на одном из диванов, в вестибюле никого не было. Они обе, Китаец заметил это, проводили его оценивающими взглядами, когда он проходил мимо, направляясь к окошку с надписью: «Менеджер отеля». «То есть администратор», – решил Танин.
У девушки, сидящей за окошком, были темно-русые, расчесанные на прямой пробор волосы, заплетенные в косу. Она подняла на него вопросительный взгляд, в котором читалась готовность услужить.
– Добрый день, – мило улыбнулась она.
– Леночка, – ее имя он прочел на бейдже, закрепленном на кармашке белой кофточки с большим вырезом, – я хочу пожить в вашем замечательном отеле... – Китаец поднял глаза к потолку, словно прикидывая что-то, – ...месяцев двенадцать.
– Пожалуйста, – улыбнулась она уже более искренне и широко, поняв, что он шутит, и, принимая его игру, добавила: – Можете жить у нас хоть целый год.
– Хочу, но, к сожалению, не могу, – смуглое лицо Танина приняло страдальческое выражение, – средства не позволяют.
– Поживите у нас хотя бы двенадцать часов, – предложила Лена.
– Во что это мне обойдется? – заинтересованно спросил Китаец.
– Люкс или апартаменты? – уточнила Лена.
– Апартаменты, конечно, – уверенно произнес Танин.
– Двести условных единиц, – она убрала прядку волос, упавшую ей на щеку, за ухо.
– А сколько это будет в юанях? – с самой серьезной миной спросил Китаец.
Лена весело рассмеялась.
– Могу перевести в деревянные по курсу, – ответила она, немного успокоившись, и потянулась к микрокалькулятору, лежавшему рядом с компьютером.
– Не утруждайтесь, – остановил ее Танин. – Вообще-то мне нужен ваш генеральный.
– Генеральный директор отеля? – Она приняла деловой вид. – Его кабинет на втором этаже, – тоненький пальчик показал в сторону лестницы. – К нему за неделю записываются на прием.
– Спасибо, – кивнул Китаец. – У вас скоро обед?
– Через сорок минут, – она растерянно посмотрела на экран компьютера.
– Не составите мне компанию? – с улыбкой спросил он.
– А юаней хватит? – усмехнулась Лена.
– На две миски риса и чай, – с грустью произнес Китаец.
– Хорошо, я согласна, – улыбнулась она. – Значит, договорились, – Танин обогнул стойку и пошел в сторону лестницы.
Коридор второго этажа был устлан толстым красно-зеленым ковром, скрадывавшим звуки шагов. Открыв высокую двустворчатую дверь с позолоченной табличкой, он очутился в приемной. Двое грузных мужчин, один из которых был с бородкой, со скучающим видом ожидали аудиенции.
– Вы к кому? – с заученной улыбкой поинтересовалась брюнетка с прилизанным каре, оторвавшись от компьютера.
– К генеральному директору, – невозмутимо сказал Китаец, направляясь к двери, ведущей в кабинет. – Он у себя?
– У Руслана Умаровича совещание, – она выскочила из-за стола и с негодованием преградила Китайцу дорогу. – Вам назначено?
– Нет, не назначено, – с наивным видом ответил Танин. – А что, нужно?
– Обязательно, – с придыханием ответила она и кивнула в сторону мужчин: – Видите, люди ждут.
– Мы, между прочим, второй час уже здесь сидим, – возмущенно произнес мужчина с бородкой.
– Тогда запишите меня... – Танин скользнул взглядом по бородатому и посмотрел на большие плоские часы, висевшие над дверью, показывавшие двадцать пять минут первого, – на двенадцать тридцать, у меня срочное дело.
– На какой день? – деловито спросила брюнетка.
– На первое декабря одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, – сделав непроницаемое лицо, ответил Китаец.
– Это же сегодня, – растерянно произнесла секретарша. – Перестаньте шутить, пожалуйста. Могу вас записать на двенадцать тридцать на послезавтра. И скажите спасибо, что не через неделю, – она жеманно поджала губки, – просто у меня «окно» появилось.
– Спасибо, – поблагодарил Китаец, – только вы меня не поняли. У меня срочное дело. Я не могу ждать до послезавтра.
– Я прекрасно вас поняла, молодой человек, – безапелляционно заявила брюнетка, – это вы меня не поняли. Я иду вам навстречу, а вы оскорбляете.
– Марина Евгеньевна, – Китаец демонстративно наклонился к бейджу на ее блузке, под которой волнующе вздымались пышные полушария, – вы доложите, пожалуйста, Руслану Умаровичу, что господин Танин пришел от Сергея Ивановича и хочет срочно, – Китаец выделил голосом последнее слово, – обсудить с ним вопрос, касающийся документов, о которых ему известно.
– Но это невозможно, – сухо сказала Марина Евгеньевна. – Я же вам сказала, что у господина Урутаева совещание.
И она посмотрела на Китайца так, словно тот просил ее зайти на минуточку к верховному жрецу бога Ра, чтобы проконсультироваться насчет погоды на ближайший уик-энд.
– Я думаю, – Китаец вздохнул и с сожалением покачал головой, – что Руслан Умарович очень сильно рассердится на вас, что вы не доложили ему обо мне. Этот вопрос важен не столько для меня, сколько для Руслана Умаровича.
Марина Евгеньевна была в растерянности. Шеф строго предупредил ее относительно визитеров. Он никого не велел к нему пускать. Но этот обходительный, хотя не без нагловатой настойчивости, хорошо одетый мужчина с полуприкрытыми и чуть раскосыми глазами невольно вызывал симпатию. И потом, он говорит, что шеф будет очень сердиться...
– Вы сказали, ваша фамилия Танин?.. – В ее тоне звучала заискивающая мягкость и настороженность.
– Владимир Алексеевич, – ободряюще добавил Китаец. – И не забудьте сказать шефу о документах.
– Я попробую, – сдержанно улыбнулась секретарша. – Присядьте, пожалуйста.
Он опустился на стул рядом с бородатым мужчиной, который недовольно покосился на него. Китаец подмигнул ему и откинулся на спинку. Мужчина демонстративно отвернулся, высоко задрав свою бородку.
Секретарша вышла через пару минут и, с улыбкой глядя на Китайца, сказала:
– Ждите, Руслан Умарович сказал, что примет вас, – было видно, что она удивлена не меньше мужчин, ожидавших приема.
«Можно подумать, – мелькнуло в голове у Китайца, – что это не директор гостиницы в областном центре, а по меньшей мере премьер-министр».
Минут через пять в динамике на столе секретарши раздался усталый баритон:
– Марина, зайди.
Секретарша вскочила со стула и, одернув короткую юбку, направилась в кабинет шефа.
– Проходите, – сусальным голоском сказала она, выйдя из кабинета.
Мужчина с бородкой суетливо поднялся и направился в кабинет, но секретарша остановила его:
– Не вы. Господин Танин, – она мило улыбнулась Китайцу, – Руслан Умарович ждет вас.
– Но у меня было назначено на одиннадцать, – возмутился поднявшийся, – у меня завод стоит, у нас же подписание договора.
– Ждите, пожалуйста, – она отстранила мужчину с бородкой и открыла перед Китайцем дверь.
Одарив ее благодарной улыбкой, Танин вошел в кабинет. Это была большая вытянутая комната, в дальнем конце ее стоял огромный стол. За столом сидел человек, длинные темные волосы которого, распадаясь надвое, почти полностью закрывали уши. У него было смуглое худощавое лицо с острыми чертами, нос с горбинкой и узкие губы. Большие, глубоко посаженные глаза внимательно смотрели на Китайца из-под густых темных бровей.
С кресла, стоявшего справа от входа, рядом с низким круглым столиком, поднялся орангутан в дорогом, но мешковато сидевшем на нем костюме и направился к Танину. Ростом это существо с бурой всклокоченной шевелюрой было не выше Китайца, но его плечи были размером с трехстворчатый шкаф, и весу в нем было как минимум полтора центнера.
«Ну и урод», – мысленно поморщился Китаец, инстинктивно расслабляясь, как делал это всегда перед потенциальной опасностью.
– Погоди-ка, – голос орангутана был под стать его внешности: такой же грубый, как крупная щебенка.
Урод с обезьяней ловкостью пробежался короткопалыми лапами по одежде Китайца и со злобным огоньком в маленьких круглых глазах выудил «ПМ» из наплечной кобуры. Держа пистолет двумя толстыми волосатыми пальцами, он подошел к шефу и положил его на стол. Сам застыл неподалеку, готовый кинуться на Китайца, как только ему скажут «фас». Директор неторопливо выдвинул ящик стола и спрятал туда танинский «ПМ».
Китаец направился к столу и, не дождавшись приглашения, опустился на стул, закинув ногу на ногу.
– Кто вы такой? – Руслан Умарович поправил светло-серый в черную крапушку галстук, и Танин понял, что тот нервничает, хотя вида старается не показывать.
– Я держу небольшое детективное агентство. – Китаец положил перед генеральным директором лицензию частного детектива. – Кстати, – он опустил на стол рядом с лицензией разрешение на пистолет, – можете вернуть мне оружие.
Урутаев, не говоря ни слова, внимательно изучил документы и, бросив их на стол, царским жестом отправил орангутана на свое место в угол.
– Я вас слушаю, Владимир... – он снова поднял лицензию, – ...Алексеевич. У вас есть пять минут.
– Думаю, достаточно будет и трех, – флегматично произнес Танин.– Я хочу, чтобы вы поручили мне одну работу...
– Я не занимаюсь кадровыми вопросами, – перебил его Урутаев, – вам нужно обратиться к директору по кадрам.
Китаец вздохнул:
– Это довольно деликатная работа, не думаю, что она в компетенции кадровика...
– Вы могли бы выражаться яснее? – Урутаев старался говорить спокойно, но Китаец улавливал в его голосе раздражение и тревогу.
Китаец пожал плечами.
– Я думал, секретарша вам все передала. Преданная девушка, за вас прямо грудью готова встать.
Урутаев взглянул на часы:
– У вас осталось две минуты...
– Да, – Китаец кивнул, – хорошо. У вас пропали документы, если я правильно понял Сергея Ивановича, в которых зафиксирован факт выпуска необеспеченных акций вашего предприятия. Вы хотите их найти. Я могу вам в этом помочь. Думаю, пять тысяч за такую работу – не слишком высокая цена? И еще, – добавил он, внимательно наблюдая за реакцией Урутаева, – я бы хотел получить аванс, немного, долларов пятьсот...
– Во-первых, – сощурив глаза и криво усмехнувшись, высокомерным тоном произнес Руслан Умарович, – я не знаком ни с каким Сергеем Ивановичем, во-вторых, я не понимаю, о каких документах вы, господин Танин, говорите, а в-третьих, если вы пришли меня шантажировать... – Он щелкнул пальцами: – Гоша...
Китаец почувствовал волну ненависти, катящуюся на него и готовую смыть и размазать его словно медузу о камень. Для своего веса и габаритов Гоша был суперпрыткий. Он в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от Танина, и просто смел бы его, словно сухой лист, но Китайца на месте не оказалось: в последний момент, оттолкнувшись ногами от пола, он вместе со стулом успел сдвинуться в сторону. Орангутан врезался в тяжелый стол своего шефа и тут же получил сильный удар кулаком в поясницу. Будь на его месте кто другой, у него наверняка оторвалась бы почка, но Гоша только выдохнул из огромных легких воздух, легко оттолкнулся от стола и снова бросился на Китайца, размахивая кулаками, каждый из которых был с небольшую тыкву. Китаец уже стоял и ждал его, опустив руки вдоль тела.